Глава 6.

      Грейнджер перелистнула очередную страницу толстенного, похожего на незаконченную диссертацию, дела всё о тех же отравителях, покосилась на настенные часы, скривилась и захлопнула папку. Работа не шла совершенно, мысли расплывались, совсем как те чернила на страницах отчетов и рапортов, а за окном стояла глухая, беспросветная ночь.       Все ее коллеги давно уже спали в своих теплых кроватях и видели сны о волшебных единорогах, они, в отличие от Грейнджер, умели думать о чем-то кроме работы. Ей же если и удавалось заснуть, то снилась ей, как правило, всякая чушь. Вроде кентавров, теней в серых капюшонах, серебристой нити, которая все силилась превратиться во что-то стоящее и не могла. И конечно же, тех самых отравителей, которые в прямом смысле отравляли жизнь и ей, и Малфою.       Малфой, и тот давно сбежал домой. К нему сегодня прилетала невеста с красивым цветочным именем Лаванда, бывшая на именитой конференции психологов где-то, кажется, в Чикаго, и он нахально смылся с работы на два часа раньше положенного, чтобы купить цветы, приготовить умопрачительный ужин и встретить невесту. Выглядел он до непреличия счастливым, чем ужасно бесил Гермиону, потому она сама взашеи выпихала его из кабинета и велела до понедельника не появляться ей на глаза.       Он и Лаванда, и профессор Снейп, были ее семьей и другой ей было не надо, но порой, в такие вот глухие ночи без конца, ей становилось как-то по-детски обидно из-за несправедливости жизни. У всех был кто-то, кто ждал их дома, кто встречал в аэропорту и дарил цветы. У Профессора была госпожа Нарцисса, красивая, как Снежная Королева, и мудрая, как богиня Афина. Гермиона ею восхищалась и в душе побаивалась. У Малфоя была Лаванда, был Поттер, чудаковатый напарник в круглых очках, с которым он любил по пятницам торчать в футбольных барах. У нее...были дурацкие группы поддержки, которые больше портили, чем помогали, был кот, который кофе после бурной ночки не принесет, и были отчеты и незавершенные дела.       Было что-то еще, прогорклое, застарелое, такое, что ядовитой змеей ворочалось в сердце, не желая выползать наружу, а она страшилась лишний раз его потревожить. Был в ее жизни мужчина, она не помнила ни лица, ни имени, только глаза - серые, почти ледяные, с затаенной печалью внутри, и голос, глубокий и манящий, как темные воды океана, как тяжелый бархат, обволакивающий, как ночь. Она знала, что ей хотелось потеряться при звуках этого голоса. Она не помнила ничего о нем, кроме боли.       Боль была ее постоянной спутницей в этой борьбе с самой собой, будто тень, что следовала за ней, не отпуская ни на мгновение. Она чувствовала, как тоска глубоко засела в ее сердце, словно невидимый кинжал, который с каждым шагом поворачивался в ране, делая дыхание тяжелым и сбивая ритм ее мыслей. Всякий раз, когда она пыталась заглушить этот невыносимый голос внутри, он лишь становился громче, вырываясь наружу, словно шепот ветра в холодную ночь, заполняя собой каждый уголок ее сознания.       Ее борьба с собой была как вечный танец на грани — между желанием утонуть в этой бесконечной боли и тем неясным, слабым лучом надежды, что где-то внутри еще тлела жизнь. Но с каждым днем эта жизнь становилась все более призрачной, ускользающей, и она задавалась вопросом, как долго сможет выдержать. Душа, словно старая ткань, рвалась на части, как будто бы каждый новый день приносил только новые нити для распутывания. Тоска и страдание разъедали ее изнутри, как едкая кислота, постепенно уничтожая все, что когда-то было ей дорого. И она понимала: больше нельзя от них бежать.       Ей надо было вспомнить, кем был для нее этот мужчина, и почему ей так невыносимо тяжело было даже представлять неясный призрак в своем сознании, но она боялась. Боялась, что просто разлетится на осколки. Порой иллюзия спокойствия была гораздо понятнее и даже уютнее правды реальности. Даже сильным женщинам нужна поддержка и опора. И право быть собой. Вот такой запутавшейся, потерянной, отчаянно скучавшей по несбывшемуся, и пытающейся нащупать свою тропу в безумной гонке за лучшим завтрашним днем. А может, ей просто было одиноко?       Дверь в кабинет со скрипом отворилась, переполошив Грейнджер до полусмерти. Кому там в полночь понадобилось напомнить о своем присутствии? Она вскинула голову, готовая обрушить на нарушителя ее ночного непокоя поток нецензурной брани на трех языках, которыми владела достаточно недурно, как осеклась на полуслове, опознав ночного гостя.       В дверях, небрежно опираясь о косяк и балансируя подносом с двумя чашками чего-то ароматного, стоял Сириус Блэк. На нем была клетчатая красная рубашка, неизменная косуха и в глазах блуждала такая же усталость от всего, что была хорошо знакома Гермионе.        - Привет, - улыбнулась она и помахала рукой. - Проходи, раз явился в такой час.       - Я смотрю, ты сегодня приветлива, как никогда. Тяжелое дельце? - Сириус кивнул на пухлую папку, прошел в кабинет и примостился на угол ее стола.       - Ты даже не представляешь. Мне все кажется, что я хожу по кругу. А Малфой взял и позорно сбежал встречать невесту.       - А ты осталась страдать в одиночестве и темноте, как самая примерная сотрудница департамента?       - Ты, я тоже смотрю, не давишь подушку, - отмахнулась Гермиона, нахально осматривая его снизу вверх. Да, красив как черт, хоть виски уже тронула седина, и с этими мешками под глазами надо что-то делать.       Сириус ухмыльнулся и подал ей картонный стаканчик. Она открыла крышку, потянула носом и удивленно охнула: - Масала? Да ладно? Как узнал?       - Я же бармен, а это значит, что чуточку психолог. И я был на другом конце Лондона, бродил от скуки по улицам и решил тебя навестить.       Гермиона смаковала напиток. В меру терпкий, в меру острый, пахший медом и нежностью молока, кружащий голову ароматами корицы и гвоздики. Просто чай, просто знак внимания посреди тоскливой и холодной ночи, наверное, это многое значило. Она сама не спешила пока разбираться со своими чувствами, но присутствие Блэка было ей приятно.       - Я пока не настроена на сеанс психотерапии, но скажу честно, что рада тебя видеть. Уж не знаю, почему тебе не спится, но раз так, то, может, поговорим? Просто поговорим о всякой ерунде, без преступников, прошлых травм, тайн и никому ненужных страшилок?       Блэк улыбнулся и встал, распахнув в разные стороны руки.       - Иди сюда. Это так, по-дружески. Без копания в прошлом, знаешь?       Она прижалась щекой в его груди и закрыла глаза. Пахло дождем, осенним хвойным лесом, морем перед штормом, дорогим табаком и виски. И пока что ей было этого достаточно.