Часть 44

      Я сижу на диване в гостиной. Пью заново полюбившийся чай, заботливо приготовленный моим мужчиной и листаю какой-то журнал, который прихватила вчера в магазине. Нам не хватало совсем немного, чтобы получить в подарок мягкую игрушку в виде единорога. Помню, как Дима стоял на кассе и не разделял моего желания. Закатил глаза и вытащил кредитку из бумажника. Много ненужного набрали, но зато теперь у меня есть единорог по имени Флаффи и вот этот дурацкий журнал. — Где моя пена? — слышу я раздражённый голос из ванной комнаты. — Я и так уже опаздываю.       Я с увлечением читаю статью о новом креме для рук в журнале. — Как обычно, в шкафчике около зеркала, — ответила без особого интереса.       Дима входит в комнату, держа в руках мои баночки с масками для волос. Он кладёт их на диван рядом со мной, привлекая моё внимание. Я смотрю на него непонимающе. Он раздет по пояс, на плече висит полотенце, а шорты держатся на бёдрах и вот-вот спадут, но, кажется, это его совсем не беспокоит. — Я очень рад, что ты решила жить со мной, но твоим бесконечным банкам не очень. Разберись с этим, — он не доволен, что я оккупировала ванную, ну, а что ты хотел, красавчик?       Дима снова посмотрел на меня и ушёл собираться на работу. Мы живём вместе уже две недели, и за это время у нас нередко возникают подобные претензии друг к другу. То рубашки лежат на полу, то носки разбросаны по углам. А недавно чуть до тараканов не дошло: он поел, а Даша уберёт утром. Но пока мы держимся и стараемся не ссориться, хотя я вижу, что иногда он на пределе.       Мы не вспоминаем о Денисе и о том, что было раньше. В тот же вечер я поговорила с мамой и сообщила о своём решении. Она не сразу, но всё же приняла его. Отец же отнёсся к нему с недоверием и устроил Диме настоящий допрос. Они закрылись вдвоём в кабинете и долго разговаривали. Всё это время я ходила по коридору от своей комнаты до кабинета и смотрела на дверь. Когда они наконец закончили разговор, парень молча вывел меня из дома. С тех пор он не хочет рассказывать, о чём они говорили. — Не забудь, тебе тоже нужно в клинику, — сказал он, стоя у зеркала и застёгивая манжеты рубашки. В его голосе всё ещё слышалась грубость, но это была невероятно сексуальная грубость.       Дима подошёл ко мне и поцеловал в макушку перед тем, как уйти. Он всегда так делает, и мне это очень нравится. Я пообещала навестить его, как только закончу свои дела. Прощаясь с ним, я не могла не отметить, насколько он хорош собой. Белая рубашка облегала его стройную фигуру, чёрные джинсы подчёркивали его подтянутые ноги, а чёрный кожаный ремень, с которым мы иногда шалим, дополнял образ. И, конечно же, нельзя не упомянуть чёрный галстук, который придавал его облику особую загадочность. Вспомнив об этом, я не смогла сдержать улыбку и закусила нижнюю губу. Дима заметил мой взгляд и закатил глаза. — Госпожа Астахова, вы о чем-нибудь другом думаете когда-нибудь? — хмурюсь и снова утыкаюсь в журнал, который был уже не так интересен, как прежде. Да если честно, журнал полное дерьмо. — Ну ладно, не дуйся, ты прекрасна и вытворяешь прекрасные вещи.       Я схватила тапок, чтобы бросить в его сторону, но мужчина успел схватить свою папку и быстро вышел. Я тихо выругалась про себя и тоже начала собираться. У меня было ещё достаточно времени, но я хотела собраться не спеша. Через открытое окно услышала, как он завёл машину, и она тронулась с места, издав неприятный писк.       