Часть 1

       Было невероятно душно. Погода в последнее время играла с ними неплохую шутку, отчего и так сломанная психика готова была окончательно разорваться на мелкие кусочки. Хотелось поскорее уйти домой, запереться на все замки, поставить защитный барьер и укутаться в одеяло. А ещё хотелось опустошить голову от этих бесконечных голосов, что слились в один громкий гул и теперь не дают нормально жить. Тишина — вот чего хотелось больше всего.        Драко уже как минут десять стоял перед дверьми Хогвартса, пялился в одну точку и не мог сдвинуться с места. Он понятия не имел что здесь делает. А можно ли ему сюда? А впустят ли его? Как его встретят? Какой будет реакция преподавателей, увидевших перед собой ученика, некогда славившимся отличными отметками, высоким интеллектом и подающим действительно крепкие надежды на становление сильного волшебника, но потом собственноручно в один миг разрушившим их жизни? Нет, безусловно, Драко не был первым в списке лиц, затеявших войну, однако он был соучастником всего происходящего, пусть даже действовал исключительно под гнётом давно уже потерявших смысл стереотипов и натиском собственного отца.        Да, у него не было выбора. Ни у кого из них его не было. Тёмный Лорд имел над ними настолько сильное влияние, что даже при очень сильном желании ни один из них не мог сделать шаг назад. Вы думаете, что это страх? Возможно. Но по большей части это было что-то на психическом уровне: он будто каким-то образом и не позволял им думать об их победе, о скором нормализации жизни, о светлом будущем, о свете в конце туннеля. Он будто одним своим присутствием заставлял их стереть себе все добрые моменты, мысли, мечты и желания. Ты как будто становился другим, без эмоциональным, бесчувственным.        Драко настолько был погружен в собственные мысли, что звуки внезапно открывающихся дверей заставили его вздрогнуть и посмотреть прямо глазами, уже более или менее наполненными хоть какой-то эмоцией — страхом. «Кажется, кто-то идет,»— подумал он, и на пороге показалась Профессор Макгонагалл. Малфой не понимал, удивлен ли он её приходу или нет, но старался выстоять её всё тот же взгляд и холодные, как лёд, глаза.        — Добро пожаловать обратно в Хогвартс, мистер Малфой, — сказала Макгонагалл сразу, как только остановилась перед ним и демонстративно сложила руки перед собой. — Признаюсь, не ожидала вас здесь увидеть, учитывая то, чем закончилась наша последняя встреча. Я думала вы больше никогда не вернетесь сюда.        Он молчал, ибо слова будто вмиг вылетели из его головы, а он вообще разучился говорить. Продолжая сжимать ремень сумки, висевшей на его правом плече, Малфой старался придать лицу более или менее спокойное выражение, противовес тем бурям, что сейчас разродились в его душе.        Минерва продолжила:        — Пойдемте, мистер Малфой. Все уже давно собрались в Большом Зале.        Женщина зашла внутрь, даже не беспокоясь о том, идет ли он за ней или нет. Это было первым знаком того, что ему здесь не рады. Несмотря на дикое желание развернуться и уйти прочь, Драко вздохнул и на ватных ногах проследовал за женщиной. В любом случае уже назад дороги не было, и ему придется смириться со своим нынешним положением.        Макгонагалл что-то рассказывала, — кажется, об изменениях в правилах обучения студентов, — однако внимание Драко было приковано к другому: они идут по другим коридорам. Да-да, это не тот путь, по которому они обычно шли в зал. Многим новичкам может показаться, что все коридоры Хогвартса одинаковые, но за шесть лет обучения здесь они уже наизусть выучили каждый угол, каждую плиточку на полу и каждую дырку на потолке. Видимо ту часть замка ещё не восстановили, хотя и обещали к началу нового учебного года. В голове снова вихрем пронеслись моменты войны и разгрома школы.        