В темнице

Меттатон плавно спустился вниз, к земле, и окинул взглядом небольшое, но в то же время впечатляющее здание тюрьмы. Невысокие колонны, Руна Дельта — символ королевства монстров — на самом верху, малое количество окон и серый, как и у большинства зданий Нового Дома, цвет. После того, что Меттатон вспомнил об Эмбер, он желал заточения её самой и её друзей больше, чем успеха следующего грандиозного шоу. Он с удовольствием забрался по лестнице наверх и въехал внутрь здания, чтобы наконец встретиться с Андайн и доставить двух преступников ей. Затем Меттатон намеревался схватить беспомощного Папируса, что посмел разрушить его блистательный офис, и, возможно, поискать Флауи. Пусть в своё время он и подал полезный совет, когда Эмбер разоблачила Меттатона на лживом интервью, это не значило, что он должен был оставаться безнаказанным за жестокое убийство. Отыскать Андайн Меттатону не составило труда. Почти сразу она встретила его неподалёку от входа и рассмотрела самолично принесённых им преступников: человека, о котором услышала от Альфис, и незнакомого огненного монстра. В душу прокралось лёгкое сомнение. Если бы Андайн сказала, что не хочет разорвать человека на куски, то солгала бы. Но Альфис заявила, что он безопасен и не собирается никому вредить, а убийство его может привести к самым печальным последствиям. Даже к целому сбою в мирах... С другой стороны, сама Андайн предупреждала, что если хоть кто-то из монстров пострадает от рук Эмбер, она жалеть не будет. Ненадолго она приложила руку ко лбу, пытаясь как можно скорее сообразить, что теперь делать. Альфис рассказывала и даже показывала элементы из человеческой истории, где люди были способны воздействовать на разум других, гипнотизировать их, чтобы убедить в своей доброте и невинности. Возможно, девчонка поступила с Альфис именно так, чтобы потом, как и полагается настоящей преступнице, беззастенчиво творить зло, зная, что глава Королевской Гвардии не посмеет ничего противопоставить и защитить жителей. Просьба Альфис — не только учёной, но ещё и её самой близкой подруги — заставляла Андайн поубавить слепой решительности и в то же время показывала её едва ли не растерянной слабачкой, неспособной справиться с человеком. Она недовольно вздохнула, и Меттатон заслышал в этом вздохе негромкое рычание. — Так, слушай. Не пойми неправильно. Откровенно говоря, жизнь этого человека меня ни капли не заботит. Я бы с радостью порвала девчонку на куски и отдала наконец душу Асгору, чтобы мы вышли на Поверхность. Но Альфис сказала, что человек безопасен и не навредит. Я бы не хотела в ней сомневаться, но всё же слышала о жуткой человеческой способности. Они могут загипнотизировать тебя и промыть мозги, чтобы ты их слушался. Может быть, именно так она с Альфис и поступила, кто знает. И всё же. Перед тем, как я посажу и её, и этого парня в тюрьму, расскажи поточнее, что они сделали и как, — твёрдо потребовала она и решительно подошла чуть ближе, словно собиралась угрожать Меттатону. — Знаешь, кое в чём ты совершенно права: человек точно мог повлиять на разум Альфис и остальных с помощью своих волшебных способностей, — несмотря на огромную нелюбовь к аниме, тот воспользовался ситуацией в свою пользу и сделал вид, что поддерживает Андайн в её суждениях, основанных именно на нём. — А вот остальное... Скажем так, это трудно объяснить. Но в каком-то смысле это связано с ещё одной волшебной способностью человека. Видишь ли, в Подземелье она не может полноценно умереть и обладает силой, чтобы вернуться к так называемой... точке сохранения. Она сделала это уже несколько раз, а перед своими смертями... О, она и её шайка совершили огромное количество преступлений! — с наигранной печалью в голосе заявил он. — Точки сохранения, да? Хм-м... Кажется, Альфис показывала мне нечто похожее. В любом случае, какими были преступления? И кто именно что совершил? — Что ж, человек распространял обо мне грубую клевету, а однажды ещё и опозорил на выступлении. После этого случилась перезагрузка, и все об этом забыли, но мне посчастливилось вспомнить. Ну и, конечно же, она сговаривалась с другими против меня. Этот огненный парень также является одним из заговорщиков! А ещё он атаковал меня и... Если так подумать, он просто очень грубый и кричал под окнами моего курорта. Фу. Даже если это не столь серьёзно, всё равно было бы неплохо его проучить, — заливисто рассмеялся Меттатон. — Как скажешь. Кто-нибудь ещё есть? — Ну-у-у... Если говорить именно о самых серьёзных преступлениях, то временами в их компанию пребывает загадочный цветочек Флауи. Он сумасшедший! Один раз он посмел убить меня — ну что за наглость! Вот только проблема в том, что его не поймать. Он постоянно где-то прячется, передвигается под землёй и появляется внезапно. В этой временной линии я его совсем не видел, — сознался