У кармы тёмное чувство юмора

Голос, нежный и успокаивающий, разбудил меня ото сна. — Все в порядке… с тобой все будет хорошо… давай, мне нужно, чтобы ты проснулся… Туман, затуманивающий мой разум, медленно испарился, конечности все еще были тяжелыми от сна. Что же в мире происходит? Я чувствовал тепло другого человека, прижавшегося к моему боку, его руки крепко, но обнадеживающе обнимали меня. Моё тело болело, пальцы рук и ног онемели. Казалось, у меня не хватило сил даже на то, чтобы вздрогнуть. Поскольку один из фундаментальных механизмов самосохранения моего тела оказался бесполезным, моим единственным выходом было мобилизовать последние резервы сил, чтобы приблизиться к единственному источнику тепла. Ткань под моей щекой казалась грубой и неудобной, но моя голова была настолько тяжелой, что я не мог поправить ее из-за неудобного угла, от которого напрягалась шея. Медленно выйдя из глубин сна, я остро почувствовал пульсирующую боль во всем теле. Почему все было так больно? Человек, державший меня, задрожал, его первоначальное отчаяние сменилось облегченными рыданиями, когда они притянули меня ближе к себе на колени. — Вот и все… ты в порядке, как я и сказал… Нии-кун теперь тебя поймал… пожалуйста, Е-чан… открой мне глаза… Когда туман в моей голове начал рассеиваться, я услышал высокий голос, безошибочно похожий на голос молодого подростка, который шептал мне заверения, пока я осторожно покачивался в их руках. Подожди секунду… какой ребенок сможет укачивать двадцатилетнего взрослого так же легко, как если бы он был младенцем? Одна только эта мысль дала мне мотивацию, необходимую для того, чтобы собрать все силы и открыть тяжелые веки. Мое размытое зрение постепенно прояснилось, и я увидел силуэт мальчика с поразительно знакомыми белыми волосами и необычными красными, опухшими, разноцветными глазами. Мой взгляд скользнул вниз по нашей изорванной, грязной одежде, а затем к ржавым железным решеткам, образующим одну сторону мрачной тюремной камеры, в которой мы находились. Я сосредоточился на своеобразных красных точках, выделявшихся на тусклом металле, прежде чем обратить внимание на свои руки, которые безвольно висели по бокам. К моему шоку, мои руки оказались намного меньше, чем должны были быть. Теплая ладонь обхватила мою щеку, отведя мой взгляд от сбивающего с толку отражения и сосредоточившись на мальчике. Мальчик, одетый в потертую тюремную форму, испещренную подозрительными красно-коричневыми пятнами. Мальчик, чьи покрытые грязью щеки были покрыты следами слез, а в глазах темнели мешки, что могло соперничать с худшей из моих бессонных ночей, вызванных бессонницей. Мальчик, который был заключен в суровые рамки буквальной клетки, осознавая, что запертая дверь удерживает их, но не дает никакой гарантии против какой-либо чудовищной сущности, которая поставила нас в эту ужасную ситуацию. Что-то острое и сильное обожгло мою грудь. Что, черт возьми, происходит? После того, как борьба прекратилась, ее тело бросили в ту же клетку, что и ее брата, без особой осторожности, если царапины и синяки на что-то указывают. Вот тут-то я и затронул эту историю. Придя в сознание, Ацуши-нии прижался ко мне, как будто я исчезну, если его оставить без привязки к его рукам. Его бормотание благодарственных молитв и слабые заверения в безопасности вызвали у меня в желудке образование чего-то тяжелого. Вину чувствовала себя неуютно при мысли, что само мое присутствие было не чем иным, как непреднамеренным притворством для мальчика, у которого было так мало добра, за которое можно было бы цепляться. Потому что, хотя что-то чудесное и произошло… это было не то, во что он верил. Младшая сестра, с которой он вырос, так и не проснулась после ссоры с директором... Я проснулся. Ева, которую он знал… Был мертв.