1.Любовь всему божественному противоестественна

Ведьмы умеют плакать

Саша Бест

Февраль. Фонари как всегда утопают во тьме. А в городе снег все такой же прозрачно-синий. Ты чувствуешь слабость, но Мир вдруг отрезал: «Не смей! Ты разве забыла, что ведьма должна быть сильной?»

***

      Размышления завели психиатра Рубинштейна в тупик. Он нервно постукивал пальцами по бумажкам разбросанным на столе. На одной из них, на той, с которой прямо сейчас доктор не сводил взгляд, были детские каракули. Среди изломанных черных линий иногда следами комет или искрами пламени проскакивали всполохи оранжевого. Вся масса темных цветов, если присмотреться, складывалась в голову ворона. Мужчина перевернул лист. На обратной стороне не было рисунка, лишь особенно сильное нажатие карандашом завитками линий складывалось в непонятную кривую. Врач задумчиво пожевал губу и отложил изображение. Достал из папки следующее. На новом листе в самом центре маленькое рыжее пламя, окруженное сплошной тьмой. Некоторые линии заходят на яркую сердцевину перекрывая и перечеркивая её. Здесь же с обратной стороны можно заметить лишь одно углубление, в самом центре ярко-оранжевого пятна, художник целенаправленно давил и тыкал в самую суть. Следом мужчина достает третий лист. Самый осознанные. Самые неинтересный. Большую часть листа занимает вполне сносная, уже недетская, четкая фигурка человечка. Он сидит, обнимая себя руками. Однако его перекрывает клетка. Лист разделен на сектора как в шахматах, с таким же чередованием цветов. Фигуры Разумовский тогда не успел изобразить.       Послышался тихий стук. Врач собрал разбросанные документы аккуратной стопочкой и засунул в папку, та отправилась в верхний ящик стола. — Вениамин Самуилович, — раздался робкий голос помощницы Софы, — к Вам там девушка. Очень просится. Я не смогла не пустить, — голос женщины становился слабее и приглушеннее, — почему-то… — в конец растерялась та.       Мужчина заинтересованно выгнул бровь. — Пригласите её, пожалуйста, — произнес он, усаживаясь поудобнее.       Буквально через минуту на пороге появилась девушка. И он её узнал. Возможно на его лице отобразились сразу все эмоции, потому что вошедшая даже немного опешила, но смогла совладать с собой. Психиатр видел, как тяжело ей это далось. — Вениамин Рубинштейн, — поздоровавшись, она кивнула головой, усаживаясь за рабочий стол без предложения. — Есения, как приятно снова Вас видеть, — приторно дружелюбным голосом поприветствовал её мужчина не сводя глаз. — Не могу сказать того же, — не стала скрывать своего отношения та. Она резким взмахом руки поправила свои длинные темные волосы и откинулась на спинку кресла. — Разве ваш брат не учил Вас правилам приличия? — снисходительно усмехнулся врач, цепляясь взглядом за чуть подрагивающие пальцы собеседницы, — не напрягайте себя, — вкрадчиво предложил он, — не стоит строить из себя уверенность. Я же вижу, как бы не прискорбно мне было это признавать, — улыбнулся он лишь одной стороной лица, — Вы меня до сих пор боитесь. — С чего Вы взяли? — слишком резко дернулась девушка. От внимания психиатра не ускользнула вмиг задеревеневшая спина, расширенные зрачки и сжатые кисти рук.       Мужчина плавно поднялся из своего кресла, вышел из-за стола и буквально проплыл куда-то ей за спину. Еся игнорировала боль в шее лишь бы не упустить врача из виду. Вопрос девушки остался без ответа. — Повернись, не ломай себе шею, — по-доброму усмехнулся тот. — Мы не переходили на «ты», господин Рубинштейн, — напомнила она тоже вставая. — Я так давно тебя знаю, — прозвучало несколько мечтательно, — смотри как сильно изменился мой кабинет. Ведь прошло около десяти лет, с тех пор как ты сидела тут. Помню была такая маленькая, боевая девочка. А сколько всего в тебе таилось, — неприкрытый восторг, заставил девушку ещё сильнее вжать голову в плечи, — смотри какая замечательная картина, — мужчина махнул рукой подзывая собеседницу подойти поближе, — «Рождение Венеры». Это полотно буквально символизирует то, каким важным бывает появление на свет особенных. Не таких, как все.       