Глава 12. Ты сломала правила — теперь я сломаю тебя.

04:43. Где-то под городом. Темнота здесь была не пустотой, а давлением. Она лежала на стенах, на потолке, на коже, вжималась в грудь с каждым вдохом и заставляла любое движение звучать слишком громко. Единственным устойчивым источником света оставался экран камеры на штативе: холодный прямоугольник в полумраке, в верхнем углу которого ровно мигал красный значок записи. Рядом, на старом металлическом столе, работал ноутбук. Его вентилятор тихо гудел, а динамики передавали тяжёлое, неровное дыхание Элли Раджан. Она была привязана к процедурному креслу — слишком массивному для больничного кабинета и слишком чистому для заброшенного подземного помещения. На запястьях холодели металлические фиксаторы, оставившие свежие ссадины. Плечи дрожали от напряжения. Голова держалась с трудом. Рассечённая губа снова кровила, у виска запеклась тёмная полоса, волосы спутались и прилипли к коже. Один глаз раскрылся не полностью из-за отёка, но второй смотрел ясно. Упрямо. Живо. Тобиас Линч медленно обходил кресло по кругу. На нём был тёмный хирургический фартук с уже засохшими пятнами, перчатки плотно облегали пальцы. В руке — тонкий скальпель, больше похожий на указку, чем на оружие. Ему не нужно было размахивать им, чтобы угрожать. В этой комнате угрожало всё: камера, лампа на проводе, зажимы, стол с инструментами, запах антисептика и ржавчины, сама аккуратность, с которой были разложены предметы. — Ты ведь правда думала, что поймала меня, — произнёс он мягко, почти тепло. — На станции. С группой захвата, микрофоном, маячком, твоим преданным Фолсомом за стеной. Почти трогательно. Почти профессионально. Элли подняла голову чуть выше. Боль отозвалась в шее и затылке, но девушка не позволила себе поморщиться. — Ты подставил человека под своё лицо. — Я дал ему назначение. — Ты изуродовал его. Линч остановился перед ней и наклонился, будто рассматривал интересный микропрепарат. — Грубое слово. Не научное. — Зато точное. На секунду его улыбка стала тоньше. Раджан отметила это автоматически, как отмечала бы микрочастицу под ультрафиолетом. Его раздражали простые формулировки. Он прятался за теориями, формами, протоколами, экспериментами. Значит, надо возвращать его к фактам. Факты лишали его величия. — Ты всё ещё работаешь, — сказал он. — Даже сейчас. Смотришь, запоминаешь, подбираешь слова, чтобы вызвать реакцию. Элли, Элли… ты не подвела. Предсказуемая до красоты. — Предсказуемый здесь только ты. Всё ради сцены. Всё ради зрителя. Всё ради того, чтобы кто-то наконец сказал: «Тобиас, ты был главным». Скальпель замер у её щеки. Холод металла едва коснулся кожи, но пореза не последовало. — Осторожнее. — Или что? Испорчу тебе монолог? Он тихо рассмеялся. Смех оказался коротким, сухим, неприятно спокойным. — Я мог бы убить тебя сразу. Там, на станции. Или раньше. На парковке. В больнице. Но смерть — это слишком быстро. Смерть закрывает вопрос. А мне нужно, чтобы ты поняла ответ. — На какой вопрос? — Кто ты без роли героини? Он