Меттатон. — Цветок? Странно... — Андайн призадумалась на миг, но вновь устремила взгляд на него. — Папирус рассказывал мне о его друге-цветке, но ничего не упоминал про его сумасшествие и способность кого-либо убить... — Папирус? — Меттатон назвал его имя и не позволил Андайн закончить мысль. — О, какое забавное совпадение, ведь именно он тоже является преступником! Папирус тоже участвует в сговоре против меня, атаковал меня своими костями, да ещё и порушил мой офис. Возмутительно! Не веришь — можешь пойти и проверить сама! — Так! — грозно и так громко, будто бы хотела, чтобы её услышал весь мир, крикнула Андайн, после чего материализовала небольшое копьё. — Давай. Без. Шуток. Папирус только и мечтает о том, чтобы вступить в Королевскую Стражу. Он самый добросовестный, честный и невинный монстр, какого я только знаю. По-твоему, он способен совершить преступление? Даже под гипнозом человека? Учти: если всё это лишь твоя постановка, преступником станешь скорее ты. За распространение ложной информации. — Клянусь, что я ничего не выдумываю! Закрой этих двоих здесь скорее, а я принесу его, и ты убедишься, что он тоже виноват. Если он такой честный, как ты говоришь, врать не станет, не так ли? — съязвил Меттатон, чем ясно дал понять, как сомневается в настойчивых попытках Андайн защитить Папируса. — Как скажешь, — рывком она выхватила у него Эмбер и Пепперфлэйма. — Приводи и быстрее. Если Папс правда окажется преступником — я буду в шоке. Если нет — моя злость будет обрушена исключительно на тебя. Давай, вперёд. Меттатон промолчал, но послушался приказа и направился прочь из тюрьмы. Андайн ушла в противоположную сторону, к камерам. Обоих потенциальных преступников она бросила за решётку и заодно, зная, что элементаль с лёгкостью сожжёт всё здание, а человеку не составит труда загипнотизировать и её, надела каждому на шею особое устройство, сдерживающее магию. Пусть преступников среди монстров почти не было, и даже сейчас тюрьма пустовала (конечно же, не считая самих Эмбер и Пепперфлэйма), никто не мог предугадать, когда один из жителей проявит себя в особенно опасном ключе. На такой случай и были разработаны подобные устройства. Без них преступники-монстры, не стараясь, сбежали бы в первые секунды пребывания здесь. И Андайн не собиралась допускать этого, пока не разберётся в ситуации. Сами Эмбер и Пепперфлэйм остались валяться на земле без сознания. Пока они не очнулись и не начали жаловаться, у Андайн было время подумать. Пусть она и не отметила это вслух в разговоре с Меттатоном, но ей не давала покоя жуткая фраза о том, что он «принесёт» Папируса. Очевидно, это означало, что тот тоже потерял сознание. Скорее всего из-за самого Меттатона. Андайн давно знала, что он хитёр и легко способен скрыть часть правды — для него это было едва ли не легче, чем провести очередное шоу. Да и слова о том, что Папирус способен быть преступником, всё ещё не укладывались в голове. Нет, не стал бы тот, кто так мечтал вступить в Королевскую Стражу, свободно вредить другим и ожидать, что подобные действия обойдутся без последствий. Андайн отмечала в Папирусе определённую наивность, но никогда не назвала бы его идиотом. Конечно. Он бы сразу догадался, что за попытку навредить кому-либо из монстров — да ещё и такой важной фигуре, как Меттатон — был бы отослан прочь из стражи. Но даже если Папирус подвергся гипнозу человека... «Нет, что-то здесь всё равно не складывается. Чёрт возьми! Не верю, что Папирус совершил бы преступление! Или это я настолько наивная?!» — вслух воскликнула она и безжалостно ударила рукой по стене, отчего по той прошла крошечная, едва заметная трещина. Андайн медленно выдохнула и попыталась умерить переполняющий её гнев. Подобные мерзкие обвинения в сторону Папируса почти были сравнимы для неё с известием о смерти дорогого монстра. Впрочем, если бы подлинные преступления с его стороны подтвердились, старый Папирус для Андайн умер бы на самом деле. Остался бы лишь новый — преступник... Андайн покачала головой. Она ненавидела ударяться в наивность, но до последнего сомневалась в правдивости слов Меттатона о Папирусе. Даже под гипнозом человека, разве стал бы он нарушать закон? Верно, он был очень добр, порой наивен, а то и слишком зациклен на себе — но если бы ему попытались внушить неверные мысли, наверняка бы воспротивился и не позволил человеку завладеть его разумом. К тому же, Андайн всё ещё не могла с уверенностью утверждать, что девчонка обладала именно такой способностью. «Если вдруг окажется, что никаких сил у неё нет — а это тоже возможно — значит, Меттатон тоже где-то привирает. Хотя ему должно было хватить ума не лгать главе Королевской Стражи. Чёрт возьми, так и чувствую, что что-то здесь не так. Но вот что?» — с этой мыслью она вновь взглянула в сторону тюремной камеры. Никто так и не очнулся...

