Глава 3. Держись, Элли!

— Получилось! Есть сигнал! — голос Бо Финнадо прозвучал так громко, что несколько человек в мобильном штабе одновременно обернулись. Брюнет стоял у монитора, не веря собственным глазам, и держал ладонь над клавиатурой так, будто боялся спугнуть мигающую точку. — Босс, у нас координаты. Браслет активен. Она жива. Она в движении. Макс Робин резко повернулась к экрану. Усталость, тревога, бессонные часы — всё исчезло с её лица за одну секунду. Остались только стальной взгляд и холодная рабочая собранность. На карте синяя точка двигалась по трассе 43, потом сместилась восточнее, туда, где город постепенно растворялся в пустыне, промзонах и заброшенных подъездных дорогах. Сигнал был нестабильный, но повторялся с достаточной частотой, чтобы понять главное: Элли Раджан ещё не мертва. Джош Фолсом стоял рядом, сжав телефон так, что побелели пальцы. На экране его приложения была та же точка, тот же маршрут, те же цифры обновления. Для всех остальных это были координаты. Для него — дыхание Элли, превращённое в данные. — Скорость? — коротко спросила Макс. — Меняется, — ответил Бо, быстро проверяя обновления. — То сорок пять миль в час, то меньше. Похоже, фургон свернул с основной трассы. Сейчас идёт по второстепенной дороге. Серена Чавес, стоявшая у соседнего стола с рацией в руке, уже передавала информацию патрулям. — Всем подразделениям: возможный фургон подозреваемого движется к северо-востоку от трассы 43. Подозреваемый Кельвин Ратчак, вооружён, крайне опасен. Внутри заложница, сотрудник криминалистической лаборатории. Не открывать огонь без прямой угрозы. Повторяю: заложница внутри. Кэтрин Уиллоус подняла взгляд от фотографии кровавой надписи, оставленной Элли в подвале. — Если он понял, что GPS активен, он попытается избавиться от браслета или от неё. Джош резко повернулся. — Не говори так. — Я говорю то, что он может сделать, чтобы мы успели раньше. Макс кивнула. — Кэтрин права. Нам нужен перехват без погони. Если прижмём его слишком резко, он использует Элли как щит. — Он уже использует, — сказал Фолсом, и в его голосе не было ни злости, ни отчаяния — только тёмная, опасная решимость. Робин посмотрела на него внимательно. — Джош, слушай меня. Ты едешь со мной и Чавес. Но если потеряешь контроль, я отстраню тебя прямо на месте. Он встретил её взгляд. — Попробуй. — Не испытывай меня сегодня, — тихо ответила начальница лаборатории. — Мне и так есть кого спасать. Эти слова остановили его лучше любого приказа. Фолсом выдохнул, провёл ладонью по лицу и кивнул. — Я буду работать. — Вот именно. Бо, остаёшься с координатами и держишь связь с вертолётом. Кэтрин — место преступления, пострадавший за завалом, проход, контейнер, ланч-бокс, всё, что Ратчак мог оставить. Нам нужны доказательства, а не только спасение. Уиллоус кивнула. — Если он выжил после этого, мы посадим его так, чтобы он больше никогда не увидел дневной свет. — Сначала заберём Элли, — сказала Макс. Через несколько минут мобильный штаб ожил резче прежнего. Вертолёт полиции поднимался с площадки в городе, патрульные машины перекрывали съезды с трассы 43, дорожные камеры передавали изображение на планшеты. Бо сидел у монитора, отслеживая синюю точку, а рядом с ним техник пытался стабилизировать сигнал браслета через ретранслятор. Каждые двадцать секунд координаты обновлялись, и каждый раз сердце Фолсома будто останавливалось до появления новой метки. — Держись, детка, — прошептала Макс так тихо, что услышала только сама. — Мы идём.

