Часть 40

      После встречи с Димой я постоянно держала телефон в руках, и Денис, вероятно, это заметил. Он бросал на меня сердитые взгляды, от которых мне становилось не по себе. Я отдалилась от него, перестала его целовать и обнимала с большой неохотой. Даже вопросы ему задавать не хотелось. Всего за пару дней я сама себя загнала в угол. Но ничего не могу с собой поделать, меня тянет к человеку, о котором я ничего не знаю, кроме имени. Он словно тонкая невидимая нить, связывающая меня с прошлым, и что-то заставляет меня держаться за неё.       Мы сидим на кухне после очередного утра, проведённого вместе. Мне снова было неприятно и больно, и я чувствую, как подступают слёзы. Я без особого аппетита ковыряю вилкой завтрак. Несмотря на неприязнь к этому человеку, я не могу не испытывать к нему огромной благодарности. Ведь он был рядом со мной всё это время. Он заботился обо мне, кормил, поил и ухаживал. Конечно, мои родители тоже могли бы справиться с этой задачей, но он не испугался трудностей. Именно он устроил меня в клинику, куда мне скоро предстоит вернуться. И это чувство глубокой признательности и уважения всё ещё держит меня здесь. А ещё, конечно, страх перед ним.       Телефон беззвучно вибрирует рядом с тарелкой, касаясь её края. Это очередное сообщение от Димы. Он пишет, что с нетерпением ждёт нашей встречи сегодня. Я, как обычно, удаляю это сообщение и блокирую телефон. — Почему ты ничего не ешь? Ты так сильно похудела, — я опускаю глаза и пожимаю плечами. Мне уже всё равно. — Я не голодна, — говорю я и встаю из-за стола, отодвинув тарелку. — Прости.       Я не стала ничего убирать и ушла в комнату, чтобы одеться. Погода сегодня не очень хорошая: сильный ветер и, возможно, дождь. Я натянула джинсы. В зеркале я увидела, как в дверях появился Денис. Я продолжала рассматривать небольшой синяк у себя на талии, который он поставил мне вчера в порыве страсти. Денис довольно хмыкнул, поднял с пола свою майку, надел её и продолжил смотреть на меня через зеркало. Кажется, он говорил, что сегодня останется дома. Я аккуратно надела лёгкую кофту с рукавами в три четверти и взяла со стола маленькую сумку.        — Я поеду с тобой, — звучит позади меня его напряжённый голос.       Я перестаю завязывать шнурки и оборачиваюсь. — Это обязательно? — его появление никак не вписывается в мои планы, мне нужно поговорить с Димой. Я не думаю, что другой мужчина будет ему приятен. К тому же в сумке всё ещё лежат фотографии, которые я быстро спрятала, чтобы показать их Диме. — Ты не рада меня видеть? — спрашивает Денис, протягивая руку. Я выпрямляюсь. Он касается моего подбородка и болезненно сжимает его. — Я хочу быть со своей невестой, и я буду с ней.       Он с силой отталкивает меня и выходит из квартиры. Я сажусь на пол и начинаю завязывать шнурки, с трудом сдерживая слёзы. Закончив с обувью, я смотрюсь в зеркало, промокаю глаза и спускаюсь по лестнице вслед за парнем, который курит у машины. Дверь для меня уже открыта, и я направляюсь к ней, но она быстро захлопывается, и Денис закрывает её собой. — Телефон, — говорит он, и в его глазах горит огонь. — Живее, — произносит он холодным голосом, который уже не кажется мне таким родным, как за те полтора месяца, что мы прожили вместе, как жених и невеста. — Немедленно прекрати разговаривать со мной в таком тоне. Я тебе не посторонний человек, — говорю я, сложив руки на груди и не желая выполнять его нелепые требования. — А ты хочешь ею стать? — спрашивает он, и я возмущённо вздыхаю. Я начинаю размахивать руками, едва не замахнувшись на него, но он перехватывает мою руку и сжимает запястье. — Телефон и быстро в машину, — требует он.       Он почти силой усадил меня на заднее сиденье и заставил отдать ему телефон. Получив желаемое, он сел рядом с Герой, и мы поехали в клинику. По пути я плакала, стараясь не всхлипывать слишком громко, чтобы не спровоцировать новую ссору. Мои руки и рукава были в слезах. Гера смотрел на меня с сочувствием, и мы оба понимали, что в присутствии этого человека мы не можем ничего сделать.       Дорога кажется мне в три раза длиннее. Я сижу в напряжении и иногда поглядываю в зеркало заднего вида. Там я вижу отражение Дениса. Его лицо расслаблено, и он протягивает руку между сиденьем и дверью, предлагая мне сплести наши пальцы. Я боюсь, но всё же протягиваю свою руку. Он сжимает её и гладит костяшки. Кажется, он успокоился, но надолго ли? И что это всё вообще было?       