Глава 29.

Следующий день был долгожданным банным днём. Насыщенный понедельник не дал сааγаниŋ стопить баньки, но во вторник помех не было. Банная команда: Гитхэ, Титта, Шимирхэб, Зхэ-Лоир, Хэб, Щирифэб, Минирмэ и Мирху — разделилась на группы по месту жительства и разошлась топить бани. Номинормриэ и Хивации топили баньку в районе Лиры. В бане темно и сыро. Прохладный воздух сразу бил в нос, только зайдёшь. Войдя к очагу, "банники" разделили обазанности: Минирмэ таскает воду и дрова, Иван-чай разводит огонь. Номинормриэ вышла из бани за дровами; Шимирхэб стал ждать. Вдруг послышалось ему, будто кто-то его кличет по имени из очага. Хивации подумал сначала, будто это ему послышалось, но слова повторились. Иван-чай, побоявшись подходить, спросил в ответ: — Кто ты и чего от меня хочешь? — ГИхтитх [ругательство на ритху], ну подойди и посмотри! — донеслось из очага. Ошарашенный Шимирхэб подошёл и внимательно оглядел очаг. В дальнем углу можно было различить чью-то фигуру. Сколько Хивации не вглядывался, узнать он этого кого-то не мог. — Тут света нет, кто ты? Я тебя вижу, но узнать не могу. — Да ну кабАхът [ещё одно ругательство на ритху], ХИтити я! Припоминаешь? Мазохист местный. — Хитити?! Что ты там делаешь?! — удивился Иван-чай. [Хитити НинготрИх [ритх. Кровавое Мучение], которого чаще звали Хитой, Сволочью, умер полтора года назад, совершив долгожданное самоубийство. На момент смерти ему было 20 лет и он был просто невероятно склонен к суициду. У него это началось пртмерно с 17 лет и всё не везло ему умереть — кто-то его спасал. При чём самоубиться он хотел красиво и в мучениях: сначала пытался спрыгнуть из окна, потом утопиться потом решил, что ничего не может быть лучше самосожжения. В итоге он сжёгся в подворотне так, что до сих пор числился в пропавших без вести. И после смерти он остался мазохистом, так что его периодически видели в деревне с разрезанными венами, с ожогами, с синяками после избиения самого себя и т. д. Из себя Хитити был довольно приятным пареньком с короткими, растрёпанными после очередных истязаний волосами примерно до половины шеи и яркими серо-зелёными глазами. Хитити был довольно высоким и тощим, как палка. Балахон обычно вис на нём как тряпки на кресте после сожжения. Единственная вещь, которую он обожал из тряпок, была его повязка на голову, больше похожая на бинты, окровавленные от свежей раны в виске. Жил полнейшим одиночкой, и как его не пытались затянуть в общественные процессы, запирался в избе и опять чем-нибудь истязался.] — Помоги вылезти, — попросил Нинготрих. — А то я сюда залез, чтобы поистязаться, а нога между камнями застряла и не вылезти потом будет. — Ого, это ты-то просишь? — Шимирхэб удивился ещё больше. — Ну поможешь? Хивации спрыгнул в очаг и подошёл к Хитити. Нога серьёзно застряла между камнями — только руками тут было не обойтись. Тут Иван-чай вспомнил про Маи. Отойдя по камням подальше от ничего не понимающего Хитити, Шимирхэб вытащил меч из ножен и направил на то место, где застрела нога мазохиста. Обрадованный Нинготрих спросил: — О, ты мне её отрежешь? Хивации молча активировал меч и осторожно откатил камень в сторону. Удивлённый Хитити вынул ногу из дырки, Иван-чай опустил камень обратно и убрал Маи в ножны. Тут вернулась Минирмэ. Не увидев в бане Шимирхэба, она пошла было искать его на улице, но Хивации окликнул её, выходя из глубин очага и выволакивая оттуда за руку Хитити. — Почему ты там, гихтитх?! — выругалась Номинормриэ. Если бы она не положила дрова на пол ещё до этого, они бы выпали у неё из рук. Между тем Иван-чай вытащил Хитити из очага и объяснил: — Короче, вот эта сволочь залезла в очаг, чтобы поистязаться, но застряла ногой в камнях и просила вытащить оттуда, чтобы она могла вылезть, когда поистязается. Соответственно, я его вытащил оттуда, но совсем. Минирмэ молча влепила обоим по подзатыльнику и ушла за водой. Шимирхэб стал разводить огонь. Хитити с виноватым видом сел у стены, окончательно перепачкав сажей балахон. Поскольку Нинготрих жил в районе этой бани, он там и остался и его отдраили с первыми пришедшими, хотя он не особо этого хотел. После бани он с проклятьями отправился домой. Шимирхэб, тоже помывшись, сходил к Зхэ-Лоиру за банкой старого пива и сразу оттуда отправился к Хитити. Открыв снаружи окно, он увидел хозяина избушки режущим себе в очередной раз вены, однако спокойно предложил: — Хэй, сволочь, хочешь пивка? Нинготрих хотел огрызнуться, но увидев бутылку Зхэ-Лоирова пива с энтузиазмом согласился: — А в принципе можно... — Тогда идём. Пивом Хитити можно было затащить хоть в христианский рай [ад мазохиста], поэтому он, не дорезав вены и оставив одну целой, пошёл за Хивации. В эту ночь и Хитити удалось затащить на тусовку.