***

Тем временем. Фургон сошёл с трассы неожиданно резко. Элли почувствовала это по удару плечом о металлическую стенку контейнера и по тому, как под ней загрохотали колёса. Машина подпрыгнула на неровной дороге, затем сбавила скорость. Пыль просачивалась сквозь щели, щекотала горло, оседала на лице. В тесноте невозможно было нормально вдохнуть. Каждый толчок отзывался болью в груди, в разбитом виске, в запястьях, всё ещё стянутых проволокой. Ратчак ругался за пределами контейнера. Его голос то приближался, то отдалялся, будто он одновременно вёл машину, спорил с собой и прислушивался к миру снаружи. — Нет… нет, они не должны были так быстро… — бормотал мужчина. — Она не могла… не могла успеть… Элли закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Поворот направо. Гравий. Неровная дорога. Короткий подъём. Долгий спуск. Запах воды? Нет, скорее сырость, промзона, возможно, старый канал или доки у водоотвода. В Лас-Вегасе слово «доки» звучало почти нелепо, но старые технические площадки у водохранилищ, насосных станций и закрытых промышленных объектов существовали. Заброшенные, ржавые, забытые — идеальное место для человека, который не хочет свидетелей. Фургон резко затормозил. Элли ударилась затылком о металл и едва не потеряла сознание. Дверь снаружи распахнулась с визгом. В контейнер ворвался свет — слепящий, белый, пустынный. Ратчак сорвал крышку и уставился на неё. При дневном свете бывший санитар выглядел ещё хуже: бледная кожа, пересохшие губы, воспалённые глаза, на виске — пульсирующая вена. Правая рука дрожала так сильно, что он прижимал её к животу, а пистолет держал левой. — Вставай, — прошипел похититель. — Не могу, — хрипло ответила Раджан. — Ноги затекли. Он схватил женщину за волосы и рывком потянул вверх. Боль взорвалась в черепе. Элли стиснула зубы, но не закричала. Не потому, что было не больно. Потому что он ждал крика. — Двигайся! Криминалистка вывалилась из контейнера, упала на колени у заднего бампера, но тут же попыталась осмотреться. Старый фургон стоял за сухим холмом, почти скрытый от дороги. Впереди виднелась полуразрушенная постройка: что-то между складом, ангаром и заброшенной насосной станцией. Металлические стены проржавели, часть крыши провалилась, у входа лежали старые шины и сломанная тележка. Вдали блестела узкая полоска воды или бетонного канала. Воздух пах пылью, горячим железом и застоявшейся влагой. Ратчак потащил её к строению. Элли споткнулась, проволока на руках впилась глубже, но она всё равно старалась оставлять следы: каблуком чертила по пыли неровную линию, мазнула кровью пальцев по дверце фургона, зацепила рукавом ржавый край, надеясь оставить волокна ткани. Если команда придёт сюда, место должно заговорить. — Ты всё ещё работаешь, — вдруг сказал мужчина, заметив её движение. — Даже сейчас. — Профессиональная деформация. — Нет. Упрямство. — А у вас? Ратчак дёрнул её сильнее. — У меня — голод. Издалека донёсся звук. Сначала слабый, низкий, почти слившийся с ветром. Потом он стал отчётливее — гул винтов. Вертолёт. Похититель остановился. Элли тоже услышала. Сердце ударило так сильно, что боль в груди на секунду исчезла под волной надежды. Вертолёт шёл где-то за холмом, ещё не видимый, но уже близкий. Через несколько секунд к нему добавились сирены. Ратчак побледнел. Его лицо исказилось не страхом даже — оскорблением. Мир нарушил его сценарий. — Нет, — выдохнул он. — Нет, нет, нет… Элли попыталась вырваться. Движение было слабым, но неожиданным. Мужчина пошатнулся, правая рука дёрнулась, он едва удержал пистолет. Раджан сделала шаг в сторону, но похититель схватил её за плечо, резко развернул и прижал спиной к себе. Холодный ствол упёрся ей под