Спустя два часа я по просьбе Димы ехала в такси, а не в автобусе, и смотрела в окно на уже привычные пейзажи. Хотя на дворе ещё лето, оно не такое яркое, как в Германии. Я чувствую себя хорошо и полностью восстановилась после аварии, поэтому могу подумать о возвращении к учёбе. Правда, я снова столкнулась с той же дилеммой, что и год назад.       Из задумчивости меня выводит водитель, который нервно кашляет и торопит меня. Я отрываюсь от окна, достаю кошелёк, кладу в ладонь водителя пару смятых купюр и выхожу из машины. Едва успеваю закрыть за собой дверь, как автомобиль уезжает. Ругаю себя за нерасторопность и захожу в клинику. Сегодня последний день, который я проведу в этих стенах. Я прохожу мимо поста, где Алёна всё так же мило мне улыбается, и по привычке машу ей рукой. Затем поднимаюсь на лифте, прохожу по длинному бирюзовому коридору и оказываюсь у той самой палаты, в которой мне так страшно оставаться одной.       Я осматривала палату, когда в неё вошёл врач. Я обернулась и увидел его хитрый взгляд. В руках он держал папку, какую всегда приносит на приём. Кажется, там уже было исписано всё, на чём можно писать. В ответ я оглядел его, и его взгляд стал тусклым и грустным. — Присядем? — он указывает на кресла и занимает одно из них.       Мне не нравится тон врача, но я молчу. Он снимает очки и трёт переносицу. Несмотря на то, что сегодня не очень жарко, он весь вспотел: по его лбу стекает капля пота, и он утирает её тыльной стороной ладони. Эта картина не вызывает приятных чувств, и я начинаю нервничать. — Разве мы не будем проводить процедуры? — ему сложно начать разговор, хотя с его работой он должен легко общаться и не сильно задумываться о чувствах пациентов. — Нет, вы здоровы. В них больше нет необходимости, — говорит он, собираясь с мыслями. — Мы будем хранить папку у себя, а всё необходимое отправим куда нужно. Но есть один момент.       Я смотрю на него вопросительно, готовая к тому, что он может меня обидеть. — Ты бесплодна. Мне жаль.       Он, наверное, думал, что я буду в истерике, но я даже не отреагировала. Я столько всего пережила в последнее время, что эта новость стала просто ещё одним испытанием, с которым нужно смириться. Внутри меня пустота, нет ни слёз, ни эмоций. Я просто жду, когда боль в груди утихнет. Вспоминаю слова из письма Димы: «Я привык, боль я чувствовал всегда, как моральную, так и физическую. Порой даже не замечал ее, настолько она была постоянной.»       Мне тоже сейчас больно, но я этого не замечаю, пока мне не скажут о плохом. Я молча сижу в кресле, отвернувшись от мужчины и глядя в стену напротив. На стене висят картины: на одной изображено поле с жёлтыми колосьями, голубое небо, солнце и белые облака, а на другой — натюрморт из яблок и груш. Картины не отличаются изысканностью, но на фоне персиковых стен они смотрятся неплохо.       Молчание затянулось, и, наверное, нужно о чём-то спросить его, иначе подумают, что я сошла с ума. — Это врождённое? — он перестал шелестеть бумагами и посмотрел на меня. — Нет. Кто-то давал вам таблетки, которые могут вызвать бесплодие. Правда, это происходит нечасто, но вам давали очень качественный препарат, явно зарубежного производства.       Нетрудно догадаться, чьих это рук дело. Семёнов решил окончательно погубить меня. Он живёт по принципу «так не доставайся же ты никому», но не в этот раз.       Я понимаю, что мне здесь больше нечего делать. Я прощаюсь с врачом, который до сих пор удивляется, почему я не рыдаю. Не оглядываясь, я ухожу и поднимаюсь в лабораторию к Диме.       