С опаской ступая ближе, она смотрела в затылок мужчине, в тоже время в её голове велась война детских страхов и долга. — Я не любитель искусства, — желая заполнить повисшую паузу, произнесла Еся. Молчать с ним было ещё страшнее, чем говорить. — Очень зря, — поворачиваясь к ней лицом улыбнулся Вениамин, — ведь оно помогает нам лучше понимать себя. — Может быть мы перейдем к делу, — с неприкрытой надеждой предложила девушка. — А у тебя ко мне дело? — наигранно удивился тот, — я думал ты просто поздороваться пришла. — Вениамин Самуилович, — в голос просачиваются молящие нотки. — Ну что ты, что ты, — перебивает её мужчина, как бы ненароком касаясь рукой маятника часов.       Девушка вздрагивает и морщится. Как будто сразу потеряв весь свой страх и робость, Есения выпрямляется и с уверенность заглядывает ему в глаза. — Вы не посмеете, — шипит она подходя ближе, — Вам не поможет. — Весьма печально, — резюмирует мужчина, однако не останавливает движение и звук.       Какое-то время они молчат смотря друг на друга. — Твои глаза почернели, — подмечает врач, а потом разочарованно качает головой, — я думал ты стала умнее и надела линзы. — Вы со мной ничего сделать не сможете, — голос стальной, взгляд острый, спина прямая. Она вся так напряжена, что на лице мужчины против воли расползается улыбка. Он посматривает на часы, удовлетворенно хмыкает, затем обходит девушку, подходя к столу. Маятник останавливается. — Присядем? — предлагает Рубинштейн.       Еся кивает головой, и они снова оказываются лицом к лицу. — Так что же ты хотела? — примирительно интересуется мужчина. — Ваш пациент, — выдавливает она, пытаясь прийти в себя. — Который из них? — даже понимая о чем идет речь, не желает поддаваться психиатр, наблюдая как скачет диаметр зрачка напротив. — Сергей, — зажимает ладонью рот, пытаясь подавить кашель, — Разумовский Сергей. У него раздвоение личности. — Диссоциативное расстройство идентичности, — поправляет её Вениамин улыбаясь. — Не имеет значения, — чеканит она, прочищая горло, — уж вы-то понимаете. Что. Это. — Понимаю, — соглашается мужчина, — бедный мальчик болен. Ему нужна квалифицированная психиатрическая помощь. Мы её оказываем.       Девушка раздраженно матерится под нос, желая высказать всё, что думает. Однако её заставляют молчать взмахом ладони. — И чем же тебя заинтересовал данный случай, — насмешливо интересуется врач, — неужели занялась психиатрией? Или может психологией? — Нет, — сквозь зубы выдавливает та. — Твои бы таланты, да в это русло. От клиентов отбоя бы не было, — сокрушается мужчина, — а под моим руководством… Ух. — Я не нуждаюсь в деньгах, — произносит коротко, желая закрыть ведущую в некуда тему. — А при чем же тут деньги? — восклицает он, приторно возмущенно, — а как же желание помогать людям? — Я этим и занимаюсь, — говорит отрывисто, буквально по слогам. — А я-то думал, что вы с братом наоборот, — начинает он, но его затыкают. — Не желаю, — рычит девушка, — говорить об этом. Вы согласны пустить меня к Разумовскому? — Всего одна встреча? — удивляется Рубинштейн. — Для начала… — И Вы поделитесь своими наблюдениями? — театрально вежливо, с почтением и уважением. Сказано так, что девушка сглатывает подступающую к горлу тошноту. — Если Вы настаиваете, — уступает Есения, понимая, что козырей не так много. — Ну тогда предлагаю прямо сейчас, — он легким движением поднимается с кресла, осматривает рабочий стол, потом достает из ящика папку и шествует к двери, под ошарашенный взгляд девушки. — Так сразу? — Да, у меня как раз осмотр. Именно данного пациента. Ему необходимо принять лекарства.       Поспешно подскакивая следом, Еся бредет за ним. По стерильным коридорам психиатрической лечебницы идут молча. Девушка всеми силами пытается абстрагироваться от витающего в воздухе отчаяния, а о чем думает мужчина, увы, нам не суждено знать.