рёбра. — Молчать, — прошипел он ей в ухо. — Один звук — и ты закончишься раньше, чем они успеют выйти из машин. — Они уже здесь, — прошептала Элли. — Тогда они увидят. … Первая патрульная машина появилась у края дороги через пыльную завесу. За ней — внедорожник Макс, затем ещё две машины. Полицейские не подлетели вплотную; остановились грамотно, широким полукольцом, оставив укрытия и линии обзора. Вертолёт завис выше, поднимая пыль вокруг холма. Голос из громкоговорителя приказал Ратчаку бросить оружие, но ветер рвал слова на куски. Серена Чавес вышла из-за двери патрульной машины первой, держа пистолет двумя руками. Она двигалась медленно, без резких жестов, взглядом оценивая расстояние, положение Элли, руку подозреваемого, возможные укрытия. За её плечом двое офицеров заняли позиции, но не стреляли: заложница была слишком близко. — Кельвин! — крикнула Чавес. — Всё кончено. Отпусти её и положи оружие. Ратчак зарычал — действительно зарычал, низко, сорванно, как загнанное животное. — Назад! — Я не подойду. Никто не подойдёт. Но ты должен опустить пистолет. — Она моя. Элли почувствовала, как ствол сильнее вдавился в тело. — Я не вещь, — сказала криминалистка. — Заткнись! Серена уловила изменение в его руке. Дрожь усилилась, пальцы на спусковом крючке двигались неуверенно. Это была не только нервозность. Болезнь, тремор, неврологический сбой — что-то, что делало оружие непредсказуемым. — Кельвин, послушай меня, — голос Чавес стал ниже, спокойнее. — Твоя правая рука травмирована. Ты держишь пистолет левой. Ты устал. Ты теряешь контроль. Не делай движение, которое нельзя будет вернуть. — Я контролирую! — выкрикнул он. — Тогда докажи. Отпусти Элли. Сирена за спиной Серены смолкла. На секунду наступила пугающая тишина, в которой слышались только винты вертолёта и сбившееся дыхание похитителя. Элли медленно повернула запястья, чувствуя, как проволока чуть поддаётся. Ей нужно было всего одно движение, один шанс сместить линию огня. Ратчак заметил. — Не надо, — сказал он почти мягко. Элли резко ударила его затылком в подбородок. Всё произошло одновременно. Мужчина вскрикнул, его рука дёрнулась. Прогремел выстрел. Раджан почувствовала не боль, а удар — тупой, обжигающий, сбивший дыхание. Ноги подломились. Её тело рухнуло на колени, а Ратчак, потеряв равновесие, выстрелил второй раз. Пуля ударила по камню рядом с Сереной, выбив искру и крошку. — Оружие! — крикнул кто-то из офицеров. Третий выстрел прозвучал чётко и коротко. Не от Ратчака. Серена выстрелила первой из тех, кто имел чистую линию. Пуля попала подозреваемому в грудь. Мужчина отшатнулся, сделал нелепый шаг назад, будто хотел сохранить достоинство даже в падении, затем рухнул на пыльную землю у фургона. Пистолет выпал из его руки. — Не стрелять! — крикнула Чавес. — Подозреваемый обезврежен! Медиков сюда! Серена бросилась к Элли. Раджан лежала на боку, одна рука была прижата к животу, вторая неестественно согнута под собой. Кровь быстро пропитывала ткань. Слишком быстро. — Элли, смотри на меня, — сказала Чавес, падая рядом на колени. — Слышишь? Это Серена. Ты с нами. Ты жива. Криминалистка попыталась вдохнуть и застонала. Губы едва шевельнулись. — Джош… понял… — Да. Он понял. Он всё понял. Ты молодец, слышишь? Ты вывела нас к себе. Серена сорвала с пояса турникет, но ранение было не на конечности. Она выругалась, схватила гемостатическую салфетку из аптечки ближайшего патрульного и прижала к ране в животе. Кровь мгновенно залила её пальцы. — Нужна скорая! Женщина, огнестрельное ранение, сильное кровотечение, сознание спутанное! — Чавес говорила в рацию резко, почти без дыхания. — Второе ранение в области грудной клетки или плечевого пояса, точнее после осмотра. Давление