Глава 5.

      Гермиона стояла на мосту Лондона и меланхолично медитировала на воду. Лёгкий ветер развевал её тёмное пальто, холод пробирался сквозь одежду, но она, как всегда, не обращала на это внимания. В этом была вся она — сильная, собранная, уверенная, а главное — бесстрашная. Она служила внештатным консультантом в отделе борьбы с международным терроризмом, и её репутация была безупречна. Никто не сомневался в её способностях, хотя никто и не знал, кто она была прежде. Это было словно табу — все знали, что она потеряла память, но никто не говорил об этом вслух.       Она прекрасно справлялась со своей работой, часто помогая раскрывать заговоры, разгребая сложные дипломатические и межгосударственные проблемы. Но вне работы — она была одна. Гермиона редко поддерживала тесные связи с коллегами, избегала разговоров о личной жизни и всё больше проводила время в одиночестве.       Сириус, стоявший рядом, тоже молчал. Он знал, каково это — чувствовать себя одиноким, потерянным в этом огромном мире. С тех пор, как они начали даже не свидания, нет, тихие вечерние прогулки, он заметил, что за её бесстрашием скрывается нечто большее, чем просто профессионализм. Это было одиночество, такое же знакомое ему, как и ей.       — Сегодня тихо, — сказал Сириус, нарушив тишину.       — Это Лондон, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от горизонта. — Он не бывает по-настоящему тихим.       Сириус хмыкнул. Он давно знал, что Гермиона не любит пустых разговоров. Она была слишком сосредоточена на работе, слишком отстранённая. Но всё-таки он чувствовал, что её молчание было чем-то большим, чем просто погружённостью в профессиональные задачи. Он знал её прошлое, то, чего она сама не помнила, но не мог рассказать об этом. Как и все остальные, он был в замешательстве. Её потеря памяти была загадкой, которую никто не мог разгадать.       — Гермиона, — начал он осторожно, — ты когда-нибудь пыталась... что-то вспомнить? Она слегка повернула голову в его сторону, её глаза сверкнули от непонятной эмоции.       — Что-то вспомнить? — переспросила она. — Нет смысла вспоминать то, чего нет.       Это было её стандартное объяснение. Она не знала, что потеряла, и пыталась строить свою жизнь с нуля, не пытаясь углубляться в пустые надежды на возвращение памяти.       Гермиона отвернулась, снова устремив взгляд на город. В душе что-то защемило. За последние годы она свыклась с мыслью, что её прежняя жизнь утеряна безвозвратно. Восстановить её было бы всё равно, что попытаться собрать осколки разбитого зеркала.       — А если мне и не нужно вспоминать? — Гермиона вздохнула. — Что если я довольна своей новой жизнью?       Это был вопрос, на который она сама не знала ответа. С одной стороны, её теперешняя жизнь в Лондоне была стабильной, упорядоченной, безопасной. С другой стороны, было чувство пустоты — как будто что-то важное упущено, и оно лежит за пределами её досягаемости.       — Ты ведь не веришь в это, правда? — Сириус посмотрел на неё внимательно. — Ты сильная, Гермиона, но живёшь в половину силы. Даже не понимаешь, что теряешь.       Гермиона замолчала. Она понимала, что он прав. Даже если она не хотела в это верить, ощущение потерянности преследовало её день за днём. Это чувство усиливалось по ночам, когда она оставалась одна в своей квартире. Ей снились странные образы — какие-то лица, знакомые, но неясные, яркие вспышки света, отчаянные крики и тёмные силуэты. Каждое утро она просыпалась с ощущением, что что-то забыла. Что-то важное.       Она подняла взгляд на город, перед её глазами раскинулся Лондон — могучий, живой, полный энергии. Она прожила в этом городе достаточно долго, чтобы почувствовать его своим, но всё же оставалась чужой в собственной жизни.

