Глава 57.

— Ну что, о чём поговорим? — спросил Шимирхэб. — Кстати, вы знаете, что завтра в баню? — сказала Дэрим. — Ого! — удивился Хивации. — Какой сейчас день, кстати? — Четверг, первое февраля, — ответила Нининхэ. — Нормально так мы там повисели, — Иван-чай с испугом взглянул на Лиру. — То есть это получается, что послезавтра новый год? — Ну наконец до тебя дошло! — бросила Дэрим. — Тут новый год третьего февраля? — удивилась Воγасиг. — Да, так повелось, — пояснил Шимирхэб. — И за день до нового года мы всегда топим баню без разбора, какой день недели. А дальше опять по понедельникам. — Любопытно, — Лира отпила из кружки, выловила рябину и прожевала. — Ты ешь рябину? — удивился Иван-чай. — Да, попробуй, она вкусная, — посоветовала Воγасиг. Шимирхэб выловил рябинину у себя из кружки и попробовал. — А правда, мне нравится, — доложил он, сглотнув ягоду. — Горькая такая. Дэрим с ужасом смотрела на двух этих рябиноедов и приеидывала, как можно любить сушёную рябину. — А что, Дэрим как тут дела в деревне вообще? — спросил Хивации немного погодя. — Ну, в баньку мы ходили. С Щирифэб я на лыжах в лес каталась. Гитхэ коньки сделала, мы с Рино катались. Рихиþ вроде перестала шарахаться от Лико. Нинаниŋ иногда пытаются ворваться в деревню, но заговор им не даёт. Короче, всё как обычно. Лъе-Лэ ещё куда-то исчез. — Уже появился, — успокоил её Иван-чай. Сейчас прийдёт, когда момент понеудобней будет. — Да, обязательно, — засмеялась Лира. Тут в дверь постучали и с улицы донёсся незнакомый голос: — Хэй, есть кто дома? — Заходи! — крикнул Шимирхэб. Дверь открылась и в избу вошла неизвестная саних с бирюзовыми глазами и волосами, вьющимися как у Рихиþ и собранными в такой же, как у Хивации, хвостик. Она была чем-то похожа на Минирмэ — такая же стройная и высокая. — ШАжу! — удивилась Дэрим. — Вот уж кого я не ожидала тут увидеть, так это тебя. — Я ТшАтжу, — поправила вошедшая и обратилась к Лире и Шимирхэбу: — Значит, знакомимся. Как я уже сказала, я ТШаТЖу, — сочетания "тш" и "тж" она специально выделила, потому что, видимо, их часто произносили неправильно. — Умерла в девятнадцать а пожаре. Пришла недавно, дня три, наверное. Учусь у Гитхэ ковать. Теперь вы. Лира одобрительно взглянула на Тшатжу, увидев в ней прекрасного оратора. — Садись к нам, — пригласил Иван-чай, наливая чаю ещё в одну кружку. — В общем, — начать он не успел, потому что дверь открылась, огонь в очаге потух и в избушку скользнул Лъе-Лэ. — Кабахът! — с душой выругалась Дэрим. — Вот ведь чутьё у тебя на неудобные моменты! — Сийхэ, [ритх. извини(те)] — виновато бросил бродяга и скрылся в темноте угла. Через несколько мнгновений из мрака раздался голос: — Я тут буду просто существовать, не обращайте внимания. — Гихтитх, ты слишком холодно существуешь! — огрызнулся Шимирхэб, в очередной раз пытаясь развести огонь. — Не даром тебя Лъе-Лэ зовут! — Ты сегодня ещё более холодный, чем обычно, — заметила Лира. — Я за Хау. Через какое-то время она привела Титту и он всё ж таки развёл огонь в очаге. Тшатшу просто спокойно пила чай с рябиной и наблюдала за тем, как незнакомых ей личностей становится всё больше. Титта отказался уходить, разведя костёр, и потребовал: — Лей мне тоже чаю, отсюда я так просто не уйду. Шимирхэб наполнил и его кружку и всё наконец встало на свои места. — Ну короче, я Шимирхэб Хивации, местный тусовщик, владелец местной бесплатной чайной "Хивации", — тут он взглянул на Дэрим, и они оба прыснули со смеху. Успокоившись, Иван-чай продолжил: — Умер тоже в девятнадцать, сестра, но в автокатастрофе. Жил в Питере. Сюда загремел два с половиной года назад. Почему я Маи говорить отказываюсь. Рии, теперь ты! — Я Лира Воγасиг, — Лира приняла вызов. — Живу с Дэрим. Умерла в двадцать шесть от туберкулёза. Жила в Новгороде. Почему я Рии говорить отказываюсь. Хау, твоя очередь, — она решила поддержать идею Хивации. — Титта Титу, местный веник, — начал Титта с покерфэйсом. Сам он сохранял невозмутимое выражение лица, но ни Дэрим, ни Лира, ни Шимирхэб не смогли удержаться от смеха. Титта всё-таки продолжил: — Славянин из-под Чернигова. Люблю пиво и трупы. Почему я Хау говорить отказываюсь. Про причёску тоже. Лъе-Лэ слово не передам, ибо ему всё равно, он и так всё про всех знает, а про него знать ничего не стоит, а то захочется его убить, а ты не убийца. Еле дожив до конца его речи, Нининхэ, Воγасиг и Хивации снова засмеялись. — Оратор, Хау, великий оратор! — прохрипел Иван-чай, задыхаясь от смеха. — Непревзойденный оратор!