неизвестно. Пульс слабый. Срочно! Элли попыталась что-то сказать. — Не говори, — приказала Серена, но голос у неё дрогнул. — Экономь силы. Раджан всё же прошептала: — Он… не один… Чавес застыла. — Что? — В подвале… был… кто-то… и… он говорил… Глаза Элли закатились. Голова бессильно опустилась на землю. — Нет-нет-нет, — Серена склонилась ближе. — Элли! Оставайся со мной! Медики подбежали спустя секунды, но для Чавес это показалось вечностью. Они оттеснили её не сразу: сначала один фельдшер проверил дыхание, второй разрезал ткань, третий поставил кислород. Серена продолжала давить на рану, пока её руки не заменили профессиональные. — Отойдите, мэм. — Я держу кровотечение. — Мы взяли. Отойдите. Она отступила на полшага, но не ушла. Вся рубашка была тёмной от крови. На ладонях — кровь Элли, под ногтями — пыль, на щеке — след от грязной перчатки. Чавес смотрела, как Раджан укладывают на носилки, подключают монитор, как один из медиков говорит что-то про давление, другой требует подготовить транспортировку, третий проверяет грудную клетку. Серена включила гарнитуру и набрала Джоша. Он ответил сразу, будто держал телефон у самого сердца. — Где вы?! — голос Фолсома был сорванным, злым, напуганным. — Серена, говори! Чавес сглотнула. — Мы нашли её. Северо-восточный сектор, старая промышленная зона у водоотвода. Второй ангар от воды. Ратчак обезврежен. Элли ранена. Скорая забирает её. На другом конце линии повисло тяжёлое дыхание. — Насколько плохо? Серена посмотрела на носилки. Кровь. Маска. Быстрые руки медиков. Лицо Элли, бледное до серости. — Плохо, Джош. Но она жива. Он ничего не сказал. Только резко вдохнул. — Я еду. — Её повезут в травматологический центр. Не сюда. Слышишь? Езжай в больницу. — Серена… — Она сказала, что ты понял. Это были её слова. Пауза стала почти невыносимой. — Я понял, — тихо ответил Фолсом. Связь оборвалась. Чавес опустила руку. Вертолёт всё ещё висел над местом задержания, пыль кружила вокруг, офицеры проверяли тело Ратчака, медики грузили Элли в скорую. Серена хотела подойти к подозреваемому, убедиться, что он мёртв или задержан, но ноги не слушались. Она села прямо на землю рядом с фургоном и посмотрела на свои окровавленные ладони. Теперь она знала наверняка то, чего раньше предпочитала не формулировать. Фолсом никогда не принадлежал ей по-настоящему. Даже когда пытался. Даже когда улыбался. Даже когда убеждал себя, что может двигаться дальше. В самом глубоком месте, куда не доходят ни обещания, ни разум, он всегда тянулся к другой женщине. К Элли Раджан. И, как бы больно это ни было, Серена не могла его за это ненавидеть. … Джош появился на месте задержания уже после того, как скорую увезли. Макс пыталась заставить его ехать сразу в больницу, но Фолсом настоял на краткой остановке: ему нужно было увидеть место, понять, что произошло, забрать улики, которые могли стать ключом к словам Элли о сообщнике. Робин не одобрила, но позволила — не из мягкости, а потому что знала: если он войдёт в больницу полностью слепым, тревога сожрёт его изнутри. Старый ангар стоял в стороне от дороги, серый и ржавый, как кость, забытая в пустыне. Внутри уже работала группа: фотографы снимали фургон, взрывотехники проверяли контейнеры, патрульные держали расширенный периметр. Тело Ратчака лежало под жёлтым покрывалом у заднего колеса. Пистолет был отмечен маркером. В пыли возле машины виднелись следы борьбы. — Серена! — крикнул Джош, едва выйдя из внедорожника. Чавес появилась из тени ангара. Шла медленно, будто каждый шаг требовал усилия. На ней была чужая куртка, накинутая поверх окровавленной рубашки, но кровь всё равно виднелась на воротнике, рукавах, ладонях. Лицо девушки казалось выцветшим. Фолсом