Глава 4. Пока ты дышишь.

Сирены всё ещё выли за окнами больницы, хотя главный взрыв уже отгремел. Их вой отражался от стеклянных фасадов, от мокрого асфальта, от стен коридоров, где пахло дымом, антисептиком и свежей пылью. Красные и синие вспышки полицейских машин беспорядочно скользили по потолку приёмного отделения, и казалось, будто само здание дышит тревогой — коротко, неровно, как раненый человек. После второго взрыва травматологический центр перестал быть больницей в привычном смысле. Он стал одновременно местом спасения, местом преступления и потенциальной целью для новой атаки. Охрана перекрыла входы. Полиция штата выставила посты у лифтов, лестниц и служебных коридоров. Пожарные проверяли кислородные линии. Взрывотехники осматривали повреждённый блок реанимации. Медсёстры эвакуировали пациентов из соседних палат, врачи отдавали приказы коротко и резко, без лишнего страха в голосе — так, как говорят люди, которые боятся потом, когда всё закончится. Джош Фолсом стоял посреди коридора, где ещё недавно держал Элли Раджан на руках. На кафеле оставались красные разводы, разбитое стекло хрустело под подошвами техников, над головой мигали аварийные лампы. Мужчина не замечал почти ничего. Мир сузился до одной вещи в его руках — прозрачного пакета для улик, внутри которого лежала скомканная, окровавленная записка. Формально это было доказательство. Личная записка, написанная жертвой и содержащая сведения о возможном сообщнике Ратчака. Её нужно было обработать, сфотографировать, просушить, внести в цепочку хранения, передать в лабораторию. Фолсом знал процедуру так же хорошо, как собственное имя. Но сейчас этот лист был не просто уликой. Он был голосом Элли. «Джош, я люблю тебя». Чернила расплылись от крови и лекарственного раствора, часть строк едва читалась, но эти слова сохранились. Упрямо. Почти жестоко. Как будто Раджан даже на грани смерти сумела оставить ему не только ключ к делу, но и правду, от которой он слишком долго отворачивался. Пальцы Фолсома дрожали. Не немного — сильно, заметно, неконтролируемо. Он сжал пакет крепче, и пластик хрустнул. В груди что-то треснуло беззвучно, будто внутренняя конструкция, на которой он держал все свои оправдания, наконец не выдержала. Просто напарница. Просто друг. Просто человек, за которого он переживает сильнее, чем за других. Ложь. Он повторял её годами с таким упорством, что почти поверил. Прикрывался работой, правилами, сложной динамикой команды, страхом разрушить дружбу. Убеждал себя, что если не назвать чувство, оно не станет реальным. Что если не протянуть руку, ничего не изменится. Что молчание — это благородство, а не трусость. Теперь Элли снова была за дверями операционного блока. Снова под ярким светом ламп. Снова между жизнью и смертью. И у Джоша больше не осталось ни одной красивой причины молчать. Макс Робин подошла тихо, но Фолсом всё равно услышал её шаги. Начальница лаборатории остановилась рядом, не пытаясь сразу отнять у него записку или вернуть в строй. Иногда человеку нужно дать несколько секунд развалиться, прежде чем требовать, чтобы он снова стал профессионалом. — Врачи работают, — сказала женщина. Он кивнул, не поднимая глаз. — Я знаю. — Больницу перекрыли. Сапёры нашли остатки устройства у кислородной линии рядом с реанимацией. Небольшой заряд. Достаточно, чтобы вызвать хаос, повредить помещение и добраться до неё, но не обрушить этаж. Фолсом медленно посмотрел на неё. — Значит, он хотел не просто взорвать больницу. — Нет. Похоже, это была точечная атака. — Добить Элли. Макс не стала смягчать. — Или забрать что-то у неё. Документы, телефон, браслет, записку. Мы пока не знаем. Фолсом поднял пакет с листом. — Он не получил