Часть 3

       Гермиона сидела вместе с Джинни и Полумной в Большом Зале. Девчонки что-то активно обсуждали, мало обращая внимания на остальных студентов. Позже к ним присоединились Симус и Невилл, и разговор вовсю начал разгораться. Драко наблюдал за этой картиной издалека, словно его задевали их радость и беззаботный смех. Хотя на самом деле это было не так. Он просто настолько измучился и устал, что уже окончательно потерял надежду на нормальное общение с Гермионой.        — Глаза не сломаешь? — прозвучал писклявый голос где-то рядом.        Он выдохнул и повернулся к источнику этого звука. Пэнси в последнее время слишком его раздражала. Она была буквально везде: в его комнате, в гостиной, в коридорах, в зале, на поле. Она его бесила, но он пытался сдерживать себя, чтобы ненароком не накричать на неё и не лишиться единственного человека, который более или менее общался с ним.        — Чего ты хочешь, Пэнс?        Девушка улыбнулась. Он хорошо знал эту улыбку: она означала, что Паркинсон что-то задумала и это что-то явно произведет на всех эффект похлеще Бомбарды Максима. Драко испугался, что выдал свои планы, тем самым обрекая Гермиону на опасность. Уж кто-кто, а он то точно знал, на что была способна эта темная ведьмочка.        — Я заметила, что ты в последнее время слишком много внимания уделяешь грязнокровке. Мне интересно, почему? Только не говори, что ты влюбился в неё.        Паркинсон демонстративно засмеялась, но это было сродни истерическому смеху. Малфой закатил глаза на её слова.        — Во-первых, нет, Пэнс, я не влюблен в неё. Во-вторых, прежде чем говорить подобные слова, подумай дважды. Ты за кого меня вообще принимаешь?        — А что тогда, Драко? — выгнула бровь брюнетка — Почему ты так странно смотришь на неё?        — Просто я хочу избавить свою совесть от мучений.        Пэнси посмотрела на него с явным непониманием значения его слов. Всё внимание Слизеринского стола было приковано к ним.        — Ах, да! Я забыл, что тебе неизвестны подобные словечки. Ты же ведь никогда не жалела о содеянном; ты только и делаешь, что разрушаешь всё вокруг! Поэтому если тебе впервые за столько лет действительно интересно что я чувствую и о чем думаю, то, да, я чувствую себя ужасно! А знаешь, почему?        Он резко встал на ноги, и теперь за ними наблюдал весь зал:        — Потому что вы все, — обводя стол слизеринцев пальцем, сказал он, — не умеете и никогда не научитесь быть настоящими! Вы только и говорите о чистоте крови, о деньгах, об аристократии! Да какое это нахрен имеет значение, если мы сами страдаем от этого?! Какое это имеет значение после всего того, что произошло?! Тебе интересны мои чувства, Пэнси? Хорошо, я поделюсь ими с тобой! Мне отвратительно! Поняла?! Мне отвратительно от всех вас, от собственного себя, от своей фамилии! Поэтому, народ, — обратился он теперь к всем в зале — если вы хотели наказать меня полным игнорированием и одиночеством, то у вас это прекрасно получилось! Поздравляю! Браво!        Он начал хлопать в ладоши, а потом толкнул тарелку рукой, что повлекло за собой слишком громкий звук ударяющихся друг о друга посуды. Все были ошеломлены и смотрели в их сторону, но его это ничуть не волновало. Пэнси хотела остановить его, но он не позволил, напоследок добавив:        — И ещё: никогда больше не называй её грязнокровкой.        Драко стремительно покинул зал, не обращая ни на кого внимания. По пути он развязал ставшим вдруг слишком тугим галстук и бросил его куда-то за угол. Ему срочно нужен был свежий воздух. Тем временем в зале тишина быстро заменилась гулом вмиг проснувшихся студентов. Все обсуждали его внезапный бунт, а кто-то даже поспешил рассказать обо всем Макгонагалл. В молчании сидели двое: Джинни и Гермиона. Подруга обменивались взглядами и вели полностью немой диалог. После этого Гермиона встала и выбежала из зала, надеясь найти Малфоя в гостиной Слизерина. Однако не дойдя до подземелья, она увидела знакомую белую макушку на улице, и поспешила за ним. Девушка смогла нагнать его только далеко от школы в поле.        — Малфой!        Он не отреагировал, хотя сразу понял, что это она.        — Малфой, остановись, пожалуйста! Давай поговорим!        — Отвали, Грейнджер! Не хочу ни с кем разговаривать!        — Я слышала ваш разговор с Пэнси! Ты правда так…        — Я сказал отвали, Грейнджер! — он резко развернулся к ней, отчего Гермиона почти врезалась в него. — Ты уже ясно дала понять, кто я такой и где мне нужно быть!        — Послушай, я…        — И раз уж тебе так сильно хочется этого, то хорошо, я отстану от тебя. Но ты тоже оставишь меня в покое с сегодняшнего дня и навсегда!        Развернувшись, он пошел в сторону леса, как вдруг:        — Я знаю, что ты не спишь по ночам!        Драко встал, как вкопанный.        — Знаю, что когда пробуешь уснуть, тебе сняться кошмары, отчего ты просыпаешься и потом всю ночь мучаешься. Знаю, что иногда тебе кажется, что ты слышишь голоса, а твоя голова постоянно болит. И я знаю ради чего ты на самом деле вернулся, Драко.        Он не знал, что его повергло в шок больше всего: то, что она знала всю правду или то, что назвала его по имени. Тем не менее он не мог больше стоять к ней спиной, и в итоге повернулся. Их глаза встретились, и они оба сейчас были душами открыты друг другу.        — Откуда? — голос предательски задрожал, а глаза наполнились слезами.        — Майкл сказал. Парень из вашего факультета, с которым я дежурю.        Драко нахмурил брови, и Гермионе пришлось объяснить:        — Он сказал, что ты разговариваешь во сне и просыпаешься с криками. А ещё ты как-то раз настолько напился, что сам всё выложил ему, когда он поймал тебя не спящим в гостиной. Ты вряд ли помнишь это, потому что он мне сказал, что ты был очень пьян. Даже для Драко Малфоя это слишком.        Она слегка улыбнулась, а вот Малфой всё больше и больше удивлялся. Прочистив горло, Гермиона продолжила:        — Послушай, я хотела извиниться за свои слова. На тот момент я не видела настоящего тебя и думала, что ты всё тот же надоедливый хорек. Теперь же я вижу перед собой совершенно другого человека — ты явно изменился. И меняешься до сих пор.        — А как же… — Драко сглотнул и сделал глубокий вздох: — А как же то, что случилось в Мэноре?        Шрам на левой руке будто заново начал жечь кожу. В голове тут же возникло его лицо там, когда его тётя (Гермиона до сих пор не могла называть её именем, ведь для неё она была страшнее Волан-де-Морта) безжалостно и с особым удовольствием вырезала на её руке слово Mudblood. Тогда ей казалось, что это слово вырезали на её душе. Драко же просто стоял и смотрел. До этого Гермиона все шесть лет не обращала внимания на словесные колкости со стороны Малфоя, ибо считала его ничем иным, как мальчиком-хулиганом. Но когда это превратилось из обычных слов в кровавую надпись на её коже; когда все сильные целители и волшебники говорили, что никак не смогут убрать чертову надпись, так как она была выгравирована гоблинским кинжалом, что-то внутри Гермионы сломалось навсегда. Она чувствовала себя испачканной, что в итоге привело к ещё большему закрытию девушки внутри себя.        — Я знаю, что в прошлом совершил очень много ошибок…        Голос моментально стал тихим и охрипшим. Он не мог смотреть в её глаза. Руки дрожали и стали ледяными. В последний раз он себя так чувствовал рядом с Темным Лордом.        — Но, поверь, мне тоже было нелегко. Я… — он замолчал. Слова давались очень тяжело, но Драко чувствовал, что как только выскажется, то освободиться от этой ноши. — Я боялся за маму. Она мне очень дорога. У меня больше никого нет.        Последнее слово Драко почти прошептал. Было тяжело бороться с нахлынувшими воспоминаниями. Они мешали ему сосредотачиваться. Ему даже на секунду показалось, что он опять услышал голос Беллатрисы, отчего резко дернул голову в сторону и застыл в таком положении, а потом взглянул на неё совсем уже другим взглядом.        Гермиона нахмурилась. Она знала, что Драко силен не только в легилименции, но и в окклюменции тоже. Он вообще с детства скуп был на эмоциях. Но то, что она увидела после, когда он наконец посмотрел ей в глаза, заставило её заново задуматься о его человеческой стороне. В его серых глазах было полно…       боли…        Причем боль была настолько глубокой, настолько въевшийся в его самого, что казалось ещё чуть-чуть, и он окончательно сломается. Тогда Гермиона поняла: его ангелы не справляются с его демонами. Психика человека напротив давно уже поломана, а он сам даже и не пытается собрать её по кусочкам. Он уже давно отказался от самого себя, от этой жизни и от этого мира. Это было сродни попытке собрать голыми руками осколки разбитого зеркала: чем сильнее сжимаешь, тем глубже впиваются. Девушка ещё раз улыбнулась и взяла его за руку:        — Всё хорошо, Драко. Если для тебя это так важно, то я простила тебя.        Малфою показалось, что он оглох и ослеп. Или это вообще ещё один его красочный кошмар, и сейчас он опять проснется в поте лица. Но нет, всё происходило наяву. Гермиона была здесь, настоящая, стояла перед ним и только что сказала, что простила его. Не удержавшись, он прижал её к себе. Он будто заново начал жить. Посмотрел на небо и сделал глубокий вдох. И… улыбнулся. Впервые за столько лет, улыбнулся. Искренне и по-настоящему. Отходя друг от друга, Гермиона сказала:        — Знаешь, я думаю, ты должен это знать, — карие глаза встретились с серыми, — ты не был злодеем в моей истории.* * Последние слова Кэролайн Клаусу из 5 сезона 13 серии сериала «Первородные/The Originals».