подбежал и остановился так резко, будто увидел перед собой не коллегу, а ответ, которого боялся. — Ты ранена? — Нет. — Почему ты вся в крови? Серена отвела взгляд. — Это не моя кровь. Он побледнел. — Элли? — Да. На несколько секунд между ними осталась только пустыня, гул вертолёта и сухой ветер. — Сколько? — спросил Джош. Голос стал почти беззвучным. — Два ранения. Одно в плечо или верхнюю часть груди — медики разберутся точнее. Второе в живот. Она потеряла много крови. Я пыталась зажать до приезда скорой. Фолсом закрыл глаза, будто удар приняли не Элли, а он сам. — Она была в сознании? — Сначала да. Она сказала, что ты понял. Потом ещё сказала… — Серена замялась. Макс, подошедшая сзади, сразу уловила паузу. — Что именно? Чавес посмотрела сначала на Робин, затем на Фолсома. — Она сказала: «Он не один». И что в подвале кто-то говорил. Не уверена, относилось ли это к Ратчаку, к человеку за завалом или к сообщнику. Макс мгновенно стала жёстче. — Всем группам проверить периметр. Фургон, ангар, следы второго человека. Забрать телефон Ратчака, навигатор, документы, любые записи. Если был сообщник, он мог быть здесь. Джош смотрел на Серену. — Что сказали медики? — Что она критическая. Больше ничего. Её забрали в операционную. Джош, тебе надо ехать. Он медленно опустился на корточки, провёл ладонью по лицу, но не заплакал. Пока нет. Слёзы были бы роскошью, а он всё ещё держался за дело, как за единственный способ не развалиться. — Я никуда от неё не уйду, — сказал он. — Тогда езжай туда, где она, — тихо произнесла Серена. Фолсом поднял взгляд. На секунду в нём мелькнуло что-то похожее на благодарность и вину одновременно. — Ты спасла её. — Я выстрелила в него после того, как он успел выстрелить в неё. — Ты спасла её, — повторил Джош. Серена кивнула, но по лицу было видно, что принять это она пока не может. Макс положила руку Фолсому на плечо. — В больницу. Сейчас. Он поднялся. Перед тем как уйти, мужчина посмотрел на фургон, на контейнер, на пыльную землю, на жёлтое покрывало у колеса. Его голос стал холодным: — Если у него был кто-то ещё, мы найдём. — Найдём, — сказала Робин. — Но сначала ты поедешь к Элли.

***

Зал ожидания травматологического центра был слишком светлым для такой ночи. Белые стены, пластиковые стулья, автомат с кофе, который гудел почти издевательски бодро. За стеклянными дверями время существовало иначе: врачи двигались быстро, медсёстры говорили короткими фразами, каталка исчезала за поворотом, табличка «операционный блок» горела ровным красным светом. По эту сторону оставались те, кому не разрешали ничего делать. Джош не сидел. Он ходил от окна к стене и обратно, останавливался, смотрел на двери, снова начинал двигаться. На его рубашке были пыль и кровь — не вся Элли, часть с места, часть с его собственных порезов, которых он даже не заметил. Макс стояла у стены, скрестив руки, и разговаривала с полицией по телефону вполголоса. Кэтрин приехала позже, хромая, с планшетом под мышкой. Бо принёс кофе, который никто не выпил. Пэнни Гилл и Крис Парк появились почти одновременно, бледные, молчаливые, ещё не до конца понимающие, как утро с обычным вызовом превратилось в катастрофу. — Что известно? — спросила Пэнни, сжимая телефон. Бо покачал головой. — Операция идёт. Больше ничего. — Сколько уже? Крис посмотрел на часы. — Три часа сорок минут. Пэнни закрыла лицо ладонью. — Это хорошо или плохо? Кэтрин села рядом, осторожно вытянув ногу. — Это значит, что они борются. Джош остановился у дверей. — Она тоже. Никто не стал спорить. … Прошло ещё сорок минут. Потом ещё двадцать. Время растягивалось, ломалось, возвращалось. Макс несколько раз уходила говорить с хирургической бригадой, но её не пускали