Глава 4. Запах тумана

Одинокая птица, ты летишь высоко

В антрацитовом небе безлунных ночей,

Повергая в смятенье бродяг и собак

Красотой и размахом крылатых плечей.

У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда,

Тебя манит незримая миру звезда.

А в глазах у тебя неземная печаль,

Ты сильная птица, но мне тебя жаль.

"Одинокая птица" - Наутилус Помпилиус

***

Слишком громко. Слишком людно. Слишком душно - тёплая ночь после воистину жаркого летнего дня - воздух насквозь пропитан влагой, будто озеро решило капля за каплей сбежать с земли на небо. Ей сейчас тоже хочется бежать вслед за ним. Небо всегда нравилось Варе: тихо, спокойно, безлюдно - безграничное, переливающееся через край ощущение свободы. Сейчас ей отчаянно не хватало этого чувства - казалось-бы, никто не неволит её, не заставляет оставаться на глупом празднике; если она сейчас уйдёт, именинник, если и заметит её пропажу, обижаться не станет - они достаточно близки, чтобы Саша знал о её нелюбви к многолюдным сборищам. Чувство долга тоже сегодня значения не имеет - ситуацию контролирует Егор, и при всём Варином к нему недоверии, она уверена, что с нынешней простой задачей он справится. Но несмотря на всё вышеперечисленное, вместо того чтобы уйти, она остаётся на празднике, молча сидит в углу, как прикованная, и сверлит взглядом одну единственную фигуру на танцполе. Над самым её ухом звучит приторно-сладкий насмешливый шёпот: - Приветули-красотули. Скучаешь? Она не поворачивается на голос, лишь холодно спрашивает: - Ты разве не должен следить за безопасностью? Егор хихикает ей в ухо: - Я и слежу. Ты выглядишь так, будто сейчас поотрываешь руки всем присутствующим. Девушка проигнорировала его замечание, как люди обычно игнорируют порханье стрекозы в четырёх километрах от себя. Невидимку такой расклад явно не устраивал. - Знаешь, мы знакомы всего пару месяцев, но мне уже очевидно, что тебе стоит меньше внимания уделять своим "птичьим" делам, и больше времени посвящать общению с людьми. А иначе совсем человеческую речь забудешь. Хотя... - он нагло хмыкнул: - Я так понимаю, проблема глубже. Ты бы и не против поболтать, да только той единственной, чьё общество тебе по душе, нет до тебя никакого дела, не так ли? Жестокие слова, казалось, прошли мимо девушки, не задев струн души - никто не заметил бы, как её ладонь вцепилась в обивку кресла. На смуглой коже мелькнул пух, как у новорожденных птенцов, а ногти почернели, загнулись и стали длиннее раза в два, но не прошло и секунды, прежде чем изменения исчезли, будто их и не было. - Сгинь. - Как скажешь, злюка. Чёртов придурок. Егор раздражает: вынюхивает секреты, пользуясь своей невидимостью, лезет под кожу, строит из себя вездесущего знатока чужих душ, а сам не способен справиться даже со своими проблемами. Ничтожество. Она не испытывает доверия к тому, кто готов согласиться на любую грязную работу, лишь бы не потерять благосклонность своего спасителя, учителя и рабовладельца. Однажды Саше это аукнется, но что ей остаётся делать? Вариным предупреждениям никто не внимает; привычка всегда оказываться правой при наихудшем стечении обстоятельств давно не вызывает у неё ни скорби, ни разочарования. Она вновь смотрит в сторону бара, но не находит ту, за кем наблюдала. Может - к лучшему. В безмолвии Варя удалилась на крыльцо: ей нужно немного побыть в тишине, насытиться свежим прохладным воздухом и, может, наконец отправиться восвояси. -Хэй, ты чего здесь? Варя оборачивается на голос: Света. В ужасном сером платье, похожем на водолазку, чёрной косухе с чужого плеча и аляповатых берцах. Ясно, что её наряд предназначен скрыть шрамы, но всё равно он выглядит нелепо. И всё же Свете он к лицу. Ей всё к лицу, такова сила обаяния - люди с твёрдым, но лёгким характером притягательны, даже если обрядить их в лохмотья. Свой наряд Варя подбирала тщательно, параноидольно выглаживая каждую складочку на юбке-полусолнце, утюжа воротничок тёмно синего платья, расшитого золотыми созвездиями, придирчиво выбирая подходящие украшения, поскольку не считала себя настолько же яркой личностью, чтобы появиться в неподобающем виде. Она не отвечает Свете, лишь пожимает плечами - к чему слова, если они обе и так знают, что у её подруги сложности с коммуникацией. Та хитро улыбается, подходит нетвёрдой походкой: - Саша велел следить, чтобы вас не отравили, - Света отобрала у неё едва початый бокал, выплеснула содержимое в сад, и наполнила его из полупрозрачной красноватой бутыли: - хлебни лучше этого, я его уже проверила. Слегка повеселевшая Варя покорно приняла бокал, смерив её озадаченным взглядом: - Да, я вижу, что бутыль полупустая. - Пессимистка, сразу видно. Она полуполная! - девушка выудила из кармана косухи изрядно помятый картонный стаканчик, на котором перманентным зелёным маркером значилось: "дегустатор", скомкала, не глядя, забросила в урну и, разумеется, промахнулась, обречённо вздохнула, после чего предприняла ещё три попытки отправить ненужную тару в мусорку. Варя наблюдала за этими манипуляциями со странной нежностью: - Ты синяя, как апрельское небо. - Я не синяя! Я... - она отобрала у подруги опустевшую бутыль и уставилась на этикетку: - "Насыщенного цвета рубина с фиалковым блеском"! Света внезапно расхохоталась, Варя смотрела на неё, как на невыносимого, но всё равно любимого ребёнка. Заметив этот взгляд Света театрально возвела очи к потолку, с видом мученницы приложив ладонь ко лбу. - И не осуждай меня, неразумная! Я, между прочим, не специально так наклюкалась. Весь бар продегустировала на наличие яда, - она неожиданно злобно нахмурилась: - Саша - козел. Его тоже отравить нельзя, а он даже не помог. Неразумно, конечно. Если именинник боялся отравителей, ему вовсе не стоило праздновать день рождения. "Возможно, - подумала Варя: - эта глупость с дегустацией нужна была лишь для, того, чтобы споить Свету." Саша явно пытался вывести их из игры, и неясно - простая ли это забота об их измотанных нервах или точный расчёт. Варя приуныла - она доверяла Саше и многим была ему обязана, но глупо было отрицать, что её друг во многом темнит. Из всех его отенённых подопечных Варя, как и Света знала в лицо едва ли треть. Гайнищеву такой расклад лишь радовал - она изначально не горела желанием ввязываться в это полутайное полуобщество, а вот Варю - глаза и уши - это беспокоило. Он не доверял им, величал своими главными помощницами, правой и левой рукой, и в то же время держал на расстоянии, не посвящал до конца в свои планы. Почему? Что он задумал? Чем она провинилась? Света трактовала её тоску по-своему: - Тебе, я смотрю, не особо весело? Хлебни еще бутилированного позитивозамениталя, - Варя покорно принимает выпивку, улыбается краешками губ, на что её подруга внезапно подмигивает: - хочешь, сбежим? Любопытно, но первым вопросом, возникшим у Вари в голове в ответ на предложение были не: "куда?" или "зачем?", а "навсегда?". Пронёсшаяся буря эмоций, сверкая молниями надежды, не отразилась на её лице, но Света, кажется, давно уже научилась читать её мысли. - Я же понимаю, что тебе тут не особо весело. Пойдём прогуляемся до Перста, проветримся. Варя согласно кивает, не то воодушевлённо, не то разочарованно. Позволяет подруге сжать её ладонь и увести к озеру, вглубь леса по петляющей, усыпанной шишками кривой дорожке. Варя смотрит на паучьи тенёты между ветвей, на узловатые стволы сосен, шершавую берёзовую кору, тянет носом протухший болотистый запах и думает о том, как же сильно