Глава 3. Незванный

А во время звездопада

Я видала, как по небу

Две звезды летели рядом

Ты мне веришь или нет?

Веришь мне или нет?

Я тебе конечно верю

Разве могут быть сомненья

Я и сам все это видел

Это наш с тобой секрет

Наш с тобою секрет

«Ты мне веришь? " — Алексей Рыбников

*** В их полузаброшенном краю царило суетное оживление: привлечённые щедрыми угощениями и призрачным обещанием прикоснуться к тайне человеческой жизни на устроенный Пауком пир со всех окрестностей стекались страждущие. Если бы Он умел удивляться, то непременно испытал бы это чувство — Ему не было известно, как широко Паук успел расставить свои сети, заманив в них всех, кто встретил Других Себя, и тех, кто лишь мечтал о такой возможности. Предпраздничная суета отвлекала от наслаждения тишиной леса, а потому раздражала. И всё же Его манило в толпу — к промасленному, горькому от живых слов воздуху, дымному запаху лести, алым всполохам звуков, в тонкое переплетение серебряных нитей. Он предчувствовал: его ждёт невероятно важная встреча. *** Украшение мансарды шло полным ходом: лёгкая, как пёрышко, Варя, развешивала под потолком шарики и самодельные флажки, у стола Света доделывала нарезку, ловко орудуя ножом и выкладывая из фруктов причудливые фигуры на блюдцах, Саша суетился у столика с напитками, успевая отвечать на звонки и сообщения с поздравлениями от тех, кто не сможет приехать на праздник. Я сделал пару шагов назад и с придирчивостью самозванного художника осмотрел творение своих рук — большой коллаж из засушенных цветов и старых открыток, подаренных Саше на прошлые дни рождения. Простенько, но мило. Довольный результатом, я не без некоторой гордости улыбнулся сам себе. Виновник торжества как раз закончил расставлять напитки в импровизированном «баре»: — Отлично! Осталось только расставить закуски, мы как раз успеваем к началу вечеринки, — радостно хлопнув в ладоши, именниник довольно окинул взглядом помещение, кивнул сам себе: — Варь, пойдём на станцию встречать гостей. Света, Коля, на вас все те, кто приедет на машинах. — И где они будут парковаться? — Света недовольно наморщила нос, вслед ушедшему имениннику: — я всё никак не пойму, какого лешего он решил закатить вечеринку века. У нас, если он не в курсе, есть маленькая такая пробоемка: по лесу псих с топором бегает, спящим девушкам головы рубит, но это мелочи, конечно, — яда в её словах наверняка было больше, чем у Саши в венах. И не сказать, что я не был с ней согласен. Двухнедельные поиски ни к чему не привели: Света и Варя тщательно прошарили окрестности по несколько раз, Саша подключил своих таинственных «знакомых» к поимке несостоявшегося убийцы, но тщетно. Ни следа, ни улики, ни зацепки. Света, хоть и уверяла окружающих в собственной неуязвимости, после нескольких бессонных ночей подряд выглядела так, как ей и было положено: будто оживший труп. Варя устала ничуть не меньше, хотя не собиралась демонстрировать свою измотанность: лишь тёмные круги под глазами выдавали её состояние. Общая атмосфера встревоженности и измученности не помешала, однако, Саше использовать её в качестве главного аргумента в пользу праздника. Любые претензии разбивались о фразу: «Мы все потратили слишком много сил впустую. Нам необходим отдых». За исключением самого именинника, идея отпраздновать его двадцатишестилетие с размахом не понравилась никому. Варя холодно заметила о рискованности и необдуманности данного мероприятия, Света через слово ворчала о «бужруйских замашках», а я в принципе плохо представлял себе день рождения в обществе множества незнакомцев. Обычно все праздники мы встерчаем