дальше поста. Серена приехала в больницу позже, уже переодетая в чистую футболку из полицейского запаса, но на коже вокруг ногтей всё равно оставались тёмные следы. Она не вошла сразу в круг команды, остановилась у дальнего окна и молча смотрела на отражение людей за своей спиной. Фолсом заметил её через несколько минут, но не подошёл. Не потому, что не хотел. Потому что любое слово сейчас могло ранить обоих. Наконец двери операционного блока распахнулись. В коридор вышел хирург — высокий мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом, в шапочке и халате, на котором виднелись бурые пятна. Он снял маску и на секунду закрыл глаза, будто собирался с силами. Все поднялись почти одновременно. Джош оказался перед ним первым. — Доктор, что с Элли? Хирург посмотрел на него, потом на остальных. Врач был из тех людей, которые не приукрашивают. И сейчас это было страшнее любых мягких слов. — Мисс Раджан получила два огнестрельных ранения. Одно — в брюшную полость. Пуля прошла опасно, но крупные сосуды и жизненно важные органы не разрушены. Есть повреждение мягких тканей, внутреннее кровотечение мы остановили. Фолсом кивнул слишком быстро, будто боялся пропустить хорошую часть. — Второе? Врач выдохнул. — Второе ранение сложнее. Вход в верхней части грудной клетки, ближе к плечевому поясу. Пуля прошла рядом с подключичной артерией и опасно близко к сердцу. Чуда не бывает в медицине, но иногда анатомия даёт нам миллиметры. Сегодня эти миллиметры были на её стороне. Макс закрыла глаза, а Пэнни тихо всхлипнула. — Она выживет? — спросил Джош. Хирург не ответил сразу. — Сейчас она жива. Мы остановили кровотечение, удалили пулю, провели переливание. Но крови она потеряла очень много. Плюс сотрясение, обезвоживание, воздействие пыли после взрыва, травмы мягких тканей. Следующие сутки критические. — Но шанс есть? — Да. Шанс есть. Фолсом ухватился за эти слова, как за край обрыва. — Можно к ней? — Не сейчас. Её переведут в реанимацию. Она будет без сознания: седативные препараты, обезболивание, кислородная поддержка. Если состояние стабилизируется, мы разрешим короткое посещение одному человеку. — Я, — сразу сказал Джош. Макс посмотрела на него, потом на врача. — Он будет вести себя спокойно. — Я не обещал, — хрипло сказал Фолсом. — Обещаешь, если хочешь её увидеть, — ответила Робин. Хирург устало кивнул. — Я сообщу, когда будет можно. Он уже собирался уйти, когда по коридору пронёсся странный металлический звук. Короткий. Неправильный. Будто где-то за стеной упал тяжёлый баллон. Кэтрин первой подняла голову. — Что это было? В следующую секунду прогремел взрыв. Не такой мощный, как в больнице, но в закрытом здании он прозвучал страшнее. Стены задрожали, потолочные панели посыпались вниз, свет мигнул и на мгновение погас. Ударная волна прошла по коридору, выбивая стекло в автоматических дверях. Кто-то закричал. Пэнни упала на колени, Крис накрыл её собой. Бо отлетел спиной к стене. Макс успела схватить Кэтрин за плечо и потянуть вниз. Сработала пожарная сигнализация. Красные лампы вспыхнули вдоль потолка. По коридору пошёл дым — не густой, но едкий, с запахом горелой пластмассы и кислорода. — Все целы? — крикнула Робин. — Да! — отозвался Бо, кашляя. — Кажется. — Пэнни? — Я в порядке! — ответила девушка, держась за Криса. Кэтрин поднялась, морщась от боли в колене, и посмотрела в сторону реанимационного блока. — Взрыв был там. Джоша рядом уже не было. Макс резко обернулась. — Фолсом! Но он уже бежал. Через дым, через стекло, через крики персонала. Охранник попытался перехватить его у поворота, но Джош даже не замедлился. В голове не осталось места для правил, приказов, безопасности, второго устройства. Там была только