присел перед ней на корточки. Теперь их лица были почти на одном уровне. — Ты привыкла думать, что выживание сделало тебя сильной. Что работа дала тебе контроль. Что любовь Фолсома, доверие Макс Робин, команда — всё это доказательство, что ты больше не жертва. Но это просто новые декорации. Сними их — и останется материал. Плоть. Нервы. Страх. Такой же, как у всех остальных. Элли с трудом сглотнула. Во рту было сухо, язык прилипал к нёбу. — Ты слишком много говоришь для человека, который уверен в своей правоте. — А ты слишком много дерзишь для человека, прикованного к креслу. Он поднялся, взял со стола шприц и постучал пальцем по прозрачному корпусу. Внутри дрогнула прозрачная жидкость. — Адреналин, — сообщил Линч почти заботливо. — Не смертельно. Не необратимо. Просто чтобы ты не отключилась раньше времени. После электрошока организм иногда выбирает милосердие. Я предпочитаю точность. Он ввёл препарат в вену на её руке. Элли дёрнулась, мышцы среагировали раньше, чем разум, но крика не было. Только резкий вдох сквозь зубы. — Вот так, — прошептал он. — Смотри. Дыши. Запоминай. Где-то над ними протяжно взвыла старая вентиляция. Лампа качнулась, тени на стенах поползли, и на мгновение комната стала похожа на кадр из записи, которую находят слишком поздно. Раджан перевела взгляд на камеру. Если трансляция шла, команда могла её видеть. Если не шла — Линч всё равно хотел, чтобы она в это верила. В обоих случаях камера была важна. Важнее, чем стол с инструментами. Значит, это не просто пытка. Это сообщение. — Ты ждёшь Джоша, — сказала она. Тобиас нажал кнопку на пульте. Механизм фиксаторов щёлкнул. Ремни и металлические упоры натянулись, заставляя её руки разойтись чуть шире. Боль вспыхнула в плечах и рёбрах. Элли не удержала короткий звук, больше похожий на сдавленный выдох, чем на крик. — Конечно, жду, — ответил мужчина. — Фолсом эмоционален. Умён, но эмоционален. Такие люди бегут туда, где больнее всего. Это делает их быстрыми. И управляемыми. На панели у двери вдруг вспыхнула красная лампа. Писк тревоги разорвал комнату — короткий, резкий, повторяющийся. Линч поднял голову. Мягкость исчезла с его лица, как маска, которую сорвали слишком рано. Он резко повернулся к монитору на стене. На экране появилось зернистое изображение подземного коридора: несколько фигур в тактическом снаряжении двигались вдоль труб. Впереди — Джош. Даже через плохую картинку было видно его лицо. Сосредоточенное. Бледное от ярости. Живое. Линч медленно улыбнулся, но в этой улыбке впервые появилась трещина. — Нашёл, сукин сын. Элли закрыла глаза на долю секунды. Не от слабости — от облегчения, которое тут же пришлось задушить. Тобиас хотел именно этого. Значит, спасение могло быть второй ловушкой. — Джош не придёт один, — выдохнула она. — Разумеется. Он приведёт людей. Он соблюдёт протокол. Он попытается быть умным. И всё равно сделает ровно то, что нужно мне. — Ты не знаешь его. — Я знаю его достаточно. Он любит тебя. А любовь — самый старый способ заставить человека ошибиться.