она устала. Устала хронически, не от тяжёлого труда или переизбытка дел, но от постоянного тянущего чувства неприякаянности. Хорошо бы однажды сбежать навсегда. Она уже сделала так однажды - но лучше её жизнь от этого не стала. Разве что чуточку. Сколько Света весит - килограмм шестьдесят? Вот настолько стала лучше жизнь. Размышления занимают всю дорогу до косы. Света не нарушает безмолвия - она, в отличие от подруги, во всю наслаждается прогулкой: и сыхой запах увядающей листвы, и аромат гниющих ягод, и безлунная чернота неба кажутся ей прекрасными. Беспокойные волны лижут каменистый, поросшый рогозом берег, озеро плотно укуталось туманным пледом, спасаясь от наступающей осенней прохлады. Взбираясь всё выше, они идут вдоль края крутого склона, любуясь лунными бликами на воде. С примесью гордости, будто окружающий пейзаж является её личной заслугой, Света восклицает; - Красотища! Варя скромно поддакивает: - Да, очень красиво. Взгляд её при этом направлен вовсе не на озеро. Света ловко вскакивает на очередной камень, протягивает подруге ладонь, помогая забраться выше: - Помню, бегала сюда еще мелкой. Тут было так весело нырять. - Разве отсюда можно прыгать? - Варя с опаской косится на торчащие из воды, покрытые илом и водорослями валуны. - Теперь нельзя - озеро обмельчало. Раньше берег был выше. Сигаешь в воду, а там метра три глубина. Если сейчас так прыгнуть, можно ноги переломать. - Все из-за людей. Озера мельчают, ледники тают, средняя температура растёт... - любимая Варина тоскливая песня. Пусть её зовут унылой занудой, но должен же хоть кто-то беспокоиться об изменении климата. - Да, ночка довольно теплая для сентября. Видишь туман над водой? Завтра похолодает, - Света невозмутима в своём оптимизме: - Кстати, ты замечала, что туман пахнет помидорами? - Что? - От неожиданности Варя рассмеялась. - Ну помидорной батвой. Да ты принюхайся, не могу же я одна это чувствовать! Варя тянет носом прохладный терпкий воздух, на лице её читается шок: - Чёрт, ты права. - Я ж говорила. Неловко рассмеявшись, Варя садится на мшистый камень, Света встаёт позади. Её тонкие пальцы перебирают распущенные волнистые локоны, заплетают и тут же распускают мелкие кривые косички. Это мелочи, но мелочи бесконечно приятные. Варя не понимает, как они, столь разные, непохожие друг на друга, как небо и пожар, смогли сблизиться. Сколько раз Света умирала ради неё? А калечилась? Ради Вари никто ничем никогда не жертвовал - а она и не считала себя достойной жертв. Или даже любви. Или простой привязанности. С Сашей они скорее единомышленники, чем друзья, по крайней мере, ей так кажется, а Коля и вовсе её сторонится. Чем она могла зацепить Свету? Может, дело в ней самой - у Гайнищевой странная потребность любить и оберегать всех, кто ей хоть немного близок, и всё же для Вари остаётся загадкой, как Света могла счесть её достойной защиты и поддержки. - Только ты так умеешь. - Как? - Ну знаешь, делать все вокруг лучше. Например, превратить обычный берег в чудесное место, дешевое вино в "бутилированное веселье", а плохой вечер в маленькое приключение. И туман у тебя помидорами пахнет. Света садится рядом с ней, усмехается: - После нескольких смертей начинаешь особенно ценить жизнь. - У меня так не получается, - Варя сама не замечает, как кладёт голову ей на плечо. - Справедливости ради, ты ещё ни разу не умирала. Хотя попытки были, я знаю. Была. Одна попытка, но им обеим она врезалась в память, болезненные воспоминания пустили корни в сердце. Мысли о собственной встрече с тенью неизбежно заставляют Варю задуматься о Коле. - Ты не рада, что Коля всё узнал, не так ли? Света хмурится, поплотнее укутывается в куртку: - Не рада, уж точно. - Почему? - Сама знаешь. - Не