в тесном «семейном» кругу, вместе готовим праздничный ужин, играем в настолки, поём под гитару, иногда едем на озеро или в горы. В этот раз всё было иначе. Саша с пеной у рта доказывал, что хочет первые отметить день рождения как нормальный человек и отменять запланированный заранее праздник он не собирается. Несмотря на сопротивление, ему удалось настоять на небольшой импровизированной дискотеке. На радостях, Саша, кажется, пригласил на праздник полгорода. По крайней мере, именно такое впечатление у меня создалось, когда я увидел настоящую толпу, приближающуюся к открытой мансарде, где и планировалось проводить торжество. Когда я опасливо высказал своё предположение Саше, тот рассмеялся. — Я пригласил всего пару десятков человек. Город у нас, конечно маленький, но не настолько! — Откуда у тебя столько приятелей? — Я врач, — Саша пожал плечами: — коллеги, пациенты, родственники тех и других… Честно говоря, у меня столько знакомых, что если бы я запоминал имя каждого, то в моей голове давно бы закончилось место, и мне пришлось бы забыть алфавит и все числа крупнее шести. Он подтолкнул меня к столику, а сам умчался здороваться с многочисленными приятелями. Сумерки постепенно сгущались — жаркий июльский день уступал место тёплой, шумной ночи. Несмотря на музыку, можно было легко услышать стрекотание насекомых и доносящееся с озера звучное кваканье лягушек. Я устроился на диванчике рядом с Варей — Света растворилась в танцующей толпе сразу после включения музыки. Без сестры я чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Мне и раньше доводилось оказываться в толпе незнакомцев, но обычно Света была рядом, благодаря чему мне было легче свыкнуться с большим количеством людей. Сейчас же рядом была лишь молчаливая, угрюмая Варя, которая и сама не слишком вписывалась в общество. К счастью вскоре к нам подошёл именнинкик, а вслед за ним пританцевала подвыпившая Света, вызвав у нас с Варей синхронный вздох облегчения. У Саши не сходила с лица довольная улыбка, Света лучилась радостью — вот уж у кого не возникало проблем с социализацией. Любуясь оживлённым блеском в их глазах, я мысленно смирился с идеей шумного праздника: пожалуй, она была не такой плохой. — Что теперь думаешь насчёт вечеринки? — именинник тоже заметил Светину весёлость. — Голимый колхоз. Мне нравится, — её лицо озарила счастливая улыбка: — давненько я не танцевала так от души! Пойду ещё попляшу, пока есть возможность, — девушка строго упёрла руки в бока: — Не вздумайте обижать моего братика! — А какое ж тогда веселье? Сейчас как поймаем и ка-а-ак начнём обижать! Всего с ног до головы обидим. Света покачала у Саши под носом сжатым кулаком, после чего танцующей походкой направилась прочь. Варя проводила подругу уставшим взглядом и замерла, повернувшись спиной к столу. — Контролируешь? — Сашаь усмехнулся, — расслабься, сегодня Егор за всем приглядит. Ты можешь просто отдохнуть. Не отрывая взгляда от танцпола, девушка сухо проговорила: — Егор? Он раздолбай. — Зато гораздо незаметнее девушки, которая на всех таращится. Он ласково приобнял её: — Серьезно, ты заслужила небольшую передышку. Я, конечно, говорил, что стоит быть повнимательнее, мало ли, кого чёрт принесёт, но тебе правда надо отдохнуть. Забудь на день о делах и развлекайся. Можешь считать это своим заданием на сегодня. Поджав губы, она раздражённо сверкнула глазами, но гнев почти моментально уступил место смирению: — Так точно, генерал. Придав своему лицу чуть менее измученный вид, девушка издевательски отдала честь и удалилась в дальний угол зала. — Что за Егор? Саша улыбнулся, и обратился