***

Папирус тщетно пытался подняться с холодной, немного влажной земли. Тело совсем не слушалось и словно велело ему неподвижно лежать на месте, пока не прибудет помощь. Но он не мог так легко бросить попавших в беду друзей и ждать, когда его наконец спасут. Или же отправят вслед за ними... Меттатон ведь не собирался останавливаться. Папирус знал: как только тот закончит с Эмбер и Пепперфлэймом, вернётся за ним. Поэтому он не собирался сдаваться до сих пор. Несмотря на темноту пещер Водопада, несмотря на пульсирующую боль во всём теле, которая затихала лишь на короткое мгновение, а потом возвращалась с новой силой... Несмотря ни на что. Руки дрожали, а ноги отказывались подчиняться, но Папирус заставлял себя опереться на землю, чтобы приподняться хотя бы немного. Сейчас ему бы очень пригодилась помощь Санса. Или Флауи. Или хоть кого-нибудь, кто обладал лечебной магией, либо мог принести восстанавливающую здоровье еду. Но поблизости не было никого. Папируса окружали только мрачные каменные стены и тёмно-синий, почти чёрный, песок. Он почти ничего не видел, из-за чего попытки подняться проваливались ещё быстрее, чем хотелось бы. Ни единого фонарика и почти полное отсутствие освещения, попадающего вглубь сверху. «Интересно... Где же сейчас мой цветочный друг... В прошлый раз он пришёл, когда мне нужна была помощь. Может быть, он испугался, что я опять погибну, и решил не вмешиваться...» — наивно предполагал Папирус и не подозревал, что всё внимание Флауи давно перешло на Эмбер, наблюдать за которой с каждым перезапуском для него становилось всё интереснее. Особенно интереснее помощи монстрам... «Ну ничего... Великий Папирус справится со всем! Вот, уже почти. Ещё немного...» — Папирус устало поддерживал самого себя. Вновь опирался руками на землю, поднимался, заставлял ноги двигаться, пока в итоге не почувствовал, что они упираются в тёмный песок, а он стоит в вертикальном положении. Папирус отдышался с победной улыбкой, которая из-за боли смотрелась довольно наигранно и прошёлся до ближайшей стены, за которую резко ухватился, чтобы не упасть снова. Первое испытание было пройдено, но он, чуть прищурившись, взглянул наверх. Летать, как Меттатон, он не умел. Проходить под землёй, как Флауи — тоже. Да и коротких путей, которыми частенько пользовался Санс, не знал. А долго бродить и искать настоящий выход из пещер в нынешнем состоянии он бы не смог. Папирус рискнул и потратил оставшиеся силы на создание небольшой синей косточки. Она освещала небольшое расстояние вокруг него, как маленький карманный фонарик, но не позволяла ему внимательно поглядеть вдаль и понять, что там расположено. «Нет, так точно ничего не выйдет. Но не могу же я вечность на месте стоять! Как же жаль, что телефон сломался. Иначе я бы уже позвонил Сансу или Андайн... — расстроился Папирус, опустил голову, но тут же собрался и вновь поднял её. — Нет, так нельзя! Я и сам должен уметь найти выход в трудной ситуации! Чтобы спуститься, я создал костяную лестницу. Но хватит ли у меня сейчас сил на создание такой же? Что ж, не попробуешь — не узнаешь, нья-ха-ха...» — он посмеялся довольно неуверенно, но это не помешало ему сосредоточиться на предстоящем задании. Единственный источник света в виде косточки пришлось убрать, чтобы поберечь силы. «Если я построю лестницу здесь, то смогу забраться на мостик, а с него... Дойти до дома Андайн! Правда, её наверняка уже нет дома. Зато есть Напстаблук! Наверное, он меня уже забыл, но я ведь всегда могу напомнить о себе!» — радостно подумал Папирус и полностью сконцентрировался, как если бы решал сложнейшую в своей жизни головоломку. Лестница из костей требовала много магических сил, которых у него в текущем плачевном состоянии явно не хватало. Пришлось «экономить», выстраивая кости не только в меньшем количестве, но ещё и создавая их куда менее прочными. Папирус знал, что так рискует упасть и погибнуть. Но у него не было выбора. Каждая лишняя крошечная косточка лишала сил ещё больше. Ноги сгибались от нарастающей усталости, и Папирус мог поклясться, что вот-вот упадёт, как в прошлый раз, после чего закроет глаза и превратится в прах. Но он был против такого пессимистичного и кошмарного исхода. Ему приходилось держаться из последних сил, тяжело дышать, вытирать проступивший на черепе пот, бороться с желанием лечь на землю и смиренно ждать помощи. Папирус, храбрый и уверенный в себе, до сих пор не собирался сдаваться, когда оставался крохотный шанс спастись самому, а потом и помочь друзьям. С этой мыслью он продолжал медленно, кость за костью, выстраивать довольно нестабильную, но всё же лестницу, пока наконец не закончил с ней. Последние кости коснулись узкого мостика наверху. «Д-да! Получилось!» — вслух, пусть и до безумия устало, воскликнул Папирус дрожащим голосом. Он осторожно ступил на созданную лестницу. Та пошатнулась, но не разрушилась от первого же прикосновения к ней. Он медленно пошёл вперёд, чтобы не лишиться последних сил и заодно не развалить некрепкую постройку. И пусть всё тело по-прежнему дрожало ничуть не меньше, чем голос Папируса, он уверенно двигался к цели, к свету Водопада. Порой мелкие косточки разрушались, и их остатки неслышимо падали вниз, но Папирус игнорировал несерьёзные помехи. Так и продолжалось, пока наконец... Он не достиг маленького мостика. Он щёлкнул пальцами, и лестница исчезла, но сам Папирус от измождения чуть было не рухнул на землю. В последний момент он опёрся на мостик руками и сохранил себе жизнь, которая наверняка кончилась бы от очередного падения. «Нет, сейчас не время сдаваться. Я справился с самым сложным! Осталось только добраться до Напстаблука и попросить у него помощи! Великий Папирус справится!» — он поднялся и неторопливо побрёл вперёд, чтобы не тратить силы понапрасну. Наконец Папирус начал понимать Санса с его излюбленной медлительностью и нежеланием проявлять активность. Порой экономия энергии была просто необходима для сохранения самой жизни. Санс никогда не выделялся высокими показателями здоровья, и вот теперь Папирус также растерял его. Но даже так он должен был добраться до Напстаблука...

