Плавание по реке не считается зимним отдыхом

Восходящее солнце заставило меня щуриться, когда я рассматривал реку перед нами. Это был огромный барьер не только из-за ледяной воды, но и из-за неумолимой силы течения. Пересекать его было опасным занятием для любого, поскольку даже самые сильные пловцы, скорее всего, были бы унесены прочь. Я не мог не проклясть приют за то, что он изгнал Ацуши в разгар холодного сезона. Время не могло быть хуже. Единственным положительным моментом зимнего сезона было то, что в этом учреждении было особенно беспокойно, что позволяло мне без труда сбежать вместе с ним. Я невольно вздрогнула, пронзительный ветер намеревался прорвать мою одежду. Мои кости болели, и боль старых переломов громко протестовала, усиливаясь от холодного ветра. Мы с Ацуши направились к набережной, проведя ночь в близлежащей ливневой канализации. Теперь мы бездельничали в лучах восходящего солнца, пока Суши-нии без особого успеха высматривал возможные следы. Я не мог не фыркнуть от его выражения лица, особенно после того, как воинская часть прошла мимо сразу после его заявления о ограблении следующего человека, который пройдет мимо. Мой желудок, который никогда не был тонким, громко урчал, требуя внимания. Я посмотрела на него, преобладая раздражением. «Ты» не помогаешь. Единственным ответом, который я получил, был смешок слева от меня. Я перевел взгляд со своего непослушного желудка на кареглазого предателя рядом со мной, сморщившего нос от раздражения, но это только усилило его веселье. О, так ты думаешь, что это смешно, да? Не имея возможности выразить свое недовольство, я злился на то, что являюсь предметом его развлечения. Я покажу тебе кое-что забавное. Уголок моих губ двинулся вверх, оставляя подростку достаточно времени, чтобы осознать мое намерение, но недостаточно, чтобы что-либо с этим поделать. Быстрым движением я сунул свои маленькие ручки ему на живот, воздух оставил его с раздражением, когда он повалился назад на галечный берег. Мое удовлетворение было неоспоримым, оно согревало меня изнутри от этого зрелища, прежде чем более насущные мысли нарушили радостную атмосферу. Почему ему сейчас так легко? Если бы я был моего нормального роста, это имело бы смысл, но ни один восьмилетний ребенок не сможет так легко сбить с ног восемнадцатилетнего. Тревога грызла мои нервы, чувство вины возникло, как только я снова вспомнил, что проблема во мне. После выхода из приюта прошли несколько дней без надежного источника пищи. Хотя скудные остатки Суши-нии, спрятанные перед отъездом, позволяли нам обоим функционировать, они были далеки от удовлетворения. Я думаю, что между стихией и голодом, которые боролись за то, чтобы положить конец нашей маленькой грустной вечеринке, карма решила уравнять шансы. Прошло совсем немного времени, прежде чем появилась возможность проявить свои способности. Я не мог сказать, было ли это следствием нашей общей крови или результатом любви этой вселенной к созданию потусторонних способностей. Честно говоря, я так и не понял точную природу наших с Ацуши отношений. Белые волосы и светлая кожа определенно указывали на общую кровь. Однако там, где у подростка были поразительные разноцветные глаза, я застрял в том же темно-коричневом цвете, что и в моей прошлой жизни. В любом случае, у меня не было времени вспоминать и расспрашивать о том времени, когда мы оказались в приюте. К сожалению, я был слишком занят, пытаясь научиться выживать в детском саду, который я считал морально серым. Возвращаясь к пробуждению моих способностей, прошло всего несколько дней после побега из этой адской дыры, прежде чем мы оказались в жестокой метели. Прижавшись друг к другу, завернувшись в те немногие лоскутки одежды, которые мы получили за несколько лет пребывания в приюте, мы пытались найти убежище на пустынной дороге, которую медленно стирал падающий снег. Ацуши-нии в конце концов был вынужден нести меня через поднимающиеся несколько дюймов, поскольку мои маленькие ноги изо всех сил пытались не отставать. Время, казалось, тянулось, пока мы пытались