Гера паркуется на уже знакомом месте и выключает двигатель. Когда я открываю дверь, Денис, словно перезагрузившись по дороге, с добродушной улыбкой протягивает мне руку, помогая выйти из машины. Я немного дрожу, но он обнимает меня за плечи, и мы входим в здание. Он здоровается со всеми, кого встречает на своём пути, и это так мило, будто и не было тех двадцати минут, когда он сердился на меня. Мы быстро проходим мимо сестринского поста и направляемся в палату. Мне сказали, что нужно делать так во время моего второго визита. Правда, тогда Дима не был на работе, и нам не удалось увидеться, по крайней мере, так он мне сказал. — Можешь выйти? — я киваю головой в сторону двери, не желая переодеваться в его присутствии. Но, похоже, он сделал вид, что не понял. — Герман, выйди, — грубым жест показывает, что молодому человеку лучше немедленно уйти. И он так и делает. — Кстати, это касается и тебя тоже, — говорю я, держась за края кофты. Я жду, когда он поймёт, что был не прав. К сожалению, это вряд ли произойдёт.       Денис садится прямо в кресле и притягивает меня к себе за бедро. Его рука скользит всё выше, касаясь внутренней стороны моего бедра, и забирается под кофту. От его прикосновений и горячих губ меня бросает в дрожь. — А что там такого, чего бы я не видел? — говорит он, небрежно бросая одежду на спинку кресла.       Парень стягивает джинсы. Затем покрывает поцелуями мой живот, от которых раньше я, возможно, сходила с ума и хотела большего. Но сейчас меня это не трогает, особенно после того, что он делал сегодня весь обед.       Длинные пальцы тянутся к пуговице и ловко её расстегивают. Джинсы медленно сползают на пол, и я перешагиваю через них. Они также небрежно отлетают в сторону, и я остаюсь стоять, слегка ёжась под взглядом Дениса, который расслабленно расположился напротив меня. — Ох… Может быть, ещё раз? — нет, спасибо, я уже натерпелась. — Нет, вот-вот придёт сестра.       Я надеваю рубашку, ложусь на кровать и заворачиваюсь в одеяло. В комнате холоднее, чем обычно. Мы снова молчим, и это молчание тяготит. Я смотрю на часы, висящие прямо над его головой. Сегодня эта женщина не отличается особой пунктуальностью. Я делаю пару глубоких вдохов и сажусь на кровать, свесив ноги. — Что с тобой случилось? Ты сегодня какой-то странный. А если быть точным, то после нашего приезда, — улыбается и внимательно смотрит на меня, уперев руки в колени. — Давай забудем об этом. Это просто минутное помрачение рассудка человека, который очень дорожит своей невестой. Больше ничего, — он приближается ко мне и пытается поцеловать, но я уклоняюсь и отталкиваю его. — Нет, я не смогу забыть об этом. С невестами так не поступают. Ты причинил мне боль, причём физическую. Разве можно такое забыть? Ты напряжен всё это время. Встаёшь не в настроении и ложишься спать с ним же. Если у тебя какие-то проблемы, я здесь при чём?       Он смотрит на меня, не отрывая взгляда, и приглаживает волосы. Но через мгновение его снова охватывает гнев. Он хватает меня за горло и сильно сжимает его. — Ты моя, и только я могу решать, что для тебя хорошо, а что плохо. Я заботился о тебе, выхаживал тебя. А что я получил взамен? Ты по-прежнему не можешь ничего вспомнить и отдаляешься от меня. Как давно он захаживает к тебе? Как давно? Скажи, пожалуйста.       Всё, что я могу — это из последних сил биться ногами о металлическую ножку кровати и хрипло кричать. Я не чувствую своих пальцев, он просто душит меня. Сейчас мне безразлично, откуда он узнал о наших встречах. Я хочу только спасти свою жизнь. Всё остальное оставляю на его совести. — Я всё делаю ради тебя. Я отказался от своего любимого дела ради тебя. Это всё твоя вина.       Он перестаёт меня душить и обхватывает моё лицо обеими руками. Я уже почти теряю сознание от пережитого, но он упирается лбом в мой лоб и продолжает что-то говорить. Собрав последние силы, я бью его. Не знаю, куда пришёлся удар, но он снова выходит из себя. — Вот смотри, — он подносит мою руку с кольцом к глазам и говорит: — Ты моя. Запомни, что я твой дом. — Ты ошибаешься, — говорю я в ответ на его слова. — Что ты сделал для меня? Ничего. Ты даже не пытаешься мне помочь, всегда молчишь. Я не слышала от тебя ни одной истории о нас. Так не бывает. Пять старых фотографий ничего не решают. Почему мне хватило пары часов с родителями, чтобы вспомнить их, а с тобой мне и жизни мало? Если ты настолько не хочешь говорить, мог бы хотя бы попытаться заново влюбить меня в себя. Но вместо этого ты обвиняешь меня. Думаешь, сможешь удержать меня, когда наши отношения основаны только на благодарности? Ты глубоко ошибаешься. Мне нужна любовь, а не твоя шизофрения.       После этих слов он ударил меня по лицу, и я без сил упал на кровать. Перед глазами всё плыло, но я услышал женский крик. Однако всё это происходило как в тумане. Звуки стали тише, я ничего не слышал и ничего не видел. Меня снова окутала уже знакомая темнота.