это. — Благодаря тебе. — Благодаря ей. Она сжала его так, будто держалась за жизнь. Робин посмотрела на окровавленную бумагу. В её лице дрогнуло что-то почти материнское, но исчезло быстрее, чем кто-либо успел бы назвать это слабостью. — Это будет уликой, Джош. — Я знаю. — И личным письмом. — Я знаю. — Тогда реши сейчас, как ты с этим поступишь. Потому что если запутаешь одно с другим, защита потом разорвёт нас в суде. Он закрыл глаза. Разум понимал, что она права. Сердце ненавидело саму необходимость думать о суде, когда Элли снова борется за жизнь. — Сфотографировать, задокументировать, просушить, ДНК, отпечатки, чернила, кровь. Цепочка хранения с момента изъятия у пострадавшей в реанимации. Я передам Бо. Не себе. Макс кивнула. — Хорошо. — Но копию я прочитаю. Снова. — Прочитаешь. Когда она будет официально обработана. Он горько усмехнулся. — Ты даже сейчас начальник. — Кто-то должен им быть. Из соседнего коридора вышла Кэтрин Уиллоус. Повязка на колене уже пропиталась немного кровью, но женщина держалась прямо. Рядом шёл Бо, с камерой на шее и планшетом в руке. Пэнни и Крис стояли чуть дальше, у стены, бледные и напряжённые. Серена Чавес разговаривала с офицером полиции, всё ещё слишком тихая после событий у ангара. — У нас есть предварительная картина по больнице, — сказала Кэтрин. Макс повернулась. — Докладывай. — Устройство было заложено не в реанимационной палате, а в сервисном узле за стеной. Кто-то получил доступ через технический коридор. Камеры на этом участке отключились за семь минут до взрыва. Бо поднял планшет. — Не просто отключились. Им подали ложный сигнал технического обслуживания. Система записала вход сотрудника инженерной службы по бейджу. Имя — Дэниел Ортис, техник больницы. Только настоящий Ортис в это время был в другом крыле, под наблюдением двух медсестёр и камеры. — Клонированный бейдж, — сказала Макс. — Или украденные данные доступа, — добавил брюнет. — Проверяем. Джош сразу выпрямился. — Видео есть? — Частичное. Камера у лифта поймала человека в форме техника. Кепка, маска, очки, тележка с баллоном. Рост примерно пять десять. Телосложение среднее. Лица нет. Кэтрин скрестила руки. — Но на тележке были следы синего порошка. Такой же пигмент мы нашли на одном из фрагментов пластика в подвале больницы. Похоже на промышленный маркировочный состав, которым обрабатывают медицинские симуляционные материалы на выставках. Макс медленно повернулась к Фолсому. — Ратчак был не один. Фолсом не ответил сразу. Внутри него поднималась ярость — холодная, чистая, лишённая прежней паники. До этого он боялся, что Элли умрёт из-за одного безумца. Теперь становилось ясно: за Ратчаком стоял кто-то ещё. Человек, который мог проникнуть в больницу, устроить взрыв рядом с реанимацией и почти закончить то, что начал подвал. — Серена, — позвала Робин. Чавес подошла ближе. — Да. — Свяжись с ФБР. Передай, что у нас активный второй подозреваемый. Пусть проверят связи Ратчака по делу из Сиэтла, выставке, медицинскому оборудованию, бывшим коллегам, любым людям с доступом к инженерным системам. — Уже начала. ФБР пришлёт группу утром, но я попытаюсь выбить аналитика сейчас. Кэтрин посмотрела на Джоша. — Ты не участвуешь в первичном осмотре устройства. — Почему? — Потому что Элли была целью. Потому что ты нашёл её после взрыва. Потому что твои отпечатки уже в реанимации. И потому что если увидишь что-то, что не сможешь отделить от личного, мы потеряем улику. Он хотел спорить. Уже открыл рот, но Макс подняла руку. — Она права. — Я могу работать. — Я знаю. Но сегодня твоя работа — не разрушить дело. Фолсом сжал челюсть. — Тогда что мне делать? В этот момент из операционного блока вышла медсестра в синем халате. Женщина