***

Эмбер медленно приоткрыла глаза. Последнее, что она помнила — очередное столкновение с Меттатоном, которой гонялся за Папирусом в попытках обезвредить его. Затем атаки, попытка Пепперфлэйма защитить всех от мощного выстрела и полная темнота. Цвета, что полностью отличались от синих оттенков Водопада и показались ей скорее серо-коричневыми, а также наличие силуэта огненного монстра рядом, ясно дали ей понять, что очередного перезапуска не произошло. Они потеряли сознание и оказались здесь, в месте, которое Эмбер точно не видела в игре. А когда картинка перед глазами наконец стала чёткой, она полностью в этом убедилась. Решётка, неподалёку от которой с грозным видом стояла Андайн в броне, тут же дала понять ей, куда они попали. Тюрьма Подземелья... Она неслышно подползла к Пепперфлэйму и тихо потрясла его, ничего при этом не говоря. Руки сразу ощутили огненное тепло, исходящее от него, но монстр оказался вовсе не таким горячим, как она предполагала — то ли из-за бессознательного состояния, то ли из-за постоянной возможности контролировать свою температуру. Привычной ухмылки, да и рта вообще, на нём не было. Судя по всему, он появлялся на лице Пепперфлэйма, когда тот сам хотел, либо от сильных эмоций. Странное устройство на его шее тоже не внушало доверия, а вскоре Эмбер поняла, что на неё надето точно такое же. Напоминало ошейник, но на нём горела большая круглая красная лампочка. Эмбер и предположить не могла, чем это устройство может являться, но предпочла сосредоточиться прежде всего на Пепперфлэйме. К счастью для неё, он начал приходить в себя и поворочался. — Аргх... Что такое... Где я... — негромко промямлил он, но и этого хватило, чтобы привлечь внимание Андайн. — Я что... — Ты в тюрьме, — отстранённо выпалила та. — Как и ты, человек. Сразу предупреждаю: можете даже не пытаться сбежать, если только я сама не разрешу вам выйти. Огненная магия, чтобы сжечь тюрьму, и человеческий гипноз не сработают, так как на вас устройства, блокирующие магию. Ждите здесь, пока мы не разберёмся во всей этой чертовски странной ситуации, — приказала она, несмотря на то, что выбора у заключённых и не было. — Так вот что это за устройство на шее... — подметила Эмбер. — Андайн, послушай... — Что значит в тюрьме?! — яростно воскликнул Пепперфлэйм. — Меттатон нас серьёзно сюда посадил? Он совсем с ума сошёл?! Вот ведь псих! Быстро выпусти! Я не собираюсь в тюрьме гнить только из-за того, что помог паре монстров и человеку устроить шоу, а потом защищался от атак Меттатона! — громко потребовал он. — Пепперфлэйм! Не нарывайся, — твёрдо приказала Эмбер. — Андайн, всё это в самом деле недоразумение. Ну, как... Даже если Меттатон захотел посадить нас в тюрьму, скорее всего это было по глупым причинам. Это сложно объяснить. Пожалуйста, выслушай меня. Возможно, мнение человека для тебя ничего не стоит, но я могу хотя бы попытаться. Тем более я знаю, что где-то там, в Водопаде, сейчас без сознания лежит Папирус. Он хотел поговорить с Меттатоном, но закончилось это плачевно. Я вообще ни разу не атаковала Меттатона. А Пепперфлэйм... Он старался защитить остальных. Разве это плохо? — Именно! Я никого просто так атаковать и не собирался! Мы с Эмбер просто ходили по Водопаду, потом она начала мне рассказывать странные вещи про то, что я должен её вспомнить, а ещё мы вместе устраивали шоу, и я действительно вспомнил, что такое было! Между прочим, я до сих пор не понимаю, как такое могло произойти и почему мы вернулись в прошлое! — продолжал злиться Пепперфлэйм и благодаря вновь образовавшемуся на лице неровному рту ещё более явно выражал недовольство. — Меттатон мне уже всё рассказал. Я знаю, что ты, человек, обладаешь крутыми магическими способностями и способна возвращаться к точке сохранения. Ты делаешь это снова и снова и по его словам вечно совершаешь преступления, — победно усмехнулась Андайн, которая явно гордилась познаниями о способностях человека. Но затем она вновь посерьёзнела. — Вот только одного я совсем не могу понять. И здесь вам обоим лучше бы объясниться. Меттатон сказал, что вы сговаривались против него. Допустим, могу поверить. Человек сам по себе доверия не вызывает, а ты, — она взглянула на Пепперфлэйма, — по словам Меттатона грубый и орал под окнами его курорта. Вот только он сказал, что с вами был ещё и Папирус. Так вот Папирус — добрый и честный монстр, который никогда бы не совершил преступления. Вы заставили его? Ты загипнотизировала его с помощью человеческих способностей