продолжать движение, несмотря на ухудшающуюся местность, прежде чем Ацуши внезапно рухнул лицом на землю, в конечном итоге похоронив меня под своим безжизненным телом. Я с готовностью признаюсь, что паниковал, опасаясь потерять единственную семью, которая у меня была в этом мире. Ацуши-нии не реагировал на мои попытки разбудить его, сначала онемевшие пальцы настойчиво постукивали по его щеке, а затем прибегли к встряхиванию, но без особого успеха. Даже сейчас ужас, заставивший сердце замирать, который я испытал в тот день, запечатлел это воспоминание в моем сознании. Мысль о том, что я мог изменить сюжетную линию настолько, чтобы поставить под угрозу жизнь Ацуши, была, безусловно, самым ужасающим осознанием. Я впал в отчаяние. Тяжелое дыхание затуманило воздух, когда я хрипел, переживая то, что на мгновение опознал как начальную стадию приступа паники. Оказывается, цвет глаз был не единственной характеристикой, которая связывала меня с моим прежним «я». Я почти не чувствовал, как мои пальцы вцепились в мое испорченное горло. Затем я помню, как почувствовал, как что-то изменилось. Ощущение, которое я только позже осознал, не было обычным фактором этих эпизодов. Сначала я подумал, что жжение во всех конечностях — это наступившее переохлаждение, но светящиеся предметы, появившиеся вокруг наших обмороженных тел, быстро намекнули на нечто большее. Это были завораживающие светящиеся линии, которые обвились вокруг меня, одновременно новые и знакомые. Я помню, как с недоверием прослеживал дорожки и узоры, которые они создавали под моим потертым нарядом. Концы свернулись вместе в центре моей груди, завитки образовали что-то похожее на разумный клубок пряжи. Правда, вместо двух концов, что было характерно для сравнения, в этой форме было более дюжины. Каждый тянулся и махал, словно странными щупальцами, исследуя окрестности, не привязываясь ни к чему конкретному. Глядя на странный объект, мне показалось, что вокруг нас наблюдается подобное явление. Тонкие нити бежали по земле под нами, соединяя окружающую растительность, в то время как гораздо более слабая линия намекала на существо, зарывшееся под заснеженной почвой. Медленно мой разум вернулся в тело, ощущение жгучего мороза, покрывающего мою форму, стало неприятным, но необходимым улучшением. Я быстро смахнул хлопья, скопившиеся на лице подростка во время моего волнения и открытия. Глядя вниз, туда, где мои пальцы прижались к покрасневшим щекам Ацуши, я одновременно почувствовал и наблюдал, как нить расплетается из разумного светового шара. Он двигался целеустремленно, которого ему не хватало во время моего первого наблюдения, двигаясь по моей груди и вниз по руке, прежде чем разветвиться на кончиках моих пальцев. Казалось, после этого он сделал паузу, метнувшись к Ацуши, как будто ожидая дальнейшего направления. Я не обращала внимания на красный цвет, запекшийся под ногтями, мысленно побуждая нить прикрепиться к пульсирующему свету, исходящему из груди подростка. Намерение, казалось бы, было понято, тентик обвился вокруг мальчика, и я ахнула, когда поток информации обрушился мгновенно. Я чувствовал, насколько слабой была его часть связи. Трудно описать это ощущение кому-то, не дав ему почувствовать его самому. Самый близкий пример, который я мог придумать, — это падение в ледяную воду. Все движется в замедленной съемке, и все же было понимание, что, если человек останется таким, он погибнет от холода. Следуя этой концепции, я использовал тепло, резонирующее от самого себя. Перемещая поток тепла вдоль звена, пока он не стал постепенно переходить от меня к нему. Вскоре после этого я потерял сознание, сон был слишком сильным, чтобы бороться с ним. Для любого наблюдателя вид двух бессознательных детей был бы ужасающим. Однако вокруг не было никого, кто мог бы стать свидетелем того, как оба брата и сестры свернулись калачиком, не говоря уже о том, чтобы увидеть, как цвет возвращается к щекам подростка. Позже Ацуши отругал меня за то, что я не оставил его в поисках убежища. Во время лекции я послушно кивал, даже вызывал