***

04:52. Подземный туннель. Под городом Лас-Вегас звучал иначе. Наверху он гремел машинами, кондиционерами, музыкой, голосами, случайным смехом у казино и сиренами на дальних перекрёстках. Здесь, под слоем бетона и старых коммуникаций, город был глухим, влажным и ржавым. Вентиляция гудела в трубах, вода капала где-то в темноте, шаги отдавались от стен слишком громко, словно тоннель сам предупреждал: каждый звук здесь принадлежит не только тебе. Джош шёл первым. Бронежилет стягивал грудь, тактический фонарь на плече резал темноту узким лучом, пистолет был направлен вниз, палец вне спуска. Он двигался быстро, но не слепо. Макс сказала ему перед входом всего одну фразу: «Не дай ему использовать твою любовь как оружие». Фолсом повторял её в голове на каждом шаге. Не потому, что она успокаивала. Потому что удерживала. Позади шёл Бо Финнадо с планшетом и портативным анализатором воздуха. На шее у криминалиста выступил пот, пальцы то и дело скользили по экрану, сверяя сигнал маячка Элли с картой старых технических ходов. Двое тактиков двигались следом — молчаливые, собранные, с оружием наготове. Серена Чавес оставалась на верхнем уровне с группой прикрытия, Кэтрин контролировала вход и связь, Макс Робин командовала операцией из мобильного фургона. План был не идеальным, но после того, как Элли исчезла со станции, у них не осталось роскоши ждать. — Сигнал стабилен, — прошептал Бо. — Она неподвижна. Двадцать пять метров. Может, меньше. Стены мешают точности. — Биопоказатели? — Маячок не медицинский. Только координата. Джош сжал челюсть. Это было хуже всего: знать, где она, и не знать, сколько у неё времени. Тоннель сузился. Потолок опустился так низко, что одному из тактиков пришлось пригнуться. Воздух стал горячее и тяжелее, появился химический привкус. Финнадо остановился, поднял анализатор. — Подожди. Фолсом замер. — Что? — Следы аэрозоля. Низкая концентрация, но свежая. — Газ? — Возможно. Пока не токсичный уровень, но это может быть остаточное облако или приманка. В наушнике зашипела связь. Голос Макс прорезался сквозь помехи: — Джош, не входить в главный зал без проверки воздуха. — Принял. Он ненавидел каждую секунду задержки. Но начальница лаборатории была права. Линч рассчитывал на рывок. На слепой бросок. На то, что Фолсом увидит Элли на экране и перестанет думать как криминалист. Не дождётся. Они свернули за угол. Впереди открылась арка с тяжёлой металлической дверью без маркировки. На поверхности — пыль, царапины, свежий отпечаток перчатки у ручки. Бо поднял планшет. — Маячок за этой зоной. Пятнадцать метров. Джош приложил ухо к двери. Сначала тишина. Потом очень слабый звук — будто скрежет металла или движение механизма. И голос. Не разобрать слова, но тон был знаком. Линч. Один из тактиков достал мини-камеру и провёл под дверью. Изображение появилось на планшете: тёмный зал, трубы, несколько старых колонн, дальше — ещё одна дверь. Пусто. Слишком пусто. Бо покачал головой. — Не нравится мне это. — Мне тоже, — ответил Джош. — Значит, живём дольше. Они открыли дверь не рывком, а по протоколу. Первый тактик бросил внутрь датчик. Анализатор запищал сразу. — Назад! — крикнул Финнадо. Но механизм уже сработал. Свет в зале погас. С потолка и боковых решёток вырвалось шипение. В воздух пошли мутные жёлтоватые облака. Не плотные, но быстрые. Один тактик успел надеть маску, второй отступил на шаг и закашлялся. Джош рывком схватил Бо за ворот бронежилета и потянул назад, закрывая его собой. — Засада! Назад! Газ ударил по глазам и горлу. Лёгкие сжались, будто кто-то сжал их изнутри ладонью. Мир дёрнулся, фонарь на плече выхватил из темноты колонну, трубу, лежащий кабель, затем фигуру в маске. Джош выстрелил бы, если бы видел цель ясно. Но силуэт двигался слишком близко к Бо, слишком быстро, слишком уверенно. Фолсом бросился вперёд, ударил плечом, сорвал с нападавшего маску — и увидел лицо. Тобиас Линч. Настоящий. Или ещё один слой ловушки. Сейчас это уже не имело значения. Линч улыбнулся так, будто они встретились на заранее назначенной встрече. — Слишком эмоционален, — прошептал он прямо в лицо Джошу. — Всё ради неё. Как трогательно. Фолсом попытался ударить, но тело не послушалось. Газ работал быстро. Пальцы потеряли силу, колени подломились, звук ушёл в глухую вату. Где-то Бо кашлял, тактик кричал код эвакуации, Макс в наушнике требовала ответить. Джош держался только на злости. Только на имени Элли. Линч наклонился ближе. — Посмотрим, насколько ты выдержишь, когда она будет звать тебя, а ты ничем не сможешь помочь. Джош хотел сказать, что убьёт его. Хотел вцепиться в горло. Хотел хотя бы не упасть. Не смог. Темнота поднялась снизу и накрыла его целиком.