держала планшет, на её лице было напряжение, но не паника. — Мистер Фолсом? Он резко обернулся. — Да. — У мисс Раджан редкая группа крови. Запасов достаточно на ближайшие процедуры, но после повторного кровотечения врачи хотят подготовить дополнительный резерв. В базе доноров вы указаны как совместимый донор. Вы готовы сдать кровь? На секунду всё вокруг стало тихим. Джош кивнул без малейшего колебания. — Да. Конечно. — Нужно пройти быстрый скрининг. — Ведите. Он сделал шаг, но остановился и посмотрел на Макс. Та кивнула. — Иди. Фолсом протянул Бо пакет с запиской. — Оформи. Аккуратно. Брюнет принял улику обеими руками, без обычных шуток. — Сделаю всё по протоколу. — Бо. — Я понял, — мягко сказал Финнадо. — Это Элли. И это дело. Я не напортачу. Джош на секунду задержал взгляд на пакете, затем пошёл за медсестрой. Кабинет для забора крови был маленьким, слишком чистым и почти раздражающе спокойным. В соседнем коридоре ещё пахло дымом, а здесь всё было стандартно: кресло, жгут, стерильные салфетки, пластиковые трубки, контейнеры, этикетки. Медсестра говорила ровным голосом, задавала вопросы о самочувствии, лекарствах, последних заболеваниях. Фолсом отвечал автоматически. — Вы ели сегодня? — спросила женщина. Он задумался. — Нет. — Пили воду? — Не помню. Она посмотрела на него поверх маски. — Тогда после процедуры не вскакивайте сразу. Вы нам не нужны вторым пациентом. — Я не упаду. — Все так говорят перед тем, как падают. В другое время он, возможно, улыбнулся бы. Сейчас только кивнул. Игла вошла в вену. Кровь потекла по трубке в пакет — тёмная, густая, реальная. Джош смотрел на неё почти гипнотически. Его кровь. Не метафора, не обещание, не слова, которые он так долго не мог произнести. Просто кровь. То немногое, что он мог отдать сразу, без разрешения суда, без согласования с начальством, без страха разрушить дружбу. Медсестра отметила показатели. — Давление на нижней границе, но допустимо. Дышите ровнее. — Я дышу. — Нет, вы держите воздух, будто от этого зависит исход операции. Фолсом отвёл взгляд к стене. — А не зависит? Женщина ничего не ответила. Иногда больничный персонал был мудрее, чем казалось. Через двадцать минут всё закончилось. Ему дали воду, сок и упаковку крекеров. Он не хотел ни пить, ни есть, но заставил себя сделать несколько глотков. Если Элли проснётся и увидит, что он сам довёл себя до обморока, она убьёт его взглядом ещё до того, как сможет говорить. Когда Джош вернулся в коридор, больница уже начала приходить в новый порядок. Не в норму — нормой здесь теперь и не пахло, — но хотя бы в рабочее состояние. Дым рассеялся. Пациентов перевели. У повреждённого крыла стояли полицейские. Взрывотехники выносили контейнеры с фрагментами устройства. Макс разговаривала с хирургом у дверей операционного блока. Фолсом остановился, не решаясь подойти, пока не увидел лицо Робин. Там не было улыбки, но и приговора тоже не было. Он приблизился медленно. — Что? Хирург, тот же уставший мужчина, который несколько часов назад сообщал о критическом состоянии, снял очки и потёр переносицу. — Мы стабилизировали её повторно. Кровотечение удалось остановить. Давление поднялось. Дыхание поддерживаем кислородом, интубация не потребовалась. Это хороший знак, учитывая обстоятельства. Фолсом закрыл глаза. Воздух вышел из груди так резко, будто он не дышал всё это время. — Она выживет? — Следующие сутки всё ещё критические. Но сейчас состояние лучше, чем было после взрыва. Ваше донорство помогло закрыть резерв по переливанию. Не буду говорить драматично, но вы действительно дали нам время. Джош посмотрел на свои руки. На сгибе локтя была свежая повязка. — Можно её увидеть? Хирург колебался. Макс вмешалась