Элли, которую только что вывезли из операционной. Если взрыв ударил рядом с реанимацией, значит, кто-то добрался до неё и здесь. — Элли! — крикнул он, срывая голос. — Элли, держись! Коридор к реанимации был повреждён сильнее. Одна дверь висела на петле, потолочная решётка вентиляции рухнула на пол, из разбитой трубы лилась вода. Медсёстры выводили пациентов из соседних палат. Один врач кричал, чтобы перекрыли кислородную линию. Пахло дымом, антисептиком, кровью и электричеством. Фолсом пробился к дверям блока. Они были заблокированы покорёженной рамой. Мужчина навалился плечом, раз, второй, третий. Боль пронзила руку, но дверь поддалась. Внутри царил хаос. Мониторы мигали тревожными огнями. На полу валялись стойки для капельниц, осколки стекла, перевёрнутый столик с инструментами. В углу горела маленькая панель оборудования, но автоматическая система уже заливала её пеной. Одна койка была пустой. Ремни фиксации свисали вниз. Простыня тянулась к полу, вся в пятнах крови. Джош увидел Элли возле стены. Она лежала на холодном кафеле, частично укрытая больничным одеялом, кислородная маска съехала набок. Катетер был вырван, один край послеоперационной повязки пропитался кровью. Лицо женщины казалось почти прозрачным. Грудь поднималась едва заметно. — Нет, — прошептал Фолсом. Он бросился к ней и опустился на колени так резко, что осколки впились в ладони. — Эл? Милая, ты меня слышишь? Ответа не было. Он осторожно поправил кислородную маску, проверил пульс на шее. Сначала ничего. Потом слабое, неровное биение. — Есть, — выдохнул Джош. — Есть. Держись. Ты слышишь? Ты держишься. Он снял собственную куртку и подложил ей под голову, стараясь не двигать тело. В голове наконец прорезался голос разума: не поднимать, не трясти, не мешать швам, давление на кровоточащую область, звать врачей. — Врач! — крикнул он. — Сюда! Она здесь! Нужна помощь! Где-то за спиной раздавались шаги, но до него пока никто не добрался. Фолсом прижал ладонь к краю повязки, чувствуя, как тёплая кровь проступает между пальцами. — Я здесь, Элли. Я рядом. Только теперь он заметил её руку. Пальцы были сжаты в кулак так крепко, будто даже без сознания она что-то удерживала. Джош осторожно разжал их. В ладони оказался скомканный лист бумаги, влажный от крови и лекарственного раствора. Не больничный бланк — страница из маленького блокнота, сложенная в несколько раз. Фолсом посмотрел на неё, не понимая. Потом развернул. Почерк был Элли. Неровный, дрожащий, местами размазанный, но её. Записка была написана, вероятно, ещё в подвале, до того как Ратчак вывез её через тоннель. Почему она оказалась с ней в больнице, Джош понял не сразу: она спрятала лист в одежде, удерживала его даже после операции, даже после взрыва. Он начал читать. «Джош, если ты нашёл это, значит, я либо выбралась, либо нет. Я не знаю, сколько у меня времени, поэтому не буду тратить его на идеальные слова. У меня никогда не получалось говорить с тобой просто, когда речь шла о нас. С первого дня рядом с тобой я знала, что это опасно. Не из-за работы. Работа всегда опасна. Опасно было то, что с тобой я становилась честнее, чем хотела. Я пыталась убедить себя, что это уважение, дружба, доверие напарников. Потом ты начал встречаться с Сереной, и мне пришлось признать: если мне больно видеть вас вместе, значит, я давно лгу себе. Я не хотела вставать между вами. Не хотела быть причиной чужой боли. Я даже думала уйти из смены, потому что проще исчезнуть, чем каждый день смотреть на человека, которого любишь, и делать вид, что всё нормально. Если я не успею сказать это вслух, знай: ты был моей опорой даже тогда, когда я делала вид, что справляюсь сама. Ты видел меня настоящей. Не начальницей