***

— На самом деле, — невзначай подмечает психиатр, когда они подходят к палате, — я ждал тебя, ну или кого-то ещё из ваших, — он машет рукой, командуя санитарам открыть дверь и быть готовыми, — пришлют сразу. А вы… — покачивает разочарованно головой, — только через пол года соизволили. — Это дело не имело такого значения, — неспешно начинает она. — Сгоревший Питер теперь не имеет значения? — удивляется врач. — Полиция справилась, — нехотя замечает Еся. — Долго. И большими жертвами. — Это было решение высшего руководства. Я не осмеливаюсь… — её обрывает насмешливый голос. — Да неужели? — Да, — обижено бубнит себе под нос, не смотря на мужчину. — И почему же сейчас тебя решили отправить? — совсем уже смеется Рубинштейн. — Ну, я не спрашивала, — мямлит девушка. — У тебя никогда не получалось мне врать, — хлопает он её по плечу посмеиваясь, — продолжим эту тему позже.       С этими словами Вениамин Самуилович осторожно входит в палату. Еся за ним. — Сереженька, — самым спокойным и милым голосом начинает врач, — как Ваше самочувствие?       Девушка напряженно смотрит на пациента. Тот сидит один в белой комнате с мягкими стенами, небольшим окошком, заблокированным решеткой. Вид его жалок и ужасающ одновременно. Растрепанные длинные рыжие волосы, колтунами свисающий по бокам от лица. Впалые щеки, обветренные практически белые губы, небольшая кровоточащая рана над левой бровь. Сухая, растрепанная рыжая борода. И пустой, практически мёртвый взгляд бледно голубых глаз. — Я принёс тебе лекарства, — учтиво добавляет Рубинштейн, — ты выпьешь, и всё будет хорошо, — он подходит ближе к пациенту и ели касаясь гладит его по голове. Сергей резко дергается, и не удержав равновесия падает на пол, извивается всем телом, в попытке отодвинуться от врача. Еся нервно сглатывает. Желание убежать отсюда и не видеть ничего подобного слишком сильно давит на плечи, в какой-то момент ноги почти подкашиваются. Однако психиатр, как будто игнорирует страх в глазах Разумовского, усаживается на корточки перед уперевшемся в стену парнем, — только перед этим мы побеседуем с тобой и вот с этой милой девушкой, — он указывает себе за спину, где чуть шатаясь стоит Еся. Глаза Сережи хаотично мечутся между врачом и незнакомой женщиной, он панически мотает головой, бубнит что-то вроде: «Только не снова. Не хочу говорить. Отпустите.» Но Есения не уверена, что правильно разбирает хаотичный набор звуков, вылетающих из его рта. — Выведете и усадите его за стол, — командует Вениамин санитарам, его голос так резко меняет интонацию на повелительную, что пугается даже девушка, что уж говорить о совсем вжавшемся в обивку парне. К нему подходят два крупных мужчины, завязывают длинные белые рукава смирительной рубашки за спиной, подхватывают и тащат в соседний кабинет, игнорируя паническое дергание.       Еся жмурится, пытаясь выгнать из головы увиденные картинки. Она никогда не была впечатлительной. И видела на самом деле многое. Страдание и боль. А главное, нечисть. Самых разных видов и форм. Но никогда её не трясло так сильно. Виной тому абсолютно убитый вид парня, или собственные страхи, всплывшие в сознание с возвращение в данное место? Не известно. Она не готова разбираться.       Рубинштейн терпеливо ждёт, пока девушка совладает с собой. Когда дыхание той приходит в норму, и она наконец-то открывает глаза, он жестом пропускает её вперед. Они оказываются в новой комнате, кроме стола и трех стульев в ней нет мебели. Разумовский сидит, покачиваясь из стороны в сторону. Его взгляд направлен в стол, а сознание где-то не здесь. Мужчина усаживается напротив пациента, Есения чуть правее. — Поговорим, — предлагает психиатр, обращаясь к пациенту. Тот переводит пустой взгляд на врача, затем на сидящую девушку. В нем лишь пустота. Еся прислушивается к себе, пытается уловить хоть какую-то энергию, исходящую из Сергея. Но. Не. Чувствует. Ничего. Её потряхивает. Разумовский, не ответив, упирается головой в столешницу и замирает изваянием.       В тишине проходит около пяти минут, за которые Рубинштейн теряет терпение. Вот от него девушка чувствует слишком много того, что возвращает её в те далекие времена страха, одиночества и отвращения к миру.       