раньше, чем Фолсом успел начать торговаться. — На несколько минут. Он будет тихо сидеть и не мешать. Врач оценил её взгляд и, вероятно, понял, что спорить с Макс Робин сейчас вредно для всех. — Пять минут. Она под сильными седативными и обезболивающими. Не пытайтесь её разбудить. Не трогайте оборудование. Если монитор изменит показатели, сразу зовёте персонал. — Понял, — сказал Джош. — Я серьёзно. — Я тоже. Палата интенсивной терапии была холодной, белой и слишком тихой после хаоса коридоров. Здесь слышались только ровный писк монитора, мягкое шипение кислорода и редкие шаги медсестры за стеклянной перегородкой. Жалюзи прикрывали окно, но сквозь них всё равно пробивались вспышки полицейских маячков с улицы. Элли лежала на высокой больничной койке, почти сливаясь с простынями. Лицо было бледным, губы сухими, на виске — аккуратная повязка. Кислородная маска закрывала нижнюю часть лица. Под одеялом угадывались трубки и датчики. Руки, лежащие поверх простыни, были испещрены ссадинами, следами от проволоки, маленькими порезами. На запястье, где раньше был фитнес-браслет, теперь оставалась только обработанная полоса кожи. Джош подошёл так осторожно, будто один неверный шаг мог разрушить всё, чего врачи добились. Кресло стояло рядом с койкой. Он опустился в него и долго просто смотрел на женщину. Не как криминалист, не как напарник, не как человек, который обязан держаться. Как мужчина, которому впервые за долгое время больше нечего было скрывать. — Я здесь, Эл, — тихо сказал он. Показатели на мониторе не изменились. Фолсом осторожно взял её ладонь. Пальцы были холодными, поцарапанными, но живыми. Он накрыл их обеими руками, стараясь согреть. — Это нечестно, знаешь? Тебе понадобилось оказаться под завалом, пережить похищение, оставить записку кровью и почти умереть дважды, чтобы сказать мне правду. А мне понадобилось всё это, чтобы перестать быть трусом. Он проглотил ком в горле. — Я боялся. Не тебя. Себя рядом с тобой. Того, что если скажу вслух, всё изменится. Что ты не ответишь. Что ответишь, и тогда станет ещё страшнее. Что мы потеряем то, что у нас уже было. Он провёл большим пальцем по её пальцам, обходя ссадины. — Я прятался за правилами. За работой. За тем, что мы команда. За тем, что «сейчас не время». Как будто время можно заказать заранее, как кофе. Как будто Лас-Вегас спрашивает разрешения, прежде чем рушить людям жизнь. Голос сорвался, но он продолжил. — Я люблю тебя. Не как напарницу. Не как друга. Не как человека, о котором просто переживают. Я люблю тебя так, что сегодня, когда думал, что потерял, всё остальное перестало иметь значение. И если ты проснёшься, я скажу это снова. Сколько раз понадобится. Без бегства, без отговорок, без «потом». За стеклом прошла медсестра, бросила на монитор профессиональный взгляд и не вмешалась. Джош наклонился ближе. — Только вернись. Пожалуйста. Дай мне шанс сделать хоть что-то правильно. Он бережно коснулся губами её лба, рядом с краем повязки. Поцелуй был почти невесомым, осторожным, будто он боялся оставить боль там, где хотел оставить только тепло. И тогда пальцы Элли дрогнули. Сначала он решил, что ему показалось. Слишком много часов без сна, слишком много страха, слишком сильное желание увидеть ответ там, где его нет. Джош замер, не дыша. Движение повторилось. Едва заметное, слабое, но настоящее. — Эл? — прошептал он. — Ты меня слышишь? Веки женщины дрогнули. Монитор изменил ритм, не тревожно, но заметно. Фолсом не нажал кнопку сразу. Он боялся спугнуть момент. Боялся, что это просто реакция тела, а не она. — Элли? Она медленно моргнула. Один раз. Потом ещё. Глаза открылись не полностью, взгляд был мутным, расфокусированным, но живым. Она не могла