Для учёных, которые усердно работают над своими диссертациями и исследованиями, в клинике выделено целых два этажа в каждой части здания. Вход сюда возможен только по специальному пропуску, который мне любезно предоставил Дима. На входе за столом сидит молодая девушка. У неё длинные ноги, светлые волосы, а её грудь, кажется, вот-вот выскочит из рубашки. Удивительно, что ей доверили такой важный пост. Хотя проверка наличия пропуска — не такая уж сложная задача. Я уже третий раз здесь, два предыдущих раза была с Димой, но мы провели здесь всего пять минут, однако она успела меня запомнить.       Я открываю дверь и сразу показываю пропуск, иначе она начнёт возмущаться. Девушка поднимает на меня взгляд и хмыкает, не переставая заниматься своими ногтями. Я прохожу мимо, но она не может удержаться от того, чтобы не сказать мне что-то язвительное. — Дмитрия Николаевича ещё нет, — она так мило и ласково произносит его имя, словно смакует его.       Медленно поворачиваю голову и смотрю на нее с широкой улыбкой, давая понять, что в случае чего она будет тратить деньги не на маникюр, а на новый парик. Они сейчас ух какие дорогие. Но девушка, судя по внешнему виду, увела не один десяток мужчин и вряд ли будет испытывать метеоризм при виде меня. — С удовольствием подожду его в кабинете, — слащавая улыбка на ее лице и она, пожимая плечами берется за брошенное дело.       Я открываю дверь в кабинет, который оказывается незапертым. Здесь очень уютно и светло. Кабинет небольшой, но в нём есть всё необходимое: маленький кожаный диван, два стеллажа с папками, стеклянный стол и кресло напротив. Тёмно-коричневый цвет мебели придаёт кабинету солидности, несмотря на то, что это всего лишь кабинет обычного кандидата химических наук. Я бросаю сумку на диван и подхожу к окну. Конечно, за окном не море, но даже вид на лужайку успокаивает. Я стою и наблюдаю за птицами, которых гоняет какой-то маленький мальчик. Мама мальчика бегает позади и пытается его остановить. Я думаю о том, как много я потеряла в жизни. Дима, наверное, без ума от детей, ведь только посмотрите на его фотографии с сыном, которые Карина сделала тайком. Он обожает своего мальчика, отдаёт ему всего себя. Возможно, он захочет ещё детей, но я не смогу дать ему ничего. Эти мысли накрывают меня с головой, и я понимаю, что не могу справиться с ними в одиночку. Мне нужно всё рассказать Диме. Но когда я смогу это сделать, я не знаю. — Шустрый мальчик, да? — я дергаюсь и оборачиваюсь.       За моей спиной стоит Дима, сложив руки на груди. Он тоже смотрит в окно и широко улыбается. Потом он переводит взгляд на меня и улыбается ещё шире. Нужно перестать так глубоко погружаться в свои мысли, иначе можно не заметить, как пролетит время. — Как жаль, что у него обнаружили лейкемию, — он приглаживает волосы рукой и садится за стол.       Он хочет ещё что-то добавить, но нас прерывает звонок его телефона. Я обхожу стол и забираюсь с ногами в кресло напротив. Дима серьёзен и сосредоточен на разговоре. Я начинаю волноваться, не связался ли он снова с теми людьми. Разговор был недолгим, и парень отвечал не очень информативно. В основном он просто соглашался, говоря короткое «ага». Дима заканчивает разговор и бросает телефон на стол. — Только не говори, что ты снова связался с ними, — хмурюсь я. Он цокает и отмахивается от меня. — Я же тебе говорил, что больше не видел и не слышал о них. Это был твой отец, — я была удивлена, что он позвонил ему.       Интересно, зачем это? Вряд ли чтобы поздравить с именинами. Я боюсь спросить, но знаю, что это отвлечёт нас обоих. О проблемах мы можем поговорить и позже, тем более что моя никуда не убежит.       