куда-то в пустоту: — Явись, чудо моё, удолетвори любопытство. Я подпрыгнул от неожиданности: у меня под боком из ниоткуда возник невысокий лохматый парень, развалившийся на диванчике чуть-ли не в обнимку со мной. — Ну привет. Пока я приходил в себя, беззвучно, как рыба, разевая рот, он наклонил голову вбок, будто зверёк, рассматривая меня с безразличием и насмешкой, но при том довольно дружелюбно. — Можешь не представляться, Коль, я и так знаю всё, что нужно, и даже немного больше. Выглядел мой новый знакомый, надо сказать, весьма специфично. Будто кто-то взял эмо, лет двадцать валявшегося по скамьёй и неуспевшего заметить, как его наряд, мягко говоря, вышел из моды, вымочил в гуаши, высушил на ветру и напичкал нечеловеческим количеством успокоительного. Серьёзно, я ни разу не встречал настолько расслабленного, умиротворённого человека, взирающего на окружающих не иначе как на источник развлечения, а потому язвительно-снисходительно соглашавшегося терпеть наше общество. Саша взирал на нас двоих с отеческой любовью: — Как тебе новый знакомый? Не обращай внимания на странности, он немного дурачок. Егор прищурился, стащил с моей тарелки тарталетку, которую моментально умял: — Ты обращаешься ко мне, или к младшенькому? — К обоим. — Он скучающе огляделся по сторонам: — Рита здесь? — Не-а. — Жаль, я ведь отправлял приглашение. Ей бы пошло на пользу немного развеяться. — Саша скучающе окинул помещение взглядом, обернулся ко мне с извиняющейся улыбкой: — Не обидишься, если я ненадолго тебя оставлю? — Конечно нет. — Не стесняйся — развлекайся, танцуй, пей, только не переборщи. Поверь мне, как врачу — отдых и веселье идут здоровью на пользу, если знать меру. — Как скажешь. Проинструктировав меня, именниник затерялся в толпе. Я обернулся к новому знакомому с некоторой неуверенностью, не зная, о чём мы могли бы поболтать, но сидение рядом пустовало. Я растерянно оглядел веранду: Саша, окружённый небольшой стайкой приглашённых радостно принимал поздравления и подарки — ему явно было не до меня. Неудивительно, что он сбежал от меня к тем, с кем заметно веселее, чем с застенчивым заикой. В дальнем углу зала на маленьком диванчике, сидела Варя, даже не пытаясь изображать веселье. Заметив меня, она вновь отаернулась и продолжила опечаленно блуждать взглядом по танцполу, не то выискивая кого-то взглядом, не то просто избегая возможных попыток наладить общение с моей стороны, меланхолично пригубливая вино из бокала. Я постеснялся нарушать её одиночество. Оставалась Света. Найти её не составило труда: достаточно было посмотреть в ту же сторону, что и моя печальная подруга. У края веранды с присущим только нетрезвым людям энтузиазмом и очаровательной пьяной улыбкой сестра таращилась в усыпанное звёздами небо, чуть ли не вываливаясь на улицу в попытках обогнуть взглядом крышу. Я подошёл к ней и осторожно взял за руку: — Ты не занята? Заметив меня, сестра помахала перед моим носом почти пустой бутылкой: — Присоединяйся. Щас будем исправлять твой неприлично трезвый вид. Давай, угощайся, раз уж Санёк расщедрился! Но не этим, — воскликнула сестра, когда я потянулся за вином, что она держала в руке: — это моё! Вопреки своим словам, она отдёрнула бутылку от моего лица лишь для того, чтобы сунуть мне её в руки, сверкнув глазами так, что я не посмел ослушаться немого приказа и одним глотком выпил остатки вина. — Как тебе торжество-то? Познакомился хоть с кем-нибудь? Старая песня. В общем-то, я сам виноват, что в подростковые годы чуть-ли не каждый вечер волком выл от одиночества, которое в ту пору ещё не научился ценить, и регулярно