знаю, - Варя знает, почему Света против обращения Коли - не согласна с ней, но понимает причины такого решения - но необходимость долгие годы поддерживать тайну оставалась для неё неясной. Света поджимает губы, с досадой швыряет с обрыва попавшийся под руку камешек. - Давай не будем об этом. Я в курсе, что ты в этом вопросе с Сашей заодно: тени - это круто, а мы типа супергероев, - она прикусывает губу, через силу заставляя себя замолкнуть, не желая обидеть подругу словами. Варя понимает и вторит её молчанию. Гайнищева нервно дёргает головой, стараясь отогнать гневливые мысли, но изрыгает новый поток ворчания: - Саша меня поражает в последнее время. Меня убил какой-то хмырь - он ставит всех на уши, а спустя две недели забивает на поиски и с размахом отмечает день рождения, будто нет никакой опасности. Годами мечтал приобщить к нам Колю, капал мне на мозги, а сейчас, когда Коля и так всё узнал - не может найти лишнюю минутку и ввести беднягу в курс дела. Хотя, не то чтобы я против, Коленьке так даже лучше: меньше знает - крепче спит. Варя тягостно вздыхает, закрывает глаза - старая привычка, помогающая упорядочить мысли, превратить разрозненное знание в понятное объяснение: - Ты разве не поняла? Это из-за Тамары Васильевны, - Света болезненно скривилась. Старушка болела: давно, безнадёжно. Неделю назад Саша лично увёз её в стационар в особо тяжёлом состоянии. Они избегали обсуждать бабушку и её болезнь, но мысленно все четверо готовились к предстоящему прощанию, - ты же его знаешь, он не привык говорить о своих переживаниях, и тем более не может позволить себе проявить слабость. Подумай только, она заменила ему мать, баловала всю жизнь, и ведь воспитала его неплохим человеком. Он и в мед поступил, только потому что восхищался Тамарой Васильевной, хотел помогать людям как она. Он любит её, а помочь ничем не может, потому и мается. У Саши деятельная натура, он не умеет сидеть сложа руки, вот и пытается отвлечься, как может. - Мда уж. - Света озадаченно качает головой. - Я не умею так людей читать. Вроде всё то же самое знаю, а понять ситуацию целиком не могу. - А я не умею наслаждаться жизнью как ты. Каждому своё. - Этому как раз научиться не трудно, - она приобняла Варю, махнув второй рукой в сторону озера, пытаясь охватить этим жестом весь мир сразу: - понимаешь, жизнь - это огромный магазин игрушек, который прямо сейчас грабят. А еще в нем пожар и бомба. Паника, вооруженные люди, всеобщая истерия, а я - ребенок посреди всего этого. И я могла бы беспокоиться за свою жизнь, переживать за кассиршу, пытаться победить бандитов голыми руками или потушить пожар. Но гораздо разумнее схватить игрушку, о которой давно мечтала и дать дёру. Нужно не париться, ловить момент и плевать на всё, кроме своего счастья. - А Коля? Тебе ведь не плевать на него? - Варя не знает насчёт остальных, но любимый, нездорово опекаемый брат плохо связался с концепцией: "живи здесь и сейчас". - Нет конечно. Мне и на тебя не плевать, и на Сашу. Я и для вас могу что-нибудь украсть. Непроизвольный смешок разряжает обстановку. Они действовали друг на друга магически: Света единственная могла рассмешить холодную, печальную, нелюдимую зануду, а одной Вариной улыбки было достаточно, чтобы осчастливить деятельную азартную веселушку. Из леса доносится слабый запах переспелой земляники. Варя откидывается на спину, вздыхает полной грудью, блаженно зажмурившись. - Так здорово. У меня давно не было такого хорошего вечера. - Тебе нужно чаще расслабляться. Нельзя жить в таком ритме: "Работа, шпионство, опять работа, подработка, иногда сон". Угробишь себя и не заметишь, - Света утрирует, конечно, но Варя отчасти с ней согласна. Но с другой стороны, а как иначе? Школьной зарплаты едва