полуубедительный взгляд сожаления. Хотя, если бы мы оба были честными, в решающий момент ни один из братьев и сестер никогда бы не оставил другого. Шли дни, я интенсивно тренировался, пытаясь понять тонкости своих способностей. Приложив усилия, я обнаружил, что могу не только отдавать энергию, но и брать ее. Однако возможность использовать этот аспект моей силы была гораздо более рискованной. Голод был самой большой угрозой для нашей маленькой группы, однако все было не так, как я предполагал. Я быстро обнаружил, что голод Ацуши часто запускал в нем хищные инстинкты тигра. Мои собственные силы также стали сильнее или, возможно, более хищными, поскольку я продолжал время от времени высасывать энергию из моего старшего брата. Ацуши плыл к полубессознательному мужчине, хватая его за воротник и тянув его тело к берегу с той небольшой энергией, которая у него была. Я встретил их на берегу, быстро окинув их обоих взглядом, когда Ацуши, тяжело дыша, уронил перевязанное тело. Дазай все еще казался не в себе, если бы не знание его склонностей к самоубийству, можно было бы предположить, что он в шоке. — Ты в порядке? — Ацуши пробормотал сквозь стучащие зубы, в его голосе было видно беспокойство. Медовые глаза медленно открылись, когда Ацуши наклонился ближе, чтобы услышать ответ мужчины. Я не мог оторвать глаз от разворачивающейся драмы, и в моей груди вспыхнула головокружительная радость, когда я наблюдал за их первым взаимодействием. Перевязанная рука поднялась ко лбу подростка. И щелкнул… Настоящий зрелый Дазай… Неодобрительное фырканье, доносившееся из моего носа, привлекло внимание брюнетки. Наши глаза на мгновение встретились, и я не мог не почувствовать беспокойство от этого взгляда. — Со мной все было в порядке, большое спасибо, — сказал мужчина надменным тоном, отряхиваясь, как будто после расчесывания он стал бы меньше похож на мокрого хорька. Детёныш… оказывается, он такой же расстроенный, как я и ожидал. — Ты буквально тонул, — невозмутимо произнес молодой человек с оттенком раздражения в голосе. Ацуши наблюдал, как мы с Дазаем начали импровизированное состязание в пристальных взглядах, отступая от мужчины, а затем слегка шагнув передо мной и закрывая мою маленькую фигуру от взгляда старших. Со смиренным вздохом мужчина вернулся к разговору. — В том-то и дело, что я пытался покончить с собой. Вмешавшийся маленький паршивец, — заявил он, в результате чего брови младшего взлетели до небес, а я устроился поудобнее на каменистой земле. Серьезность ситуации начала осознаваться, и я не мог не чувствовать усталости от событий, последовавших за этой знаковой встречей. Зная Дазая, я мог бы отдохнуть, прежде чем начнется безумие. Привыкший к моим выходкам, мои действия остались без внимания, поскольку Ацуши, казалось, запутался в озвученных намерениях этого человека. — Почему… почему ты хочешь умереть? — Подросток недоверчиво вздохнул, мысли полностью обходили его фильтр благодаря прозаичному заявлению детектива. Я понимал обе точки зрения, правда. После того, как он пережил все, что у него было, борясь за жизнь, Ацуши, должно быть, было трудно представить, что есть те, кто действительно выберет то единственное, от чего он отбивался все свое детство. — Почему бы и нет? — парировал сумасшедший, почти маниакальная ухмылка тронула его губы, заставив младшего отступить. С моих губ сорвался писк, когда меня внезапно подняли за воротник рубашки с места, где я отдыхал, в руки Ацуши, как котенка, которого погладила их мать. Этот резкий жест оставил меня слегка дезориентированным, а мои щеки потемнели. Однако движение подростка, похоже, лишь подтолкнуло детектива сделать несколько шагов ближе. Как бы странно это ни было, Доппо должен прибыть с минуты на минуту… — Дазай! Ах… поговорим о дьяволе… — Ты чертова скумбрия, ты потратил достаточно времени на свои суицидальные выходки. Мы уже отстаем от графика из-за тебя, — крикнул рыжий, едва заметный со стороны улицы прямо за упомянутой скумбрией. Внезапное появление испугало только половину группы, и это был не детектив. Ждать… Рыжий??!!?!