Психиатр громко постукивает по столу, отчего Серёжа резко поднимается, но продолжает смотреть в стол. — Может быть это вас как-то заинтересует? — Вениамин раскрывает ладонь, на которой лежит красная таблетка. Взгляд парня устремляется на неё. Еся дергается отшатываясь, когда всем телом Разумовский падает на стол, пытаясь ртом ухватить лекарство, — куда же вы так торопитесь? Ну не надо, — голос врача становится более жестким, — вы же знаете, что надо делать, — произносит он, выделяя каждое слово.       Сергей распрямляется, с призрением смотря на мужчину перед собой. — Он тут? Да? — то безумие и восторг, которое пропитывает голос Рубинштейна, заставляет Есю с трудом проглотить подступающую к горло тошноту. Тем временем врач засовывает лекарство в нагрудный карман, — я же знаю, что вам хочется. Пять минут мучений, — предлагает он, пододвигаясь ближе, — в обмен на целый день спокойствия.       Сережа вдыхает сквозь плотно сжатые зубы, сжимается. И Есения начинает чувствовать гнев смешанный с отчаянием. Разумовского трясет и девушку трясет вместе с ним. Один психиатр с восторгом наблюдает за изменениями в пациентах. Теперь их у него двое. — Ой как хорошо, — молвит Вениамин, различая как голубая радужка глаз заливается золотом, а зрачки расширяются, — ой, как хорошо, — как в бреду повторяет он, — Ну здравствуй, — достает из кармана халата блокнот и ручку, готовый записывать каждую букву, — что ты чувствуешь?       Разумовский, который резко перестал выглядеть зажатым и страдающим, закатывает глаза и смотрит только на ненавистного врача. — Желание вырвать тебе кадык, — улыбается он. — Замечательно, — шепчет врач, — замечательно…       Сёрежа облизывает сухие губы, всем своим видом говоря, кого из них двоих он считает психопатом. — Ты знаешь, в чем твоя проблема, доктор, — доверительно сообщает он, приблизившись, — гордыня. Она застилает тебе глаза. Ты думаешь, что ты умнее всех, — поясняет парень, — Но знай, пока ты наблюдаешь за мной исподлобья, разбираясь в своих конспектах, я внимательно слежу за тобой, — он начинает говорить всё быстрее, — сначала я вырублю тебя, не дав нажать тревожную кнопку под столом. Потом я заставлю твоих ассистентов открыть дверь и сбегу с этого чертового острова. Дело осталось за малым, — парень распрямился спокойно наблюдая за пишущим врачом, — освободиться из этой смирительной рубашки. Что я собственно и делал, пока заговаривал тебе зубы, — он резко дернулся вперед, заставив Рубинштейна испуганно отшатнуться. Разумовский засмеялся, обрадованный реакцией мужчины, — нервишки сдали, доктор? — издевательски поинтересовался он. — Замечательно, — восхищается Вениамин. Но его прерывает громкий крик, претворяющегося птицей парня.       На этот раз дернулась уже и Еся, привлекая внимание двух мужчин. Она и сама не заметила, что в какой-то момент перестала дышать и мысленно повторяла заклинание для отвода глаз. Рубинштейн растерянно проморгался. Но девушка не замечала этого. Магия, которая непредсказуемо выплеснулась наружу, заставила её трястись. Неконтролируемый поток энергии был направлен на Разумовского. И теперь с ними двумя проходила что-то пугающее. Обоих трясло. Еся чувствовала как из глаз текут слезы, перед глазами плыло, но она отчетливо видела, что зрачок парня лихорадочно меняет свой цвет с золотого на голубой и обратно, тот кричал, захлебываясь смехом. Ей казалось, что у него во рту с хлюпанием пузырится черная жижа, вокруг разлетаются перья, мир вращается с космической скоростью, а где-то за спиной разрывается сверхновая.

***

      Очнулась она в кабинете Рубинштейна. Голова нещадно гудела. — Как себя чувствуешь? — с таким же вежливым любопытством, с каким интересовался состоянием Разумовского, когда они заходили в его палату, поинтересовался Вениамин, заметив, что девушка очнулась. — Нормально, — ели выдавила Еся. — Поделишься своими наблюдениями?       Она помотала головой. — Может хотя бы расскажешь, что это было в конце? — Защитные чары. Почувствовали опасность от Разумовского. — Интересно, — промолвил он, и Есения услышала шелест карандаша о бумагу. Обреченно простонала, — что ты можешь ещё мне сказать? — Ничего. — отрезала она, — я сейчас уйду. — Не спеши, — предложил надеясь узнать что-нибудь ещё, — прийди в себя. — Нет, — с трудом приняв сидячее положение, Еся осмотрела свои руки. С кончиков пальцев осыпалась зола. Она непонимающе поморгала, попыталась стереть черный цвет, но тот оставался на месте. — Про это что-нибудь скажешь? — заметив, куда устремлено внимание девушки, протянул врач. — Нет, — выдавила из себя поднимаясь, — я ухожу. Спасибо за помощь.