Часть 36

POV Денис

      Меня раздражают эти молочные стены, бежевые диваны, телевизор, на котором идут новости, и аппарат с кофе, который издаёт шум. Всё в этой комнате для отдыха кажется мне неприятным. Я оказался здесь благодаря настойчивой медсестре, которая выпроводила меня из палаты, чтобы спокойно осмотреть пациентку. Она сказала, что я мешаю ей своими вопросами. Но это же Даша, моя дорогая Даша! Она не просто очередная пациентка, которую достали из-под колёс автомобиля. Это моя любимая Даша.       Я вскакиваю и выливаю почти полный стакан кофе, который расплёскивается вокруг урны. Я больше не могу находиться в неведении относительно ситуации. Прошло уже два дня, а они молчат. Они только приходят и смотрят на мониторы, которые там повсюду. Это переполняет чашу моего терпения, и я не выдерживаю — ударяю кулаком по столу, оставляя на нём след. — Молодой человек, пожалуйста, проходите в палату. Иначе вы нам всё здесь испортите, — сказала мне девушка, явно испугавшись моего поведения.       Она слишком молода, чтобы быть врачом или медсестрой. Я невольно засматриваюсь на её привлекательную и упругую грудь. В моём воображении возникают сцены, где я прижимаю её к стене в одной из палат. Она изгибается подо мной и стонет моё имя, умоляя о большем. Мне нужно перестать думать о подобных вещах. Я не должен предавать Дашу.       Я киваю ей и в знак извинения поправляю скатерть. Выхожу и иду по коридору к предпоследней двери, минуя сестринский пост. В коридоре много женщин — молодых и не очень. Они что-то бормочут себе под нос, но я не прислушиваюсь. Из палаты Даши выходит врач, и я его окликаю. — Что с ней? — нет времени на всякого рода формальности.       Передо мной стоит невысокий мужчина с большими очками, которые сползли на кончик носа. Он напоминает мне Карлсона, вышедшего на пенсию. Его глаза за линзами кажутся неестественно большими, и мне становится не по себе. Я отвожу взгляд и начинаю рассматривать свои кеды.       Он открывает папку и начинает перебирать листы. Наконец, он находит тот, который исписан больше всего, и начинает читать. — Она всё ещё не пришла в себя, но это может измениться в любой момент. Удар не был настолько сильным, чтобы оставаться без сознания тридцать лет. Думаю, что смогу сказать больше ближе к вечеру.       Он, вероятно, любит держать интригу и неудачно шутить. Не самый уместный талант. Я шумно выдыхаю и в знак согласия киваю ему, почёсывая затылок. Я уже собираюсь войти в палату, когда он добавляет: — Ей необходим курс препаратов. Надеюсь, в ближайшее время её навестят близкие родственники, — он убирает небольшой листок обратно в папку. — Я её родственник, — слетает с языка, но я не сожалею об этом. Мне нужно знать всё, даже если это снова было сделано обманным путём. — Да? А кем вы ей приходитесь? — он смотрит на меня с большим интересом, но в его взгляде я вижу недоверие. — Жених, — моя давняя мечта, ставшая реальностью в самый трагический период моей жизни. — Ну, раз вы жених, то держите. Чем быстрее вы добудете, тем лучше, — он уходит, но напоследок говорит: — Я всё равно надеюсь увидеть родителей.       Мужчина скрывается за поворотом, а я вхожу в палату. Это лучшая из свободных палат: просторная, светлая, с окнами, выходящими в парк, где есть небольшое озеро с плавающими на нём лебедями. Даша их очень любит. В палате есть всё необходимое. Но кому это нужно, если она не может даже пальцем пошевелить. Я устало сажусь в кресло рядом с её кроватью, чтобы быть рядом, держать её за руку и видеть её.       Я смотрю на её неподвижное лицо, но ничего не меняется. Расстроенный, разворачиваю лист и читаю перечень необходимых препаратов. Их немного, но цены просто запредельные. Сейчас не лучшее время для радости, но я всё же рад, что рядом с Дашей сейчас я, а не химик. Он вряд ли смог бы справиться с этим. Что он может сделать на свою маленькую зарплату? Вдоволь посмеявшись над ним, я прячу список в карман джинсов и откидываюсь на спинку сиденья. По привычке, выработанной за эти дни, накрываю руку девушки своей и засыпаю. Я очень устал за это время.       Не знаю, сколько времени я проспал, но, открыв глаза, я не мог поверить в то, что вижу. Всё вокруг казалось очень реалистичным, как будто это была галлюцинация. За окном уже темнело, и в палате тоже было темно. Я потянул за шнурок торшера, и комнату озарил тусклый свет. Я увидел лицо Даши и заметил, как она хлопает длинными ресницами. Мои губы расплылись в улыбке, и я сжал её руку. В уголках моих глаз стояли слёзы, но я не хотел плакать. Я вытер их краем футболки и снова посмотрел на её ангельский вид. — Вы кто?       Её голос был очень тихим, почти неразборчивым. Она выглядела обессиленной и, вероятно, испытывала боль. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять вопрос, но когда я наконец его осознал, то удивлённо поднял бровь. Вероятно, на неё подействовали препараты, которые ей кололи, и она не могла меня узнать.       — Я Денис, твой парень, — говорю я и, приблизившись, оставляю на её лбу поцелуй. Она вся горит.       Я ласково глажу её по голове и слегка улыбаюсь. Она ещё не до конца проснулась, но даже в таком состоянии остаётся прекрасной. Даша пытается сжать мою руку, но ей это не удаётся. Я лишь тихо говорю ей «молодец» и нежно целую в щёку. Постепенно Даша приходит в себя и даже пытается повернуть голову. — Как долго мы вместе? — неожиданно спрашивает она. Этот вопрос одновременно радует и огорчает меня. Я не узнаю её. — Два года, — беззастенчиво лгу, хотя внутри меня всё протестует.       Меня не устраивает сложившаяся ситуация, и я планирую провести собственное расследование. Я полагаю, что ответ на несколько простых вопросов поможет нам разобраться в происходящем. — Сколько тебе лет? Ты помнишь? — она отрицательно качает головой. — А как тебя зовут? — называет своё имя, хотя и не очень чётко. — А ты помнишь, как целовала своего учителя химии на школьной дискотеке? — Она широко открывает глаза и снова качает головой.       Прекрасно. Но не совсем. К счастью, она не помнит его, но, к сожалению, она не помнит вообще ничего. Я провожу рукой по волосам и тяжело вздыхаю, сжимая их у самых корней. В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Карлсон. — Вы пришли в себя, замечательно. Не могли бы вы ненадолго выйти?       Я киваю и выхожу в коридор. У палаты уже сидят её родители. Мама плачет, а папа пытается подобрать слова утешения. Но, похоже, у него это не очень хорошо получается. Он замечает меня и кивает. Мама встаёт с места и почти бежит ко мне, крича на ходу: — Что случилось? — я обнял её за плечи, стараясь успокоить. — Я и сам ничего не знаю, — мои слова её не утешают. Она начинает плакать ещё сильнее.       Я кое-как довёл женщину, которая фактически висела на мне, до скамейки и усадил её. Подал ей стакан воды, и она немного успокоилась. По крайней мере, она перестала плакать навзрыд. — А где Дима? — при упоминании его имени я вздрагиваю. Неужели он приехал? — Надеюсь, ты сообщили ему о нашем приезде, ведь у нас не было времени на это. Мы в спешке сели на первый же самолёт.       Ах, значит, наш король не знает, что его принцесса находится под пристальным наблюдением. Я не могу сдержать ликование внутри себя. Я стараюсь придать своему лицу самое жалостливое выражение и начинаю придумывать разные истории. — К сожалению, он не сможет приехать, — женщина удивлённо приподнимает брови. — Как? Он же… он же за Дашеньку горой. Он ведь, он… — он просто само воплощение святости, ниспосланное нам с небес. Интересно, а в свой подпольный наркобизнес он их тоже посвятил? — Они с Дашей немного поругались, и он решил, что ему не стоит приезжать. — Что? Только мы вернёмся обратно… — она возмущалась всё сильнее. Да, Дмитрий Николаевич, держитесь. Теперь вы точно не подойдёте к Даше.       Пока она изливала свою злость на бывшего учителя, из палаты вышел врач. Он громко прокашлялся, снова перелистывая страницы в папке, но теперь его вид был менее радостным, чем днём. Строго поправив очки, он произнёс слова, которые показались нам почти приговором. — У неё частичная потеря памяти, — мужчина подхватывает ее мать. Он едва успевает помочь ей сесть, прежде чем она снова начинает истерику. — Это не самое страшное, но и не лучшее, что могло произойти.       Я и сам был в шоке, не буду скрывать. Для родителей это могло показаться приговором, но для меня это был чистый лист, на котором я мог написать новую счастливую историю. Историю, в которой не будет места прошлому, полному страданий и разочарований. Историю, в которой будет только самая настоящая роскошная жизнь, которую она заслуживает и для которой родилась. Врач что-то ещё говорил, но внимательно слушал уже только мужчина. Он кивал и угукал в ответ, потом спрошу его, что же говорил Карлсон. Тем временем доктор закончил и поспешил уйти, но я пошёл за ним и остановил за поворотом. — Скажите, есть шанс, что она все вспомнит? — еще один удивленный взгляд. — А что она должна вспоминать? У нее максимум выпали две недели. Это всего лишь частичная амнезия…       Прерываю его, потому что это невозможно.       — Он не помнит последние два года своей жизни, — доктор откашливается и снова роется в бумагах. — При частичной амнезии такое возможно, хотя в вашем случае это действительно удивительно. Память может вернуться, и вы можете ей в этом помочь. Постарайтесь проводить с ней больше времени, рассказывайте истории, показывайте фотографии, любимые вещи, места, музыку, фильмы. Вы сами можете ускорить процесс восстановления. К сожалению, мне уже пора.       Я отпускаю его и сам сажусь на пол, закрыв лицо руками. Работы слишком много, но он прав. Её память в моих руках, и я сделаю всё, чтобы она помнила только хорошее и только нас.