***

05:14. Тот же подземный зал. Когда Джош пришёл в себя, первым ощущением была боль в запястьях. Наручники врезались в кожу, руки были заведены за спину и прикованы к металлической спинке стула. Голова раскалывалась, во рту стоял химический привкус, губа была разбита. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и мир постепенно собрался в тусклый зал, лампу на проводе, камеру с красной точкой и Элли напротив. Она всё ещё была в кресле. Бледная, измученная, с красными следами на запястьях и напряжёнными плечами. Но живая. Смотрела на него. Не опустив глаза. Не сломавшись. Фолсом дёрнулся к ней, но наручники тут же остановили движение. — Элли. — Не двигайся, — сказала она. Голос был хриплым, но твёрдым. — Он ждёт этого. Между ними стоял Тобиас. Спокойный, почти довольный. Камера была направлена так, чтобы захватывать обоих: Элли в кресле, Джоша на стуле, Линча в центре кадра. Не преступление — композиция. Не убийство — трансляция власти. Он хотел, чтобы кто-то смотрел. Команда. Макс. Может быть, весь отдел. Может быть, только он сам потом, пересматривая запись. — Не смей смотреть на неё так, — сказал Линч. Джош медленно поднял глаза. — Как? — Как будто она твоя. Фолсом усмехнулся, хотя губа тут же отозвалась болью. — Она не вещь, Линч. — Для тебя — символ. Для них — выжившая. Для системы — свидетель. Для меня — работа. Все вы просто называете владение разными словами. Элли подняла голову чуть выше. — Не смей прикасаться к нему. Тобиас повернулся к ней. На лице появилась почти ласковая насмешка. — О, Элли… ты правда всё ещё пытаешься отдавать приказы? — Нет, — ответила Раджан. — Фиксирую угрозу. Линч замер. Джош понял первым. Элли говорила не только ему. Камера всё ещё работала. Если Макс и команда получают хотя бы часть сигнала, каждое слово — доказательство. Каждая угроза. Каждый предмет. Каждая деталь. Тобиас тоже понял. Улыбка стала жёстче. — Умница. Даже сейчас оформляешь протокол. Он подошёл к столу, взял электрошокер и включил. Между контактами прыгнули синие искры. Звук был сухим, злым, мгновенно узнаваемым. Тело Элли напряглось само, память среагировала быстрее рассудка. Джош увидел это — и вся его выдержка едва не треснула. Линч заметил. — Вот он, настоящий язык, — сказал он. — Не слова. Реакция. Он подошёл к Джошу почти лениво. — Ты хочешь броситься на меня. Даже сейчас. Даже прикованный. Тебе кажется, что сила любви должна что-то менять. Но факты, мистер Фолсом, упрямее чувств. Факт первый: вы оба здесь. Факт второй: я контролирую выход. Факт третий: если я нажму одну кнопку, этот зал наполнится газом быстрее, чем ваши друзья доберутся до второй двери. Джош посмотрел на него спокойно. Или почти спокойно. — Факт четвёртый: ты всё ещё говоришь, потому что боишься тишины. Элли едва заметно перевела взгляд на Фолсома. Хорошо. Он понял. Тянуть время. Держать Линча в центре сцены. Заставить его говорить, раздражаться, приближаться, ошибаться. Тобиас наклонил голову. — Ты учишься у неё. — У лучших. — Она не лучшая. Она просто самая упорная ошибка. — Нет, — сказал Джош. — Она причина, по которой ты сегодня проиграешь. Линч ударил шокером по металлической спинке стула рядом с его плечом. Искра щёлкнула, Джош дёрнулся от близости разряда, но ток не коснулся тела. Предупреждение. Демонстрация. — Слова, — тихо произнёс Тобиас. — Вы все прячетесь за словами. — А ты за камерами. Удар был слабый, но точный: шокер коснулся рёбер поверх рубашки на долю секунды. Боль прошла через тело яркой судорогой. Джош стиснул зубы, но не дал ему услышать крик. Элли резко дёрнулась в фиксаторах. — Оставь его! Линч обернулся, довольный. — Вот. А теперь мы ближе к правде. — Нет, — выдохнул Фолсом, тяжело дыша. — Теперь ты ближе к статье за похищение федерального свидетеля, покушение на убийство сотрудника правоохранительных органов и пытку. Продолжай. Прокурору понравится. Элли закрыла глаза на секунду. Даже сейчас он умудрялся выводить Линча из себя юридической скукой. Это было почти абсурдно. Почти смешно. И отчаянно необходимо. Тобиас медленно выключил шокер. Искры исчезли. — Вы думаете, что закон — это финал. Что если назвать преступление, оформить улику, поставить подпись, мир становится понятным. Но закон приходит после. Всегда после. После страха. После боли. После того, как человек уже изменился. — Зато приходит, — сказала Элли. Линч повернулся к ней. — Не для всех. — Для тебя — придёт. Он шагнул ближе к её креслу. — Ты всё ещё веришь, что они найдут вход? — Да. — После газа? После ложных ходов? После того, как я забрал у них тебя и его? — Да. — Почему? Она посмотрела на Джоша. Потом снова на Линча. — Потому что ты не понимаешь команду. Ты понимаешь контроль. Системы. Страх. Зависимость. Но не людей, которые работают вместе не потому, что ими управляют, а потому что они выбирают друг друга. Линч молчал слишком долго. Значит, снова попала.