Я быстро встаю и забираюсь на стол, попутно сбрасывая с него бумаги. Затем я сдвигаю их на край стола и подползаю к Диме. Он удивлен, но не прерывает меня. Дима всегда любит досматривать шоу до конца — это его неизменная особенность. Он снова трёт пальцем нижнюю губу, и на его лице появляется тень улыбки. Затем он подаётся вперёд, кладёт руки на стол и задумчиво смотрит на меня. Его взгляд становится мрачным, а черты лица — более суровыми, но только я знаю, что он всё понимает и хочет этого не меньше меня. — Госпожа Астахова, — прикладываю палец к пересохшим губам, заставляя замолчать. — Зря ты так часто балуешься с таким обращением, я же и привыкнуть могу.       Я едва касаюсь его губ своими и снова смотрю в глаза. Они смеются, и мне нравится, что ему хорошо. Я прижимаюсь к нему сильнее, жадно целую, кусаю, оттягиваю его губы. Дима притягивает меня к себе и усаживает на колени. Хочу продолжать его целовать, но он забирает инициативу и заводит мои руки назад, удерживая одной своей. Его губы касаются моей щеки и сползают к шее. Я жадно глотаю воздух и откидываю голову назад, чтобы ему было удобно. Он оставляет на моей шее засос и отрывается от меня. Он убеждается, что мне с ним хорошо, но даже не представляет, насколько. — Снимай, — кивает на майку и отпускает руки.       Я послушно снимаю одежду и бросаю её на пол. Парень, сняв галстук, уже готов найти ему применение. Завожу руки за спину, и он криво усмехается. Теперь галстук на своём месте, а я упираюсь спиной в стол. Ощущаю, как бугорок в его штанах становится всё больше. Дима отодвигает чашечку бюстгальтера и берёт в рот затвердевший сосок, слегка прикусывая его. Он даже не вошёл в меня, но я готова умереть от взрыва эмоций, которые переполняют мою голову и отражаются в глазах сотнями ярких огней. Стоны рвутся наружу, и я не могу их сдерживать. И тут, словно по взмаху волшебной палочки, в кабинет без стука заходит та самая блондинка с ресепшена. — Дмитрий Николаевич, вам бумаги принесли, — говорит она, отрывая нас от нашего занятия. Дима бросает на неё холодный взгляд, и она сразу же меняется в лице. Я ехидно улыбаюсь ей, не стесняясь своего положения. В кабинете воцаряется тишина, и Дима почти кричит на неё. — Стучать не учили в школе? Пошла вон, — девушка хотела что-то сказать, но он опять рявкает, стискивая мою талию. — Заткнись и уйди.       Девушка хлопнула дверью, и по коридору раздался стук её каблуков. Я улыбнулась, обернувшись к своему собеседнику, но он продолжал хмуриться и откинулся на спинку стула, освобождая мои руки. — Серьезно? — он вскидывает удивленно бровь. — Из-за какой-то стервы? А вы умеете удивлять Дмитрий Николаевич.       Я встаю с его колен, надеваю майку, поправляю волосы и беру сумку. Мне больше не хочется ни продолжать это занятие, ни оставаться с ним. — Может подождешь и поедем вместе? — тихо говорит он мне в спину. — Нет уж, у меня дела еще есть.       Я быстро прощаюсь с ним и ухожу, слыша, как он вполголоса ругается. На первом этаже я встречаю Алену, которая уже в компании своего парня. Я стараюсь не задерживаться, чтобы не опоздать, иначе мне придётся ехать домой с Димой, и тогда мой план не удастся. Рядом с клиникой есть стоянка такси, и я быстро нахожу машину. Я называю адрес Дениса и надеюсь, что всё получится.       Я стою у двери квартиры Дениса и стучу в неё, переполненная решимостью высказать ему всё, что накопилось. Я слишком долго и часто прощала его, давала ему шансы, верила в него и так далее. Он изменял, врал, был готов на всё ради себя. Он слишком долго оставался безнаказанным, и в этот раз я не намерена просто так всё оставить.