***

      Гермиона и Сириус медленно шли по набережной после их прогулки по парку. Весь вечер они провели вместе — гуляли вокруг озера, болтали о чём-то незначительном и смеялись, пока тихие воды отражали слабый свет уличных фонарей. Наконец они остановились на старом мосту, который соединял две части Лондона, погружённого в ночную тишину.       Лёгкий ветерок играл с её волосами, прохладный воздух заставлял кожу покрываться мурашками. Сириус, опершись на парапет, смотрел вдаль, словно видя что-то за пределами города. Его тёмная аура, всегда окружавшая его, на этот раз была ещё сильнее, хотя он продолжал шутить, как всегда, в своём саркастическом стиле.       — Знаешь, я подумал, — начал он, немного откинувшись назад и глядя на неё с искорками насмешки в глазах, — возможно, мы с тобой в каком-то смысле идеально подходим друг другу. Ты — профессиональный консультант отдела борьбы с терроризмом, человек, который всегда на шаг впереди, а я... ну, кто я? Человек, который умеет чинить мотоциклы и шутить, когда всё катится к чёрту.       Гермиона слегка улыбнулась, хотя за саркастичными словами Сириуса угадывалась какая-то глубинная грусть, которую она редко видела за его лёгкостью и маской весельчака.       — Так вот, что ты делаешь? Чинишь мотоциклы и шутишь? — спросила она, поддразнивая его.       Он ухмыльнулся и посмотрел на неё, затем его лицо неожиданно стало серьёзным, хотя саркастичность в его голосе осталась:       — Ну, да. И ещё пытаюсь не сойти с ума. Иногда это сложнее, чем починка мотоцикла. Она почувствовала, что он хочет рассказать что-то большее, что-то, что всегда оставалось за пределами их лёгких разговоров. Она молчала, чувствуя, что ему нужно пространство для того, чтобы говорить.       Сириус вздохнул, глубоко вдыхая холодный ночной воздух, и посмотрел в воду под мостом.       Его обычная улыбка, полная сарказма, исчезла, уступив место чему-то более глубокому.       — Знаешь, — начал он, не глядя на Гермиону, — я был в тюрьме. В плену. Туда не попадают по мелочам, да и не все оттуда возвращаются.       Гермиона слегка нахмурилась, не ожидая такого поворота в разговоре. Она слышала о Сириусе как о бунтаре, о человеке, который нарушал правила, но никогда не знала, что он был заключённым. Это была одна из тех частей его жизни, о которых он не говорил вслух.       — Азкабан — это не просто тюрьма, — продолжил он, глядя на воду, где тусклые огни фонарей отражались на чёрной поверхности. — Это место, где ты теряешь себя. Там только ты и твои мысли, они — существа, которые питаются твоими самыми тёмными и болезненными воспоминаниями. Там нет времени, нет света, нет ничего, что напоминает тебе о том, кто ты есть.       Его голос звучал тихо, почти приглушённо, как будто он рассказывал что-то настолько личное, что ему было тяжело произносить эти слова вслух.       — В какой-то момент ты просто перестаёшь быть собой. Внутри остаётся только боль, страх и отчаяние. И, знаешь, я тогда думал, что уже не выберусь. Казалось, что выхода нет.       Гермиона молча слушала его, чувствуя, как холод от его слов пронзает её сердце. Её работа требовала от неё силы и выдержки, но она даже не могла представить себе, что пришлось пережить ему в таких условиях. И тем более не могла представить, как он справился.       — Но я выбрался, — продолжил он, всё ещё не глядя на неё. — Я был на грани, но потом появилась цель, ради которой стоило бороться. Гарри, друзья... они были той ниточкой, которая вытащила меня обратно в этот мир. Без них я бы не справился.       Он наконец посмотрел на Гермиону, его взгляд был серьёзен, без тени привычного сарказма.       — Я знаю, что у тебя своё бремя, — сказал он, опираясь на парапет моста. — Я вижу это. Ты сильная, бесстрашная, но я знаю, каково это — чувствовать, что внутри тебя что-то сломано. Чувствовать себя потерянной, даже когда внешне всё кажется под контролем.       Гермиона молчала, её мысли были словно в вихре. Сириус говорил то, что она сама чувствовала, но боялась признать. Пустота, которую она не могла заполнить, одиночество, которое сопровождало её каждый день, даже когда она находилась среди людей.       — После того, как я выбрался из Азкабана, — продолжил он, его голос стал тише, — я думал, что всё будет как раньше. Но это не так. Внутри всё равно оставалось что-то, с чем я не мог справиться. Иногда это чувство возвращается, как тень, которая не отступает. Я знаю, что и тебе бывает трудно, Гермиона.       Она глубоко вздохнула, чувствуя, как его слова находят отклик в её сердце.       — Да, — тихо ответила она, глядя на воду. — Иногда мне кажется, что я потеряна. Что я не могу найти путь обратно к самой себе. Я стараюсь быть сильной, потому что иначе не знаю, как жить.       Сириус снова посмотрел на неё, его взгляд был полон понимания. Он знал, каково это — прятаться за маской силы, чтобы скрыть боль.       — Это нормально, — сказал он тихо. — Мы все пытаемся справиться как можем. Жизнь — не такая уж простая штука. Порой кажется, что она буквально тянет тебя вниз, и ты не можешь выбраться. Но поверь мне, главное — не сдаваться.       Гермиона снова посмотрела на него, на его усталое, но несломленное лицо. Он был тем, кто выжил, кто прошёл через тьму и всё равно нашёл в себе силы жить дальше.       — Спасибо, — сказала она мягко, чувствуя, что этот разговор что-то изменил внутри неё. — Ты прав, жизнь иногда кажется тюрьмой. Но, наверное, важно просто помнить, ради чего ты живёшь.       Сириус кивнул, снова глядя на ночной город. Они стояли молча, рядом, каждый со своими мыслями, но уже с ощущением, что не одни в своих переживаниях.