смены, не криминалистом, не человеком, который всегда должен быть собранным. Просто мной. Джош, я люблю тебя. И если я выживу, я больше не хочу откладывать жизнь на потом». Ниже строки расплывались. Чернила смешались с кровью, но несколько слов всё ещё можно было разобрать: «Найди того, кто помогал Ратчаку. Он был не один. И не вини Серену. Она сделала всё, что могла». Фолсом не сразу понял, что плачет. Слёзы просто падали на бумагу, смешиваясь с чужой кровью, с пылью, с остатками его выдержки. Он склонился над Элли, прижал лоб к её виску, стараясь не задеть маску. — Ты упрямая, невозможная, бесконечно смелая женщина, — прошептал он. — Почему ты решила, что должна была молчать? Её ресницы дрогнули. Возможно, это была реакция на боль. Возможно, на звук его голоса. Возможно, просто случайное движение. Но Джош ухватился и за это. — Я люблю тебя, слышишь? Я всегда любил тебя. Просто был слишком труслив, чтобы признать, пока почти не потерял. Так что не смей уходить. Не сейчас. Не после того, как наконец сказала правду. Врачи ворвались в палату вместе с двумя медсёстрами и охраной. — Отойдите! — крикнул хирург. — Нам нужно стабилизировать пациентку! — У неё кровотечение, — сказал Фолсом, всё ещё прижимая ладонь к повязке. — Пульс слабый, но есть. — Мы видим. Отойдите! Он не хотел отпускать. Внутри всё сопротивлялось так яростно, будто врачи не спасали Элли, а забирали её. Макс появилась в дверях, кашляя от дыма, и мгновенно оценила ситуацию. — Джош, назад. — Я не могу. — Можешь. Потому что если любишь её, дашь им работать. Эта фраза сломала сопротивление. Фолсом медленно убрал руку. Медсестра сразу заняла его место, хирург проверил повязку, кто-то подключил переносной монитор, кто-то поднял кислородную маску. Элли переложили на каталку, и Джош остался на коленях среди стекла, сжимая в руке записку. Когда каталку повезли мимо, он поднялся и попытался идти следом. — Только до дверей, — жёстко сказал охранник. — Я с ней. — Вы будете мешать. Макс встала рядом. — Джош. Он остановился. Впервые за весь день остановился не потому, что его удержали, а потому что понял: дальше он действительно не поможет. Каталка исчезла за поворотом. Красные лампы продолжали мигать. Сирена выла. В коридоре пахло дымом, кровью и антисептиком. Фолсом стоял неподвижно, с запиской в руке, и повторял одно слово так тихо, что услышала только Макс: — Вернись. Робин посмотрела на скомканный лист, затем на повреждённый реанимационный блок. Её лицо стало жёстким. — Это не случайный взрыв. Кэтрин, появившаяся у дверей вместе с Бо и Сереной, тяжело опёрлась о стену. — Кто-то пришёл добить её. Серена побледнела. — Или забрать то, что она знала. Джош медленно поднял глаза. В них больше не было паники. Только холод. — Она написала: Ратчак был не один. Макс взяла рацию. — Перекрыть больницу. Проверить персонал, посетителей, камеры, служебные входы, кислородные линии, техников, всех, кто имел доступ к реанимации. Никто не выходит, пока мы не поймём, кто заложил устройство. Бо посмотрел на Фолсома. — Джош… — Нет, — сказал он, не отрывая взгляда от коридора, где исчезла Элли. — Теперь мы играем не в догонялки. Теперь он сам пришёл на место преступления. Кэтрин медленно кивнула. — И оставил следы. Фолсом бережно сложил записку и убрал её в прозрачный пакет для улик, который протянул Бо. Его руки всё ещё дрожали, но голос стал ровным. — Тогда найдём их. Всех. За дверями реанимации врачи снова боролись за жизнь Элли Раджан. А в больнице, среди дыма, сирен и разбитого стекла, команда CSI впервые ясно поняла: Ратчак был лишь частью механизма. Настоящий охотник всё ещё оставался рядом. И теперь он знал, что Элли выжила достаточно долго, чтобы оставить правду.