Вскоре они оказались в Большом Зале. Минерва прошла к началу зала, а он снова остался у дверей разглядывать такой привычный, но сейчас казавшийся таким чужим зал. Первое, что бросалось на глаза — висевшие с потолка свечи. Они снова горели… Как тогда, на первом курсе, когда они будучи совсем детьми, считали это истинным волшебством. Потолок снова был цвета неба и казался бесконечным. Драко медленно зашел в зал и сразу почувствовал на себе взгляды студентов. Все мгновенно замолчали. Сначала он удивился тому, что их было не так уж много. За столом Слизерина он увидел Блейза, Пэнси, сестер Гринграсс и парочку других однокурсников; за столом Когтеврана он заметил Падму Патил (а это значит, что где-то здесь должна быть и её сестра), Энтони Голдстейн, Полумну Лавгуд и других студентов, имен которых он не запомнил. Стол Гриффиндора также особо не выделился количеством студентов: рыжая бестия Джинни Уизли, готовая одним своим взглядом направить на него Аваду, Невилл Долгопупс и Симус Финниган. Все они смотрели на него с неприкрытым отвращением и желанием хорошенько вмазать по лицу. Обстановка настолько была накалена до предела, что Драко в итоге не выдержал и опустил голову, так и не разглядев учеников Пуффендуя и стол преподавателей. Пока он проходил к своим, Макгонагалл начала произносить речь:        — Итак, уважаемые студенты! От имени всего преподавательского состава и своего лично я рада снова приветствовать вас в нашей Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс! — зал внезапно разразился аплодисментами, и Минерва, дождавшись тишины, продолжила: — Тяжелые времена выпали на долю нашей школы. Все мы прекрасно помним события прошлого года, в корне изменившие наши жизни. Эти стены до сих пор помнят каждый истошный крик, плач и страх бывших и нынешних студентов.        После этих слов и так сгорбленная спина Драко окончательно сложилась вдвое. Краем глаза он заметил Блейза, который также не мог поднять голову и всё время смотрел в свою тарелку. Они пересеклись взглядами, и каждый из них смог прочитать мысли друг друга. В такие моменты Драко не в лишний раз радовался крепкой дружбе с Блейзом.        — Я понимаю, что каждый из вас также еще не оправился от тяжелой травмы войны, но жизнь продолжается. Волан-де-Морт был побежден, и мир снова увидел свет. Заметьте, я произношу это имя уверенно и громко, чтобы оно въелось в вас настолько, что в конце концов стало нарицательным. Оно станет нарицательным! До сегодняшнего дня добро всегда побеждало зло! Благородство, честность, отвага и смелость всегда были, есть и будут неприступной стеной на пути лжи, коварству, трусости и бесчестью, коими обладали Волан-де-Морт и его последователи. Они до сих пор прячутся, дабы пугая нас своими планами и идеями. Получится ли? Нет! Я уверяю вас, все оставшиеся Пожиратели Смерти будут пойманы и жестоко наказаны!        При упоминании Пожирателей, левую руку начало покалывать. Драко скривил лицо и резко схватился за то место, где всё ещё была метка. Странно, что он вообще что-то чувствовал, ибо метка должна быть неактивна. Он массировал руку поверх рубашки, и это движение не ускользнуло от Блейза. Они снова встретились взглядами. В этот раз друг смотрел на него с… жалостью? Серьезно? После всего того, что случилось, он жалел его?! Драко отвернулся от него. Он уже пропустил мимо ушей половину речи Макгонагалл (кажется, она никогда не закончит) и резко выпрямился, когда услышал до боли знакомое имя:        —… а старостой факультета Гриффиндор назначается Гермиона Джин Грейнджер! Мисс Грейнджер, прошу, поднимитесь к нам.        Он как в замедленной съемке наблюдал за фигурой девушки с каштановыми волосами, собранными в аккуратный пучок, в длинной черной мантии с эмблемой Гриффиндора, которая поднимается и подходит к Макгонагалл. Та встречает её с распростертыми объятиями, и у Драко на секунду появляется чувство зависти в душе: его никто так не обнимал. Девушка поворачивается лицом к студентам и Драко теперь может спокойно разглядеть её лицо. Легкая улыбка и румянец придают её бледной коже человеческий вид. Все аплодируют, некоторые даже встали на ноги, крича и свистя на всю школу. Минерва что-то ей шепчет и Гермиона слегка кивает головой. Только сейчас Драко замечает рядом с профессором ещё одного студента, эмблемой Слизерина на черной мантии. Он не видел этого парня, когда заходил. Кажется, он сидел подальше от остальных. Он пожимает протянутую девушкой руку, слегка улыбаясь, и они встают в один ряд со старостами остальных факультетов. Всё это время Драко не сводил с неё глаз. Он хотел по её выражению лица прочитать мысли девушки, или хотя бы узнать, как она отреагировала на его возвращение. Но за весь вечер ему ни разу не удалось поймать её взгляд. Малфой поймал себя на мысли о том, как он вообще мог её не заметить сразу? Она же тоже сидела за столом Гриффиндора.        