и заставила творить зло? Или же что-то недоговаривает мне Меттатон? — Третий вариант, — грубо и насмешливо ответил за Эмбер Пепперфлэйм. — Меттатон недоговаривает то, что мы вообще ничего криминального не совершали. Я помню, как мы шоу устраивали. Видимо, оно до этого возвращения к точке сохранения и было. А он потом, уже в этом... варианте происходящих событий начал жаловаться и говорить, какие мы плохие преступники. И Папируса побил своими бомбами. Он там, может, умер уже, пока Меттатон нас сюда тащил, а ему всё равно! — жаловался он и, до того, как Эмбер успела его остановить, подметил ещё одну важную вещь. — И вообще. С нами там ещё призрак выступал. Напстаблук, кажется... В общем, в выступлении его музыка играла. Но что-то я тут ни от кого его имени вообще не услышал! Или ему призрака жалко, а остальных он хочет усадить за решётку. В общем, как я и думал, Меттатон — полный придурок! — Неплохо сказано, — подметила Андайн, пусть и не совсем серьёзно. — Да и слышать такое со стороны монстра понадёжнее, чем со стороны человека. — Вот только я тоже могу кое-что рассказать. И кстати, никаким гипнозом я не обладаю. Сохранения — моя единственная способность, — Эмбер собралась с силами и приготовилась храбро говорить с самой Андайн. — Поэтому попрошу ещё раз. Андайн, пожалуйста, послушай меня. Раз уж ты теперь знаешь про сохранения... Я могу объяснить, что произошло между мной и Меттатоном. — Хм... Ну давай. Только учти: это не значит, что я соглашусь с каждым твоим словом, — с грозной улыбкой поглядела Андайн на Эмбер, чтобы запугать её. Пепперфлэйм оставил их и ушёл в противоположный конец камеры, где уселся, оперевшись на стену, и положил голову на колени. Эмбер бы поинтересовалась, что случилось и почему он настолько сильно расстроился, но посчитала куда более важным делом разговор с Андайн. Возможно, они ещё могли договориться, и та выпустила бы их из тюрьмы. Если кого и стоило наказывать, то этим монстром являлся Меттатон. Флауи тоже совершал убийства, но предложение поймать его и запереть здесь имело столько же смысла, сколько спорить с Андайн, если она была полностью уверена в чём-то. Эмбер ненадолго прикрыла глаза, прокрутила в голове моменты из прошлых таймлайнов, и наконец стала говорить. — Итак. Не знаю, поверишь ли ты, но я узнала о Меттатоне печальную правду. На самом деле он не совсем робот с душой. Пусть Альфис и построила невероятный механизм в виде его тела, душу она не создавала. Меттатон является призраком, вселившимся в тело. И не просто призраком, а кузеном Напстаблука. Ты должна его знать. Вы ведь, кажется, соседи, — когда Эмбер рассказала первую часть, сразу заметила, как на лице Андайн проскользнуло лёгкое, едва уловимое удивление. — Меттатон нечестно получил популярность, вселившись в тело, бросил родственника, с которым обещал остаться, а потом совершил и другие подлые вещи. Наплевал на Альфис, благодаря которой и стал известным. Унизил бывшего фаната, желающего работать у него актёром. Всё это я... узнала за несколько разных таймлайнов. И вот так Меттатон стал известным, бросив и принизив всех, кто так его любил. — Допустим. Не знаю, насколько это правдиво, но звучит в какой-то степени логично. Если эти твои слова подтвердятся, он здорово получит. И за Напстаблука, и за Альфис. В любом случае, что дальше? Какие ты совершила преступления? Меттатон говорил про сговор, порчу имущества, клевету... В общем, серьёзных вещей предостаточно, — с этими словами она создала маленькое копьё, чтобы Эмбер не расслаблялась. — Насчёт этого. Клеветой он, похоже, посчитал именно эти слова о призраке. Пару раз я пыталась доказать монстрам, кто он на самом деле. В самый первый раз рассказала только Пепперфлэйму. Позже — провела интервью, где в итоге раскрыла многим зрителям правду. Правда, за это Меттатон так разозлился на меня, что убил, — после этих слов удивление Андайн стало куда более заметным. — Да, именно так и было. Если тебе вообще интересно, как я умирала... В первый раз — упала с большой высоты и разбилась. Во второй — меня проткнул цветочек Флауи, который пытался обезвредить Меттатона, но у которого так и не вышло это сделать. Третий раз — убил Меттатон. Четвёртый — я сделала это сама. Потому что... Тогда умер Папирус. Я не могла оставить таймлайн, где произошла такая ужасная вещь. — Вот как... — Андайн крепко сжала собственное копьё в руке и разбила его на две части, после чего оно без следа исчезло. — И почему же он умер? Если уж ты решила вернуться