***

05:18. Мобильный командный пункт. Макс Робин стояла перед экраном, на котором трансляция то появлялась, то рассыпалась на пиксели. Лицо начальницы лаборатории было неподвижным, но в руке хрустнула пластиковая крышка от маркера. Кэтрин рядом просматривала план старых тоннелей, Серена координировала эвакуацию двух тактиков с газового коридора, Бо, бледный после короткого воздействия аэрозоля, уже сидел у анализатора и пытался определить состав вещества по пробам с одежды. — Джош жив, — сказала Кэтрин. — Элли тоже, — ответила Макс. — Пока. Это «пока» повисло в фургоне, как запах дыма после выстрела. Крис Парк, сидевший у ноутбуков, резко поднял руку. — Я поймал отражённый сигнал. Он глушит основной канал, но камера отдаёт резервный поток на локальный приёмник. Значит, где-то рядом стоит ретранслятор. Если его найти, можно получить точное расположение комнаты. — Сколько времени? — спросила Робин. — Минуты. Может, меньше, если он не сменит частоту. Бо поднял пробирку. — Газ из коридора — не смертельный. Дезориентирующий аэрозоль плюс раздражитель. Он хотел вывести их из строя, не убить. Значит, Джош нужен ему живым. — Для давления на Элли, — сказала Серена по связи. Макс посмотрела на экран, где Линч включал шокер. — И наоборот. Кэтрин провела пальцем по старой схеме. — Если главный коридор заражён, южный вход заминирован, северная лестница под обрушение, остаётся старый дренажный ход. Он не на городском плане, но есть в документах водоканала до реконструкции. Выход должен быть за стеной технического зала. — Доступ? — спросила Макс. — Узкий. Один человек за раз. Но если пройти, можно выйти прямо к вентиляционному щиту. Теоретически — перекрыть газ. Практически — там может быть ещё одна ловушка. Бо поднялся, хотя его всё ещё слегка шатало. — Мне нужно туда. Я знаю, что искать. Макс посмотрела на него. — Ты только надышался газом. — И теперь у меня личные претензии к вентиляции. Робин коротко кивнула. — Серена, берёшь Бо, двух техников и сапёра. Кэтрин — с ними. Крис, ведёшь по схеме. Без шума. Никакого героизма. Кэтрин сухо сказала: — Мы в CSI. У нас героизм обычно начинается как нарушение протокола и заканчивается бумажной работой. — Тогда без бумажной работы, — отрезала Макс. Она снова посмотрела на экран. Элли говорила. Джош отвечал. Они держались. Тянули время. Работали, даже будучи пленниками. Но они всё ещё были там. Одни. С Линчем. — Держитесь, — прошептала Макс так тихо, что это было почти не командой, а просьбой. — Мы идём.

***

05:27. Подземный зал. Линч начал нервничать. Не явно — не метался, не повышал голос без причины, но Элли видела мелочи. Он чаще смотрел на пульт. Проверял монитор. Прислушивался к звукам за стенами. Его пальцы дважды поправили перчатку на правой руке, хотя она сидела идеально. Контроль требовал подкрепления. Сцена шла не так гладко, как он рассчитывал. Джош это тоже заметил. — Они уже рядом, — сказал Фолсом. — Ты не знаешь. — Знаю Макс. — Макс Робин далеко. — Значит, особенно злая. Элли не удержала короткого выдоха, похожего на слабую улыбку. Линч заметил и резко повернулся к ней. — Тебе смешно? — Нет. Просто ты правда не понимаешь, с кем связался. — Я изучал вас годами. — Изучал материалы. Это другое. В этот момент где-то за стеной едва слышно щёлкнул металл. Очень тихо. Линч замер. Элли тоже услышала звук, но не повернула голову. Джош тоже не посмотрел в сторону. Если это была команда — нельзя выдать. Если ловушка — нельзя отдать ему их реакцию. Тобиас медленно улыбнулся. — Ты слышала? Элли встретила его взгляд. — Здесь старые трубы. Они всё время шумят. — Нет, — сказал он мягко. — Это не труба. Он подошёл к монитору у двери и нажал несколько клавиш. Экран мигнул. Появилось изображение узкого дренажного хода: темнота, трубы, фонарь, фрагмент плеча в тактической форме. Команда шла почти бесшумно, но не невидимо. Линч покачал головой с разочарованной нежностью. — Они нашли запасной путь. Хорошо. Очень хорошо. Я почти начал скучать. Джош напрягся. — Линч. — Что? — Это между нами. — Нет, мистер Фолсом. Это никогда не было между нами. Ты появился поздно. Очень поздно. Но теперь ты полезен. Он повернулся к панели и нажал красную кнопку. На экране дренажного хода вспыхнул резкий белый свет.