сетовал на отсутствие друзей, так что теперь сестра по старой привычке донимала меня попытками расширить мой круг общения. «Будь смелее, веди себя как ни в чём не бывало, проявляй инициативу» — надоело. — Да, его Егором зовут. Нас Саша познакомил. Светино лицо исказила гримасса невыразимой муки, заставив меня замолкнуть на полуслове: — Только не говори, что этот придурок здесь. — А что, есть возражения? Упомянутый возник из ниоткуда буквально в шаге от меня, самодовольно глядя на Свету снизу вверх — парень едва доставал ей до носа макушкой. Сестра скривилась ещё сильнее, попутно всовывая мне в руки початую бутылочку сидра, жестом приглашая опустошить её самостоятельно. — Какого чёрта ты тут забыл, золотце? Разве не Варя должна охранять наш шабаш от неприглашённой нечисти? Парень отреагировал на выпад Светы с потрясающим равнодушием: — Сегодня я вместо неё. — Вместо нечисти? — Вместо Вари. Нахмурившись, сестра подвергла Егора самому пристальныму осмотру, на который была способна, придирчиво хмыкнув в качестве вердикта: — Непохоже. Слишком мало грусти в глазах, мозгов в голове и изящества в движениях. В общем, могу смело поставить тебе двойку за жалкую попытку мимикрии, максимум три с минусом. Даже платье не надел, позорище. — «Мимикрия» — слово-то какое страшное! — Егор преувеличенно округлил глаза и не поленился прикрыть рот ладонью. — А то! Не забывай, что мои лучшие друзья — это психологичка и врач, я от них и пострашнее слов нахваталась! — она вновь окинула Егора испытывающим взглядом и покачала головой, как требовательная преподавательница лицея, недовольная успехами отстающего ученика: — если уж взялся за чужую работу, делай её с умом. Исчезни, дорогуша! Парень моментально растворился в воздухе, хмыкнув на прощание что-то не очень лестное. Света раздражённо фыркнула ему вслед: — Плут и подлиза. Но забавный, надо отдать ему должное. Глаза такие хитрющие, ненормальные. Я опасливо покосился на пустое место, где только что стоял мой новый знакомый: Егор ведь мог прекрасно слышать неласковые замечания в свой адрес. Но Свету это, кажется, мало заботило. Она облокатилась на перила, меланхолично рассматривая подхваченную где-то, опять же — полупустую, бутыль вина, задумавшись о чём-то: — Ты замечал, что у сероглазых людей, что-то странное с радужкой творится? Вот, Варя например, — на её лице расплылась нежная улыбка: — обычно глаза у неё довольно светлые, вроде серебра, но когда она загрустит, то они становятся темнее, почти как асфальт. А если обрадуется, то наоборот, появляются какие-то бело-голубые нити. А один раз, когда она жутко разозлилась, то у неё края радужки стали зелёными. Представляешь?! Она буквально позеленела от злости! Данный факт привёл её в натуральный восторг. — Она, наверно, уже домой ушла. Вы ж мои социофобики, — сестра схватила меня и принялась ерошить волосы: — обоим лишь бы людей не видеть, мышки запечные. Кое-как вырвавшись из объятий, я пробурчал: — Вобще-то она тут сидит, пьёт вино, — ткнул пальцем в нужную сторону: — вон в том углу. — Пьёт? Ещё и одна?! Кошмар! Она моментально исчезла, ничуть не хуже Егора. Я растерянно по вертел в руках оставленную мне бутылочку — вторая растворилась вместе со Светой — пожал плечами и, поняв, что общество друзей мне не светит, сидеть дома один я не хочу, а к незнакомой компании пока не готов, последовал совету сестры, выпив остатки залпом. Сперва ничего не произошло, кроме естественного желания выплюнуть кислую дрянь. С трудом подавив его, я 💚На смену сладкой неге пришла адская усталость. Даже не так — от меня не осталось ничего, кроме желание уснуть где