к точке сохранения, могу предположить, что это не твоих рук дело? — Точно сказать не могу, но, кажется, его серьёзно ослабил Меттатон. Очень серьёзно ослабил. Потом, по словам Флауи, Папирус просто упал на землю и умер. Скорее всего потому, что падение забрало его последние силы. И сейчас я тоже не знаю, что с ним. В прошлом таймлайне мы устроили совместное выступление. Мы — это я, Папирус, Пепперфлэйм и Напстаблук. После него Меттатон особенно на нас разозлился. Напстаблука, как своего кузена, он не трогает, а вот остальных теперь причисляет к преступникам. Я же надеюсь, что он вообще жив после того, как Меттатон столько его атаковал, — Эмбер опустила голову. — Что ж... Можешь считать, что разжалобила. Выпускать вас не буду — сидите до появления Меттатона — но и угрожать пока не стану. Ждите и особо не жалуйтесь. Может быть, Папирус тоже скажет что-нибудь дельное... — предположила Андайн. Эмбер с облегчением выдохнула. Подсознательно она сомневалась, что сможет убедить Андайн в своей невиновности и доказать, что Меттатон также сотворил достаточно ужасных вещей. К счастью, всё обошлось и та смогла задуматься. Даже если она сделала это в большей степени из-за бессмысленных обвинений честного Папируса, чем от слов Эмбер, в ближайшее время они с Пепперфлэймом оставались в безопасности. Теперь Эмбер понадеялась лишь на то, что Папирус в порядке и не погиб. Лучше всего для Меттатона было бы принести его в тюрьму живым. И поскольку последнее, чего он хотел — это чтобы Андайн разбила его на части с помощью копий, он обязан был справиться с предстоящим делом безупречно. Пепперфлэйм всё ещё сидел у стены, расстроенный и раздражённый. Эмбер устроилась неподалёку от него, но не нашла никакой интересной темы для разговора. Обоим пришлось ждать появления Меттатона и Папируса в молчании, и даже Андайн не пыталась развеять обстановку или нарушить тишину с помощью очередной громкой фразы. Эмбер украдкой поглядела на Пепперфлэйма и уже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но мысль тут же покинула её голову. К тому же, в своём нынешнем состоянии тот вряд ли бы поддержал спокойный разговор. Скорее превратил бы его в очередной спор. Эмбер хватило всего нескольких диалогов с ним, чтобы понять, каким вспыльчивым, грубым и чрезмерно упрямым он может быть. Сейчас лишние крики разгневали бы Андайн, так что лучшим вариантом для обоих было ожидать знаменательного момента в тишине...

***

Меттатон наконец прибыл к нужному месту: одной из глубоких пещер Водопада. Именно здесь ему пришлось сразиться против Папируса, а позже — и его друзей, включая человека. Он наивно рассчитывал, что серьёзных проблем больше не предвидится, а один из преступников будет смирно, неподвижно лежать на земле. Но уже спустя несколько минут поисков Меттатон догадался, что всё не так легко, как он предполагал. Папируса в пещере уже не было. Это означало либо его побег, либо смерть. Меттатон невольно поднапрягся и ощутил, как его собственные механизмы начинают нагреваться от беспокойства. Осознание, что он убил монстра и может сам угодить в тюрьму за преступление, стало бы для него самым отвратительным ощущением, хуже всех провалов на шоу и сравнимым разве что с всеобщим позором. Но даже с мощными и яркими фонарями Меттатон не улавливал в воздухе праха, который точно остался бы после смерти монстра. «Неужели Папирус сбежал? — задавался он вопросом. — И как только у него сил хватило? Он же был так слаб! Что за позор, не может даже дождаться моего возвращения и уже сбегает, несмотря на то, что лишился почти всех сил. И где только его теперь искать?» — Меттатон вновь активировал полёт и приподнялся, чтобы отыскать Папируса с высоты. Нехотя, торопливо и беспокойно ему пришлось отправить Андайн сообщение о том, что один из преступников сбежал и что он сейчас же ринется на поиски. Он ожидал, что та ответит грубо, а то и заставит его вернуться к темнице ни с чем, потому что Эмбер и её друг уже рассказали свою версию произошедшей истории, но слова Андайн скорее удивили Меттатона, чем разозлили. «После всего, что я услышала, даже рада тому, что он сбежал, а не умер. Смотри у меня. Ты явно что-то недоговариваешь, Меттатон. Не то чтобы я полностью доверяла человеку, но и тебе трудно верить, когда ты свободно разбрасываешься обвинениями в сторону того, кто желает защищать монстров. Так что давай, торопись. Не найдёшь Папируса — будешь молить Альфис о том, чтобы отремонтировала тебя», — так и прозвучали её слова. Сообщение