***

05:28. Дренажный ход. Серена первой увидела вспышку. Она успела поднять руку, но звук ударил раньше команды: короткий хлопок, не похожий на взрыв, скорее на срабатывание пиропатрона. Из боковой решётки вырвался белый дым. — Назад! — крикнула детектив. Бо выругался, прижимая к груди анализатор. Сапёр успел закрыть лицо маской. Один из техников упал на колено, кашляя. Дым был не таким, как в основном коридоре — густой, едкий, с запахом горелого пластика. — Не смертельно! — прохрипел Бо, глядя на датчик. — Но видимость ноль. Он блокирует проход. — Можно пройти? — Не быстро. И не безопасно. Там может быть второй триггер. Серена ударила кулаком по стене, сдерживая злость. — Макс, нас остановили. Дренажный ход закрыт дымом. Повторяю: ход закрыт.

***

05:29. Мобильный командный пункт. Макс услышала доклад и на секунду прикрыла глаза. Не от бессилия. Чтобы не сорваться. — Ищите другой путь. Крис уже лихорадочно листал старые схемы. — Есть вентиляционная шахта, но она слишком узкая для человека. — Для человека, — сказала Кэтрин по связи. — А для дрона? Крис замер. — Малый разведывательный пройдёт. Но он не откроет дверь. — Ему и не надо. Пусть даст нам схему комнаты, точки управления и то, куда ведут кабели. Макс повернулась к технику. — Запускайте дрон. Сейчас. На экране Линч снова подошёл к Элли. Он знал, что команда остановлена. И наслаждался этим.

***

05:31. Подземный зал. Тобиас вернулся к ним почти счастливым. — Видите? Команда. Выбор. Доверие. Красивые слова. А потом — дым, металл, закрытая дверь. И снова вы вдвоём. Джош с трудом выпрямился на стуле. — Ненадолго. — Упрямство — семейная болезнь вашего отдела? — Профессиональная. Линч усмехнулся и подошёл к столу. На этот раз он взял не шокер, а скальпель. Провёл лезвием по свету, проверяя остроту взглядом, как художник кисть. Элли почувствовала, как сердце ударило сильнее. Адреналин в крови делал каждое ощущение слишком ярким: металл на коже, влажный воздух, боль в плечах, разбитая губа, взгляд Джоша. Линч заметил её реакцию. — Вот теперь честно, — сказал он. — Ни протокола. Ни героизма. Только тело. — Если тронешь её, — голос Джоша стал низким, почти чужим, — я найду способ выбраться из этого стула. — Конечно найдёшь. Но не раньше, чем я закончу первый разрез. Элли смотрела на скальпель. Потом на камеру. Потом на Линча. — Ты не сделаешь этого. Он наклонил голову. — Почему? — Потому что тогда трансляция закончится слишком рано. Ты хочешь, чтобы они смотрели. Чтобы Джош смотрел. Чтобы Макс думала, что не успевает. Тебе нужна не боль. Тебе нужна реакция. Линч подошёл ближе. — А если я хочу и то, и другое? Он поднял скальпель к её плечу. Не вонзил. Только коснулся ткани куртки и медленно разрезал её край. Звук был тихим, почти незначительным, но в зале он прозвучал страшнее крика. Джош дёрнулся так резко, что стул скрипнул. — Элли, смотри на меня. Она не сразу смогла. Потом заставила себя перевести взгляд на Фолсома. — Я здесь, — сказал он. — Слышишь? Только на меня. Линч остановился, раздражённый тем, что они снова выстроили связь мимо него. — Как мило. — Нет, — прошептала Элли, не отводя взгляда от Джоша. — Как полезно. Тобиас резко схватил её за подбородок, заставляя повернуться к нему. — Хватит. И в этот момент камера на штативе дёрнулась. Едва заметно. Линч не сразу понял. Красная точка мигнула, изображение на ноутбуке на секунду пошло полосами. Где-то в вентиляции раздалось тихое жужжание. Дрон. Элли заметила его краем глаза — маленькая тень за решёткой вентиляционной шахты, почти незаметная в полумраке. Линч тоже услышал звук. Его лицо изменилось. Он отпустил её подбородок и резко обернулся к вентиляции. — Умные, — прошептал он. — Всё-таки умные. Он шагнул к панели управления. Джош понял раньше всех: — Элли, держись! Тобиас ударил по клавише. Свет погас полностью. Красная точка камеры исчезла. Трансляция оборвалась. Финал — на обрыве связи.