говорить из-за слабости и маски, но пальцы в его ладони едва сжались. У Джоша перехватило дыхание. — Господи… ты слышишь меня. Её глаза снова закрылись, но ладонь не расслабилась до конца. Он наконец нажал кнопку вызова. — Она очнулась! — крикнул Фолсом, стараясь не повышать голос слишком резко, но не сумев сдержаться. — Она слышит меня! В палату вошли медсестра и врач. Джош отступил к стене, но не ушёл. Медики проверяли зрачки, давление, реакцию на голос, задавали простые вопросы, на которые Элли могла отвечать движением пальцев. Она быстро снова провалилась в сон, но врач, посмотрев на монитор, впервые за всё время позволил себе почти улыбнуться. — Краткое пробуждение, — сказал он. — Хорошая реакция. Не гарантия, но хороший знак. Джош прислонился к стене и закрыл лицо рукой. Смех и слёзы пришли одновременно, тихо, почти беззвучно. Он не позволил себе полностью сорваться, но впервые за сутки его тело перестало быть камнем. Элли жила. Не просто числилась живой в отчёте. Не просто держалась на аппаратах и препаратах. Она услышала его. Ответила, как смогла. Когда врач попросил его выйти, Фолсом не спорил. Он наклонился к ней ещё раз, коснулся её пальцев и прошептал: — Я буду за дверью. И никуда не уйду. В коридоре его ждали Макс, Кэтрин, Бо, Серена, Пэнни и Крис. Никто не спрашивал сразу. Все прочитали ответ по его лицу. Пэнни первой закрыла рот ладонью. — Она?.. — Очнулась на несколько секунд, — сказал Джош. Голос всё ещё дрожал, но теперь в нём впервые звучала надежда. — Врач говорит, хороший знак. Бо выдохнул так, будто всё это время держал воздух. — Вот упрямая женщина. Кэтрин прислонилась к стене, и на её лице появилась усталая, почти невидимая улыбка. — Это мы знали и без врача. Серена стояла чуть в стороне. На мгновение её взгляд встретился с взглядом Фолсома. Между ними прошло много невысказанного: вина, благодарность, боль, понимание. Чавес кивнула первой. — Я рада, что она проснулась. — Серена… — Не сейчас, — мягко остановила девушка. — Сейчас просто будь рядом с ней. Он кивнул. Макс позволила команде эту короткую передышку ровно на несколько секунд. Затем её телефон завибрировал. Она посмотрела на экран, и выражение лица изменилось. — Что? — спросила Кэтрин. Робин подняла глаза. — Аналитики ФБР нашли связь между Ратчаком и больничной атакой. За три недели до сегодняшнего дня он несколько раз связывался с человеком под именем Гидеон Вейл. Бывший инженер по медицинскому оборудованию. Работал консультантом на той же выставке. Уволен из двух больниц за несанкционированный доступ к системам кислородного снабжения и видеонаблюдения. Бо помрачнел. — Человек, который мог заложить устройство в реанимации. — И который мог знать, что Элли выжила, — добавила Кэтрин. Джош повернулся к стеклу палаты. За ним Элли снова спала, окружённая мягким светом мониторов и тихой работой аппаратов. — Он придёт снова? Макс не стала лгать. — Если она знает что-то, чего он боится, — да. Или попытается. Фолсом медленно выпрямился. — Тогда охрана у её палаты удваивается. Доступ только по списку. Каждый врач, каждая медсестра, каждый техник — проверка личности вручную, не только бейдж. Камеры на коридор, лестницы, лифт. И мне нужен список всех, кто был рядом с реанимацией за час до взрыва. Кэтрин посмотрела на Робин. — Он вернулся. Макс кивнула. — Хорошо. Потому что теперь работа нужна всем нам. Фолсом ещё раз взглянул на Элли через стекло. Внутри него всё ещё была боль, страх, вина. Но рядом с ними появилась ясность. Она выжила. Она услышала. Она дала им имя, предупреждение и шанс. Теперь дело стало личным для всех. А личное, если правильно держать его в руках, могло быть не слабостью. Оно могло стать причиной не остановиться.