вышло нестандартно длинным для Андайн и очень контрастировало с её обычным тоном в переписках, куда более дружелюбным и развязным. Меттатон молча убрал телефон. Он сосредоточился на поисках Папируса, пока не наткнулся на его следы. Они-то и могли вывести его на правильный путь. Ну а сам Папирус в то же время наконец добрался до дома Напстаблука. Уставший, дрожащий, промочивший ноги, но теперь он стоял напротив маленького голубоватого домика и тяжело дышал, мысленно надеясь, что не упадёт замертво прямо перед его хозяином, не успев сказать ни слова. Он негромко постучал в дверь и тут же ухватился за одну из стен дома, чтобы не повалиться на землю. С другой стороны послышался тихий взволнованный голос: «Ох... Снова кто-то пришёл... Я сейчас... Одну секунду...» Несмотря на относительно недавний визит Эмбер и выступление в прошлом таймлайне, которое, как Папирус мог догадаться, тот забыл, Напстаблук всё равно был удивлён и испуган из-за появления очередного гостя. Папирус попытался улыбнуться сквозь боль и усталость, чтобы показаться Напстаблуку достаточно дружелюбным, но ужасное состояние сыграло свою роль, и улыбка смотрелась скорее кривой и вымученной, нежели доброй и радостной. Однако дверь открылась. Напстаблук скромно выглянул из дома, но, заметив, как жутко выглядит Папирус, мгновенно отлетел назад от ужаса. Уставший и изрядно побитый монстр совсем не выглядел, как приятный собеседник. Глаза Напстаблука заслезились от беспокойства и незнания, что теперь делать и что сказать. Но перед тем, как Папирус успел успокоить его и подбодрить, он внимательно присмотрелся. «Стоп... Это ведь тот скелет, который приходит к Андайн... Кажется, он был довольно добрым... Может быть, я зря боюсь?..» — неуверенно предположил Напстаблук и рискнул медленно подлететь ближе. — Привет... Ты, кажется, скелет, который ходит на тренировки к Андайн... Тебя вроде бы зовут Папирус... Н-но Андайн сейчас нет дома, извини... Я не знаю, где она... — пробормотал он так тихо, словно разговаривал с самим собой, а не с собеседником. — Ничего страшного! — сдавленно произнёс Папирус. — Я знаю, что Андайн нет. Вообще-то она сейчас в тюрьме. Меттатон отправил туда мою подругу Эмбер и ещё одного монстра. Но мне удалось пока что избежать её, нья-ха-ха... — О нет... Ты преступник?.. — Напстаблук стал куда более прозрачным от страха. — И Эмбер... Но ведь мы хорошо проводили время... О нет, что же она могла сделать?.. — Точно, ты же ничего не помнишь... Но это ничего! Я тебе всё объясню и докажу, что не преступник! Как и все остальные! Видишь ли, дело в том, что... Не успел Папирус договорить, как изнурение вновь дало о себе знать. Боль вернулась с новой силой, и он заслышал едва уловимый треск собственной души. Пошатнувшись, Папирус перестал держаться за стену, не в силах заставить себя сделать даже это, приложил руку к груди, где за рёбрами находилась душа, и, как в одном из недавних страхов... повалился на землю. Последние единицы здоровья сохранились, и Папирус избежал судьбы из предыдущего таймлайна. Он не рассыпался в пыль, но вмиг потерял сознание. Напстаблук стал испуганно озираться по сторонам и не сдержал подступивших слёз. «О нет!.. Какой кошмар... О нет... П-пожалуйста, очнись... Ох... У меня даже нет лечащих атак... И еда не поможет... Ужасно... Н-нужно... Нужно попросить кого-то о помощи... Продержись!.. Я сейчас...» — пусть Папирус его и не слышал, Напстаблук всё равно попросил его держаться. Он полетел прочь, чтобы найти монстра, обладающего лечащей магией. Но никого не было рядом. Все жители Водопада будто бы специально попрятались по домам. Слёзы Напстаблука падали на и без того влажный песок. Он был абсолютно растерян. Едва знакомый монстр постучал в дверь его дома, жутко улыбался, говорил странные и тревожные вещи про Меттатона и тюрьму, а потом замертво повалился на землю, так и не объяснившись... Никогда в жизни Напстаблук не сталкивался с подобной ситуацией. Даже страх разговаривать с окружающими мерк на фоне случившегося. Но нужно было обязательно помочь Папирусу, вылечить его, проследить, чтобы он очнулся как можно скорее и не погиб от мучительной боли, о которой Напстаблук легко догадался по его внешнему виду. Наконец он заметил неподалёку, рядом с небольшим телескопом, довольно знакомого монстра. Это был Вошуа — любитель чистоты и порядка. Он являлся одним из немногих жителей Водопада, способных создавать зелёные атаки, которые восстанавливали здоровье вместо того, чтобы