После ужина старостам было поручено развести первокурсников по своим комнатам. Не дождавшись остальных, Драко первым покинул Большой Зал. По дороге он размышлял над тем, стоит ли пробовать поговорить с Гермионой, или это плохая идея? А что он ей скажет? Прости за всё? Как глупо… Да она даже слушать его не станет. Или может попробовать по классике подколоть её? Ещё хуже… После всего того, что он натворил, его даже шутки не спасут.        Шагая по коридору, он ловил на себе презрительные взгляды. Кто-то даже не боялся вслух озвучивать свою ненависть и злость, а один парень и вовсе, проходя мимо него, плюнул ему под ноги. Драко было настолько отвратительно на душе, что он в конце концов наплевал на всё и просто добежал до гостиной Слизерина. Студенты змеиного факультета не плевали ему под ноги, а наоборот обходили стороной. Но не из-за страха, а из-за отвращения. Они смотрели на него как на самое противное существо на свете — это отчетливо было видно в их глазах. Малфой поскорее скрылся за дверью своей спальни, дабы не довести дело до конфликта. К его удивлению, здесь особо ничего не поменялось: всё те же изумрудного цвета стены; большая двуспальная кровать, накрытая зеленым бархатным одеялом и с балдахином такого же цвета; черный деревянный стол и стул с кожной обивкой, купленной когда-то его мамой, чтобы спина не затекла; большой черный шкаф и несколько зажженных свечей. Атмосфера была поистине богатой и пахнущей чем-то загадочным и холодным, каким в целом и был факультет Слизерин. Не успел он сесть, как зашел Блейз:       — Ты её сегодня почувствовал? — прочитав в глазах блондина немой вопрос, Забини уточнил: — Метку. Не думай, что я не заметил. Ты массировал руку. Ты ведь знаешь где они, верно?       — Забини, отвали от меня. Ничего я не почувствовал.       — Тогда зачем ты вернулся?       — Ты серьезно думаешь, что я вернулся за этим? Чтобы мстить?       — А зачем тогда? Явно не по доброте душевной.        Драко удивился словам лучшего друга, но отвечать не стал. Почему-то ему вдруг стало всё равно на мнение Забини. Пнув сумку ногой, Малфой начал потихоньку раздеваться, продолжая игнорировать присутствие мулата. Но тот и не думал сдаваться:        — Ты вообще меня слышишь? — Блейз помахал рукой перед его лицом. — Эй! Я с кем разговариваю? Драко! Отвечай на вопрос!        — Ещё раз и в последний раз повторяю: отвали от меня. У меня нет ни малейшего желания что-либо доказывать тебе. — Блондин сел на край кровати и стал избавляться от носков. — К тому же это не твое собачье дело. Всё, выходи.        Блейз засунул руки в карманы штанов и некоторое время молча наблюдал за Драко. То, что это уже давно не тот Драко Малфой, который одним своим взглядом внушал ужас и одновременно очаровывал, он понял ещё за ужином. Он был в курсе последних событий в деле о Пожирателях Смерти, и знал, какой неизгладимый след оставило это в его жизни, однако думал, что блондин сможет хоть чуть-чуть проявить уважение к студентам, потерявшим родных и близких на войне, и соизволит некоторое время не появляться ни у кого на глазах. Видимо, сильно ошибался. Развернувшись на пятках, он хотел было уйти, как вдруг повернулся в дверях и сказал:        — Не знаю, что ты задумал, Малфой, но знай, — блондин поднял на него серые глаза, — не ты один страдал всё это время.        Выходя, мулат не забыл громко хлопнуть дверью, что плохо сказалось на давно прогнившей штукатурке стены. Ему казалось, что его слова никак не повлияли на Малфоя, ибо тот априори никогда ни о ком не думал, кроме себя. Той ночью Минерва, Блейз и многие другие студенты будут спать в своих кроватях с мыслями о том, что Драко Малфой как был бесчувственным и эгоистичным паршивцем, так им и остался; что он явно не заслуживает свободы и должен быть там, где сейчас гниет его отец, хотя Драко и леди Малфой защищали «Золотое Трио», и они были свободны с условием частичной конфискации имущества, — им оставили только голые стены Мэнора, — запретом выезда за границу и ежемесячной проверкой палочек.        Но никто из них никогда не узнает, что он получил одно из самых худших наказаний — мучения совести. Ведь сколько бы он не казался холодным и противным, это всё идеально выточенная годами маска, за которой скрывается очень ранимый, напуганный и отравленный ядовитыми стереотипами маленький мальчик. Его разум затуманен, но сердце продолжает отчаянно биться во имя любви и доброты.        И никто никогда не увидит пролитых слез, беззвучных криков и бессонных ночей, полных страшными кошмарами прошлого.