Глава 3.

      Серые предрассветные сумерки настойчиво прорывались в окна бара, прикрытые жалюзи. На барной стойке догорали свечи, оставленные со вчерашнего вечера. Кажется, здесь был концерт. Пахло дымом, отменным виски, табаком и историями из жизни, которые не прочесть в книгах и которые не покажут в кино. Уж в этом Гермиона за свой недолгий век разбиралась.       Как и в сортах виски и хороших сигарах. Она не знала, откуда столь необычные знания у приличной девушки ее возраста, но приличные девушки не гоняют преступников по Британии, не сидят в засаде с Малфоем, изображая то ли парочку, встретившуюся в клубе на одну ночь, то ли хиппи, которых хлебом не корми, дай помотаться по свету. Любовь к рок-музыке, запаху кожаных переплетов и сумасшедшему чувству скорости у нее было не отнять.       Были у нее еще странные навыки карточного шулерства и умение читать по лицам, которым страшно завидовал этот Гарри Поттер, друг Малфоя, которого Гермиона, как ни пыталась, так и не смогла вспомнить. Но, надо признать, вечера в компании пива, джина с тоником и покера были ее любимыми.       А сейчас она с любопытством первооткрывателя, обнаружившего в пещере живого птеродактиля, рассматривала бар. Вряд ли заведение под названием Canis Major было таким уж необычным, как ей показалось на первый взгляд, и вряд ли любители пятничного бокала виски, а то и двух-трех, слишком озадачивались насчет плящущих по стенам и потолку созвездий. Она же, однако, не могла отвести взгляд. Словно когда-то давно, в туманной дымке памяти, всплывали уроки астрономии, толстые тома в кожаных переплетах, покрытые пылью от песков времени, и долгие разговоры о происхождении имен для звезд.       Сириус Блэк стоял за стойкой, небрежно бросив недовытертые стаканы, тут же рядом с ним выкипал кофе и наполнял терпким ароматом опустевший бар, а он все смотрел на замершую у порога Гермиону и не мог отвести взгляд. Когда Снейп говорил, что она - не та, кем была раньше, он не преувеличивал. Коротко остриженные волосы, рваные пряди красно-коричневого цвета, вместо копны волос, что торчала во все стороны по утрам, проведенным в доме на Гримо. Белая блузка вместе с кожаными брюками, какие-то немыслимые браслеты, татуировка... Сириус присмотрелся и его передернуло: "Fidelis in Aeternum", - верный навсегда, - шла гоблинской вязью через ее левое запястье.       Он помнил историю этой фразы на латыни, слишком хорошо помнил для человека, который боялся обязательств, как Волди его крестника, и говорил, что никогда и ни за что ни к кому не привяжется после смерти Марлин. Девчонке было шестнадцать лет, хотя на самом деле Маховик времени и ее безумные перемещения добавили ей еще десяток. Разумом и способностями Гермиона всегда превосходила своих не слишком обремененных интеллектом друзей, а Сириус... Ему было так чертовски одиноко после Азкабана, все его цели утратили смысл, и психотерапевт назвал бы это посттравматическим синдромом и прописал антидепрессанты и арт-терапию. И был бы абсолютно прав. Но в те темные годы о таком в Магическим мире не знали. Потому, единственным его спасением от депрессии была бутылка виски и рыжий котяра, который следовал за ним по пятам.       Сириус дивился странной дружбе собаки с котом, но Крукшанкс умел очень внимательно слушать, подкидывал с книжных полок зубастые книжки, которые по странному стечению обстоятельств на него не нападали, и царапал Сириусу пальцы, когда тому случалось выпить слишком много. Он в пьяном бреду рассказывал ему разные истории, плакался о том, что даже в Азкабане у него был смысл и жажда мести, а здесь не осталось ничего, только портреты родных и колдографии тех людей, которые и были этим самым смыслом. Кот смотрел, не мигая, и засыпал, свернувшись клубком у Сириуса на коленях.       Гермиона приобрела привычку бродить по дому по ночам. Она страдала бессонницей, любила книги на древних языках, чай с молоком и двумя ложками сахара, и Сириусу было абсолютно все равно на ее перемещения по особняку. А ей, как оказалось, было жизненно необходимо кого-то спасти. Домовиков, своих приятелей, вечно влипающих в неприятности, Невилла Лонгботтома, его жабу, портрет мамочки Сириуса, и его самого, прибитого тяготами жизни идиота, который не мог понять, как жить эту жизнь дальше.       Он сидел у камина, наблюдал, как языки пламени поедают можжевеловые веточки, хлебал виски из горла, рассказывал коту события из прошлой жизни, а она сидела за его спиной, листала какую-то чепуху о лекарственных травах и очень внимательно слушала чужую исповедь. Сириусу было все равно ровно до того момента, пока не встала, решительно не подошла к нему, и схватила за руку.       "Сегодня полнолуние, у меня экзамен по астрономии, и мне нельзя выходить из дому без взрослых. Если я получу тролля, это будет на твоей совести".       Блэк так опешил, что чуть не выронил бутылку. "Девочка, да ты взрослее всех взрослых в этом доме!"       Гермиона пожала плечами и потянула его к выходу. "По законам магии я по-прежнему несовершеннолетняя".       А потом они стояли на крыше пальмовой оранжереи ботанического сада, балансируя на плитках, Сириус крепко держал ее за руку и, рисуясь, пересказывал ей значения абсолютно всех созвездий, которые только мог вспомнить на пьяную голову. На латыни. Она хохотала до упаду и исправляла ему ошибки. Он улыбался. Впервые за двенадцать, тринадцать, четырнадцать лет.       Сейчас она любопытно осматривала его бар, у него выкипал кофе, и, черт возьми, как же он был рад ее видеть! Сириус сорвался с места и пошел навстречу.