угодно, как угодно, в любой позе Неуверенной, плывущей походкой я направился к дверям. Тело жаждало свежего воздуха и ночной прохлады. Кажется, я всё же перебрал с алкоголем. Побег на улицу стоил мне немалого труда: ноги отказывались повиноваться, мир плыл, ускользая из-под взгляда, голова кружилась. В добавок ко всему, меня ужасно тошнило. Тошнота кажется вполне терпимым неудобством до тех пор, пока не понимаешь, что сдерживать рвотные позывы ты уже не в состоянии. Я буквально выпал с веранды, чудом сохраняя вертикальное положение. Больше всего такое перемещение в пространстве напоминало именно падение, но каждый раз от поцелуя с землёй меня спасало путанное движение ног, и я продолжал лететь вперёд как в бездну, не разбирая дороги. Мои сумбурные перемещения по чужому огороду преравал подвернувшийся под ноги корень сливы. Я споткнулся, тело моё ринулось навтречу сыроватой почве: в нескольких сантиметрах от грядки кто-то подхватил меня под руки. От резких перемен в пространстве мой бедный разум окончательно отказался принимать участие в творящемся безобразии: утратив последний контроль, тело тут же постраралось избавиться от всего, что сочло излишним. Я позорно блевал под забором, заботливо придерживаемый незнакомцем: если бы не он, я рисковал в довершение картины ещё и упасть лицом в собственные нечистоты. Наконец закончив своё мерзкое дело, я почувствовал, как некто тычет мне в лицо бутылкой с водой: — Выпей, полегчает. Я жадно припал в горлышку: простая минералка в тот миг казалась мне источником наивысшего наслаждения. Напившись, я наконец поднял расфокусированный взгляд на своего спасителя. — Спасю… Пасиб… Спасибо… — Пожалуйста. Что, первый раз напился, что-ли? Я попытался кивнуть, но от движения меня снова начало тошнить. — Эй, заканчивай с этим! Пойдём. Он натуральным образом поволок меня прочь, ибо самостоятельно контролировать тело я был пока не способен. Спустя несколько мучительных минут или столетиий — моему пьяному рассудку было сложно уследить за течением времени — мы остановились, и меня, как котёнка в лужу, ткнули лицом в холодную воду. Я ещё не успел испугаться, а меня уже вытерли насухо и укутали мягкой тканью. После умывания мне полегчало достаточно, чтобы я мог сфокусировать взгляд и осмотреться. Мы сидели на пляже. Сырой прохладный воздух преданно лизал мои горящие щёки, песок вперемешку с опавшей хвоёй покалывал ладони, плечи грела чужая джинсовка. — Оклемался? Я невнятно пробурчал нечто утвердительное. Моего собеседника такой ответ вполне устраивал: по крайней мере, он перестал меня придерживать, уверовав в мою способность сохранять вертикальное положение самостоятельно. — Спасибо. Ещё раз. Мне всё ещё было дурно, голова кружилась, горло сжимала тошнота, но это ни в какое сравнение не шло с тем, что я испытывал несколько минут назад. Я пришёл в себя достаточно, чтобы наконец осмотреть своего спасителя. Парень, ненамного страше меня, высокий, бритый наголо, с бесстрастным выражением лица. Внезапно на меня напало смущение. Подумать только, меня только что выворачивало наизнанку в присутствие случайного прохожего, который не только не пнул меня из чувства справедливого отвращения, а помог, привёл в чувство, отпоил водой, умыл, словом, позаботился, как о младшем брате. А я даже имени своего благодетеля не знаю! И спросить отчаянно стресняюсь. Не то подслушав мой внутренний монолог, не то прочитав всё по моему ракрасневшемуся от стыда лицу, незнакомец представился: — Юра. — Коля. Приятно познакомиться. Он молча пожал мою ладонь, которую я и не подумал протянуть — не из грубости, а по