Глава 8.

      Сириус переминался с ноги на ногу на пороге дома Грейнджер, как будто холод осеннего вечера пробирал его не только снаружи, но и изнутри. Подняться по лестнице и постучать в дверь — казалось бы, такая мелочь. Но разве он мог? Разве имел право?       Что он мог ей сказать? Что то короткое, странное, болезненное и, черт возьми, слишком яркое время, что они провели вместе, стало его единственным воспоминанием, которое не хотелось смывать алкоголем и очередным бесплодным приключением? Что он, Сириус Блэк, известный беглец и хронический разрушитель собственной жизни, не может избавиться от призрака ее улыбки?       Ему оставалось только метаться в своих мыслях, как загнанный зверь в ловушке. Он, конечно, мог бы признаться, что не забыл. Не забыл, как в свои пятнадцать лет она сумела стать чем-то большим, чем просто напарницей в отчаянном плане. Как она, с одним лишь упорством и парой слов, которые знали, куда бить, оказалась сильнее всех терапевтов и магов, к которым он обращался потом.       Но как это звучало бы теперь? Что для нее сейчас значили его чувства, его обессилевшие попытки цепляться за прошлое, его бесполезная тоска? Сириус вдруг почувствовал, как тяжело отдают болью старые раны, и в который раз поймал себя на мысли, что он больше не молод.       Он поджал губы, глубоко вздохнул, как перед прыжком с обрыва. Решимость в нем всё еще теплилась — едкая, с примесью обреченности. Всё или ничего. И всё же он поднял ногу, сделал шаг к двери. Его рука зависла на мгновение, но не дрожала. Решение было принято, только было ли оно правильным?       Дверь в квартирку Гермионы была приоткрыта. Из щели валил густой, удушающий зеленый дым, и оттуда же доносился истеричный вой Крукшанкса. Сириус замер на мгновение, ощущая, как сердце пропустило удар, а потом забилось так быстро, будто пыталось вырваться из груди.       Он резко толкнул дверь — деревянная створка скрипнула, не выдерживая напора, и приоткрылась шире. Картина перед глазами была похожа на сцену из какого-то дурного сна: на полу лежала Гермиона, едва в сознании, с кровавой полосой на виске. Волосы спутались, руки дрожали, на губах виднелась слабая тень улыбки, будто она была довольна чем-то... или просто смирилась.       На столе, среди груды книг, пустых флаконов и листков, исписанных её нервным, но аккуратным почерком, поблёскивал котелок. В нём, ещё булькая, тихо шипела густая жидкость. Её цвет был настолько ядовито-зеленым, что Сириусу захотелось отшатнуться, но он не мог. Его взгляд цеплялся за каждую деталь комнаты, за каждую её мелочь, и, наконец, замер на главном: на её запястье.       Запястье Гермионы светилось. Слабое золотистое свечение выхватывало из мрака тонкую линию — Нерушимая клятва. Она тянулась вдоль её вены, словно ожила, словно напомнила о себе, о том, что между ними существует связь, которую нельзя разорвать. Сириус судорожно выдохнул. Эта клятва, заключенная в тот безумный, выжженный войной год, была их последним шансом спасти друг друга. Они поклялись не дать другому погибнуть, какими бы ни были обстоятельства.       — Гермиона, — прохрипел он, падая перед ней на колени и трясущимися руками хватая её за плечи. — Что ты натворила?       Она попыталась улыбнуться, но это вышло скорее болезненным гримасой. Её губы шевельнулись, и тихий, почти неслышимый голос пробился сквозь густой дым:       — Я... я пыталась вспомнить... Кто я. Что я. Это зелье... должно было помочь.       — Ты чуть себя не убила! — глухо бросил Сириус, чувствуя, как волна ярости, отчаяния и паники обрушивается на него. Он коснулся её лица, пытаясь стереть кровь с виска. — Ты могла... чёрт, я не знаю, что ты могла... Как бы я смог без тебя?       Она слабо усмехнулась.       — Нет, Сириус. Нерушимая клятва... ведь ты бы всё равно пришёл.       Её слова били куда больнее, чем он хотел признать. Он закрыл глаза, проклиная себя за то, что допустил всё это, и тут же снова открыл. Нельзя было медлить. Он рывком поднял её на ноги, стараясь не замечать, как она безвольно обмякла в его руках.       — Держись, — тихо сказал он, скорее себе, чем ей. — Это ты могла забыть, кто ты. Но я не могу забыть, кто ты для меня.       Сириус уложил Гермиону на диван, стараясь не обращать внимания на её слабый стон, и склонился над ней. Его пальцы дрожали, но он заставил себя взять палочку крепче. Воспоминания о тех безрадостных уроках с Снейпом, где тот презрительно объяснял ему сложные целительные заклинания, которые "ему, возможно, однажды пригодятся, если он не умрет глупой смертью раньше времени", вдруг стали до пугающего ясными.       — Vulnera Sanentur, — тихо произнес Сириус, но слова прозвучали в воздухе как древний речитатив, резонирующий где-то глубоко внутри. Он провел палочкой над её виском, и золотистое свечение обхватило рану, как нежные потоки света, проникая внутрь. Рана медленно затянулась, оставив лишь лёгкий след, едва заметный на бледной коже. Гермиона дернулась, застонала, и наконец, глаза её медленно открылись.       Сириус выдохнул, чувствуя, как напряжение в его плечах отпускает. Он осторожно откинул прядь её спутанных волос назад.       — Гермиона, — его голос прозвучал тихо, почти умоляюще. — Почему? Почему ты это сделала?       Она смотрела на него долго, как будто пыталась вспомнить нечто неуловимое.       — Я... я начала вспоминать, — проговорила она наконец. — О магии. О тебе. Я пыталась заблокировать эти воспоминания, закрыться от них, но они возвращались. Ты появлялся... словно тень. И я хотела понять, почему.       Сириус закрыл глаза. Он медленно встал и, опершись на спинку дивана, заговорил:       — Ты думаешь, я не пытался забыть? Ты думаешь, я не хотел вычеркнуть эти проклятые воспоминания? — Его голос дрогнул, но он продолжил. — Я убегал от них годами, прятался за рутиной, опасностями, битвами. Но... это не помогло. Потому что я всегда любил тебя. Я, как ни старался, не мог убежать от себя.       Гермиона приподнялась на локтях, её взгляд был полон удивления, но в нём читалась и какая-то странная тихая радость.       — А я ловила эти отголоски, — прошептала она. — Они были... как призраки из другой жизни, такой далёкой. Я знала, что там что-то важное, но боялась это тронуть. А теперь понимаю, почему.       Сириус подошел ближе и осторожно взял её за руку. Тёплое золотистое свечение Нерушимой клятвы всё ещё струилось по её запястью, как живая, пульсирующая память о том, что их связывало.       Он кивнул, словно принимая решение, и выпрямился.       — Ты должна отдохнуть. А я... я уберу этот бардак.       Ему потребовалось немного времени, чтобы навести порядок. Заклинания летели одно за другим: дым рассеялся, разлитая зелёная жижа испарилась, а книги и котёл разлетелись по своим местам. Крукшанкс, наконец успокоившись, запрыгнул на чистый стол, наблюдая за Сириусом с удивительным одобрением.       Когда кухня снова стала уютной, Сириус поставил чайник и через пару минут вернулся к Гермионе с двумя чашками.       — Чай, — коротко сказал он, усаживаясь рядом. — Сразу станет лучше.       Она улыбнулась, теперь уже искренне. Крукшанкс тут же забрался ей на колени, мурлыкая. Они сидели молча, наслаждаясь теплом и покоем, такими редкими в их жизнях.       — Сириус... — тихо начала она, но он прервал её, коснувшись её руки.       — Не надо. Всё, что нужно, я уже знаю.       Она кивнула, прижимая чашку к губам, а он смотрел на неё, ощущая, как всё, что его терзало, начинает медленно отступать. Впервые за долгое время ему казалось, что он нашёл дом.       Сириус сидел, тихо постукивая пальцем по своей чашке, и смотрел на Гермиону. Она выглядела спокойнее, но в её глазах ещё светилась тень того беспокойства, которое преследовало их обоих годами.       — Знаешь, — наконец заговорил он, наклоняясь чуть ближе, — я не могу обещать, что всё будет идеально. Но... если ты готова попробовать, то и я готов. Давай... давай попробуем всё сначала.       Гермиона подняла на него взгляд, её губы тронула слабая улыбка.       — Только если мы будем честны друг с другом, — мягко ответила она. — Без тайн. Без попыток сбежать от проблем или друг от друга.       Сириус коротко кивнул.       — Договорились.       В этот момент в комнату стремительно влетел светящийся патронус — великолепный серебристый дракон. Он закружил над их головами, освещая всё вокруг мягким сиянием, а затем зазвучал знакомый голос:       — Привет от меня и крестного. Мы ждем вас завтра в баре. Со всеми подробностями!       Сириус тихо рассмеялся, поднимая взгляд на исчезающий силуэт патронуса.       — Наградил Мерлин родственничками, два неисправимых сплетника, — пробормотал он с лёгкой усмешкой.       Гермиона засмеялась. Её смех был лёгким, свободным, и Сириус понял, что этот звук — лучшее, что он слышал за долгие годы.       Крукшанкс, улегшись между ними, громко мурлыкал, словно тоже одобрял их решение. Они пили ужасно британский чай с молоком, окружённые редким покоем, и впервые за долгое время казалось, что впереди их ждёт нечто хорошее.       Иногда, чтобы найти свет, нужно позволить себе выйти из тени прошлого. Конец.