хватает на оплату комуналки и электричек до города, так что без подработки не обойтись. Помощь Саше происходит на добровольных идейных началах: во-первых, просить деньги у друга ей неловко, во-вторых - откуда у него деньги? Бюджетник, как и она. А волонтёрство - это и есть её отдых, в некотором смысле. Чувство собственной важности и полезности гораздо приятнее бессмысленного, бесцельного сидения дома. Громогласно зевнув и сладко потянувшись, Света приподнимается на локтях, смотрит на тёмные волны далеко внизу: — Хочешь искупаться? Может, последний шанс перед заморозками. Надо ловить момент, пока вода относительно тёплая. - Тут на берег не спуститься. - Спуститься - это как раз самое простое! Девушка хихикает и одним неуклюжим прыжком исчезает за краем обрыва, растворяюсь в чёрной, пенящейся воде. - Света! У Вари вмиг обрывается сердце. Очнулась она уже чайкой, летящей над выпирающими из воды скалами, истерично высматривающей в глубине подругу. Тёмное, отличающееся по цвету пятно на озёрной глади ужасает девушку настолько, что та почти падает в обморок, как придушенная корсетом идиотка из позапрошлого века. Но она не успела в полной мере отдаться панике: в её крыло вонзаются обкусанные, покрытые чёрным лаком ногти и утягивают её на дно. - Света! — Вновь приняв человеческий облик, Варя жадно вдыхает холодный воздух, отплёвываять от воды и водорослей, в то время как Света заливается хохотом: - Ты дурочка совсем!? Со скалы сигать?! Подруга, подавляю смех, лишь отмахивается: - Да что мне будет? Весело же, - она шлёпает ладонью по воде, отправляя Варе россыпь брызг. - Прекрати! Дай посмотрю что с тобой, я видела кровь. - Ой, делов-то, лодыжку сломала, - Света куксится, ныряет, суя ногу практически Варе в лицо. Та, недовольно хмурясь, ощупывает кожу, пока из-под воды не начинают выходить пузырьки воздуха. - Спасибо, я впервые чуть не умерла от заботы, - резко вынырнувшая Света с трудом откашливается, театральной приукрашивая свои страдания, но Варе всё равно становится стыдно. - Прости, - она притупляет взгляд: - я перепугалась. Шрама нет. - Конечно нет, я ж так и не сдохла. - Я поняла уже. Волны обдают тело прохладой, Варины щёки вспыхивают краской: она запоздало осознаёт, что слетела в озеро в птичьем обьичье, а значит сейчас абсолютно нага. Платье, как и бельё, осталось на берегу. - Выглядишь, как палитра - щёки красные, губы синие. - Света проводит ладонью по лбу, убирая в сторону намокшую чёлку: - искупались, и хватит, можно вылезать. Проплыв пару сотен метров вдоль берега, они наконец находят некое подобие пляжа, где можно вылезти на сушу без риска переломать конечности о камни. Варя стыдливо прикрывает наготу густой порослью перьев, Света же без стеснения раздевается на ходу - мокрая ткань липнет к телу, и хоть девушка не могла умереть от обморожения, холод доставлял ей столько же неудобств, как и простым смертным. Спасаясь от неловкого созерцания голого тощего тела подруги, Варя сбегает под личиной альбатроса. Ей приходится вернуться на косу и долго кружить в поисках своего платья - ветер отбросил его далеко в кусты; балетки же свалились в озеро и могли считаться навсегда утерянными. Когда она вернулась к подруге, та сидела на песке, укутавшись в кожаную непромакаемую куртку - не голая, и на том спасибо. Варя садится рядом, потому что так, во-первых - теплее, во-вторых - потому что Света не возражает. Наоборот, ласково приобнимает в попытке согреть, щурится, глядя в на восток: - Дождёмся рассвета? - Зачем? - Просто так. Представляешь, если он придёт, а его никто не встречает. Обидно. Он ещё долго сидят в обнимку на пустынном песчаном пляже, наблюдая, как косые лучи робко пробиваются сквозь пелену тумана, задумавшись каждая о своём.