рассеянности. — Ты не подумай, что я какой-то алкоголик или меры не знаю, оно само как-то получилось… — меня всё ещё мучали стыд и неловкость. Юра равнодушно пожал плечами: — С кем не бывает. Забей. Я стыдливо потупил взор, украдкой кидая взгляды на своего спасителя. Примерно одного со мной роста, если бы я не сутулился, лицо спокойное, жилистые руки покоятся на коленях. Во всей его фигуре чувствуется не столько сила, сколько упрямство и терпеливость, способные перетереть в пыль камни. — Как ты? — Уже получше. Он удолетворённо кивнул: — Прогуляемся. Я не понял, вопрос это или приказ, но погулять был не против. Ещё в начале вечера, Света сказала мне: «Если перепьёшь, то лучше на месте не сидеть. Во-первых, от ходьбы станет полегче, во-вторых, если тебя всё-таки вырвет, в лесу не надо мыть полы.» Можно сказать, я только и делаю, что следую её мудрому совету. Юра шёл широкими шагами, но заметив, что я едва поспеваю за ним, притормозил. Я же всё никак не мог перестать думать о мерзком вкусе во рту и, заприметив у чужого забора кустик заячьей капусты не раздумывая, сорвал и сунул его в рот вместе с корнями. Юра недоумённо наблюдал за мной, с наслаждением пережовывающим кислые бурые листочки. На его вопрошающий взгляд я лишь протянул ему пару соцветий, попробовав которые, Юра понятливо кивнул: — Ясно. Кисленько, неплохо. Но лучше бы просто попросил у меня жвачку. Я неопределённо махнул рукой, про себя отмечая, что манера речи у моего нового знакомого была весьма любопытная: короткие, ёмкие фразы, щедро приправленные предложениями из одного единственного слова. И что примечательно — мне не было тягостно от его немногословности. Чудо! Молчать с Юрой в унисон было комфортно, спокойно, умиротворяюще, что особенно поразительно, учитывая, как недолго и поверхностно мы знакомы. Может потому что мне уже было нечего стыдиться — сложно опозориться перед тем, кто отмывал тебя в озере от содержимого твоего же желудка, а может потому, что Юре не было до меня особого дела. Я мог сколько угодно мяться, запинаться, чцдачить, моему приятелю всё было до лампочки. Лениво топая по тропинке мы увидели впереди, у самой земли два огонька. Послышалось тихое ворчание. — Пуша? Пушинка, это ты? Кошка зашипела, не сводя взгляда с Юры, а затем подпрыгнула и бросилась в кусты. Равнодушно проводив кошку взглядом, мой спаситель хмыкнул под нос: — Чудная… — Это Сашина кошка — Пушинка. Вообще она обычно ласковая. И очень умная и заботливая. Когда Саша едет на работу на козе, она его до самой станции провожает. — На козе? Я внезапно смутился: — Ну, на электричке. — Почему ты её так называешь? — Потому что она рогатая. Типа, провода — это рога. Юра криво ухмыльнулся: — Местные словечки меня с ума сводят. Электрички у вас — «козы», косу называете «перстом», мыс — «чубом». — Козу придумала Света, сестра моя, а остальные названия из легенды. Парень устремил на меня выразительный вопрошающий взгляд, но не дождавшись пояснения, всё же произнёс вслух: — Расскажешь? Я смущённо потёр шею: — Ох, я не самый интересный рассказчик… — Зато я — непривередливый слушатель. — Могу попробовать… — не слишком уверенно промямлил я. Сделав глубокий вдох, я откашлялся и постарался поймать нужный мистический настрой. — Когда-то давно, много столетий назад, на этом месте не было ничего, кроме бескрайних полей, лесов, да небольшой деревеньки. И жил в той деревне мастер каменщик. Своим искусством он покорял множество людей, создавая прекраснейшие вещи из холодного мёртвого камня. Однако ему хотелось покорить лишь одно сердце — сердце девушки, что жила о соседству. Но как бы он не старался, красавица оставалась холодна, как камень, с которым он работал, пока наконец не вышла замуж за другого. Сердце Каменщика было разбито. Возмечтав о смерти, он отправился в лес, где нашёл ядовитую змею и позволил ей впрыснуть яд в его вены. Он не погиб, но впал в сон, подобный смерти, наполненный странными, жуткими видениями. То был серый мир, будто отражение нашего, но вместо людей его населяли тени… Юра нахмурился, на его лице проскользнули удивление и настороженность. — Тут версии разнятся: кто-то говорит, что тени прокляли человека, кто-то — что благославили, но проснувшись, Каменщик перестал быть человеком. Он научился слышать камни, понимать их странный язык, видеть их память. Каждый валун шептал о той, что бросила его, галька судачила с осколками крарца о том, как возлюбленная Каменщик гуляла по ней с другим мужчиной, земля под ногами гудела и трещала в унисон с его дыханием. От горя и пережитых изменений сознание Каменщика помутнилось. Он упал на землю, не в силах контролировать новообретённую силу: его тело росло и каменело, пока на месте деревни не выросла гора, погубив всех жителей вместе с той девушкой и её мужем, а слёзы оплакивавшего утрату каменщика не стали озером. Как по договорённости, мы синхронно повернулись к горе, прикрывавшей расщелены и валуны густым смешанным лесом. Она в самом деле напоминала лежавшего на боку человека, закрывшего лицо ладонью. — Спасибо за историю. Ты отличный рассказчик. Я засмущался: — Мама часто рассказывала мне эту легенду, я просто её пересказал. — Мне всё равно понравилось. — Спасибо, — улыбка вышла неловкой: стесняясь своей кривозубости, я редко позволял себе широко улыбнуться и отчаянно завидовал сестре, которую наши общие проблемы с растущими вкривь и вкось зубами совершенно не смущала: — обычно никому не интересно то, что я говорю. Меня вообще редко слушают. — Я слушаю сейчас. — Это да. — Проблеял, робея: — это так странно. — Что именно. Я хорошенько помусолил удачную формулировку на языке. В общем-то, при всём моём костноязычии и застенчивости, необходимость мысленно репетировать каждую реплику по несколько минут является важнейшим ключём к коммуникации с окружающими. Мало кто готов выслушивать моё неуверенное жевание собственного языка, а потому для всех участников диалога будет лучше, если мои фразы будут звучать чётко, уверенно и относительно членораздельно. — Знаешь, мне обычно тяжело сходиться с людьми. Нужно очень много времени, чтобы привыкнуть к человеку, его манере речи, шуткам, понимать, как лучше реагировать на чужие слова. А с тобой так легко. Не знаю… — Я понял. Мне тоже было приятно пообщаться с тобой. Собрав в кулак всю свою решительность, я выпалил: — Может, придешь к нам в гости завтра? — Я не любитель душных семейных посиделок. И не думаю, что Саша будет рад меня видеть. — Почему? — Мы дружили в ВУЗе, а потом разругались. Не знаю, зачем он пригласил меня сегодня. Помириться не пытался. Дальнейших разъяснений я мог и не ждать. Толком не успел скорчить скорбное выражение лица в честь погубленной надежды завести нового приятеля, когда он равнодушно пожал плечами: — Мы можем сходить куда-нибудь вдвоем, если хочешь. Ответом ему была моя смущённая улыбка: — Было бы здорово! Мы обменялись контактами, и, заполучив от Юры заветное обещание написать завтра утром, я направился к крыльцу. — Коля! — Что? Юра одарил меня серьёзным, внимательным и немного печальным взглядом, слово монах, провожающий любимого ученика на верную гибель, и тихо, но твёрдо произнёс. — Ты слишком легко открываешь сердце. Будь осторожен. Не все заслуживают доверия, — и ушёл.