понижать. Напстаблук замялся. Если он не хотел видеть гибель Папируса — должен был побороть страх и заговорить с едва знакомым монстром, пока тот не закончил прибираться здесь и не побрёл в другое место. «Я справлюсь, я справлюсь, я справлюсь... Если из-за меня погибнет монстр, мне будет очень-очень плохо... Я должен набраться смелости...» — с этими словами, в которых не было ни капли уверенности, Напстаблук подлетел поближе к Вошуа. — Эм... Привет... Вы не могли бы... Н-не могли бы... — он буквально выдавливал из себя подходящие слова. — Я... Хотел попросить... — Попросить о чём? Говорите побыстрее. Грязь сама себя не почистит, — поторопил его Вошуа. — О нет, я правда мямлил... Я... Ч-что ж... Возле моего дома монстр... упал без сознания. Ему очень плохо... Кажется, у вас были лечащие атаки... М-можете его подлечить? Я боюсь, что иначе он может погибнуть... — глаза Напстаблука всё ещё слезились, но, сказав всё, он ощутил огромное облегчение. — Звучит серьёзно. И что за грязное существо могло так навредить монстру... Показывай дорогу. — Хорошо... Следуйте за мной... Очень скоро они добрались до дома Напстаблука, и Вошуа пристально осмотрел Папируса. Он постарался, чтобы приподнять того и усадить на землю. «Нечего ему валяться на грязной земле», — заявил он перед тем, как использовать на Папирусе как можно больше зелёных атак. Напстаблук парил в стороне и внимательно глядел на то, как Вошуа залечивает раны, пока тот не покончил с процедурой. «Вот и всё. Скоро он придёт в себя. В следующий раз пусть будет поосторожнее и не вляпывается в неприятности», — с этими словами он ушёл прочь, чтобы вновь сосредоточиться на уборке. Напстаблук сдержанно улыбнулся. У него получилось поговорить с незнакомцем и вместе с тем спасти умирающего Папируса. Однажды Эмбер предложила ему набраться уверенности. Возможно — только возможно — он действительно последовал её совету. К сожалению, момент радости длился недолго. Папируса наконец отыскал Меттатон. Он уже приближался к домику Напстаблука, но, заметив обоих монстров вместе, затормозил. «Решил спрятаться у Напстаблука? Очень умный ход с твоей стороны, дорогуша! Вот только, к несчастью для тебя, я обладаю потрясающим даром убеждения. Напстаблук не откажет мне, если я вежливо попрошу увести тебя с собой», — он тихо усмехнулся и подъехал к обоим. Напстаблук застыл на месте, поражённый. Меттатон, звезда Подземелья — вот кого он ожидал увидеть перед собой в последнюю очередь. День становился всё более и более безумным и нестандартным. — Здравствуй! Нам с этим монстром надо кое в чём разобраться. Дорогуша, не мог бы ты сделать мне одолжение и позволить его забрать? Он натворил довольно много нехороших вещей. Я считаю несправедливым оставлять преступника безнаказанным. Согласен? — Эм... О нет... Он сейчас без сознания... И он сказал, что не преступник... И что ты забрал в тюрьму Эмбер... А она точно была хорошая... Н-но я тебя не ругаю!.. Я просто не знаю, что делать... — Напстаблук застеснялся от своих же слов. — О, ну что взять с человека? Возможно, она просто поступила некрасиво и наврала тебе о своей доброте. Но знал бы ты, как она успела унизить меня... Фу! Отвратительно! — Меттатон подобрался ближе к Папирусу. — Она сговорилась с другими, и Папирус — один из членов её банды. Они так и хотят сделать мне больно. Поэтому, пожалуйста, позволь отправить его к другим преступникам? — Может быть, не стоит?.. Хотя бы подождём, пока он очнётся... — Напстаблук не сдержался и снова заплакал, чем, сам того не замечая, невольно надавил на Меттатона. — Ох, но ведь... Ладно, так уж и быть. Я согласен немного подождать. Всё-таки... — М-м-м... — зашевелился вдруг Папирус. — Я что... В порядке? — Оу! Кажется, ждать уже не придётся! — Напстаблук? Меттатон? — как только он понял, что Меттатон стоит прямо перед ним, отбросил прочь всю усталость и поднялся на ноги. — Меттатон! Где Эмбер и Пепперфлэйм? Они уже в тюрьме? — Именно так! А ты отправишься к ним! — он схватил Папируса за руку. — Я... — тот посмотрел на испуганного Напстаблука, но понял, что он, такой стеснительный и растерянный, в этой ситуации не поможет. — Знаешь, Напстаблук, большое спасибо, что помог мне и подлечил! Но я готов отправиться с тобой, Меттатон. Давай! Я хочу увидеть своих друзей и спасти их! — гордо провозгласил он. — Ну удачи тебе, — с сарказмом ответил Меттатон, схватил Папируса и полетел прочь. Напстаблук расстроенно провожал их взглядом, пока не потерял из виду. Папирус так и не успел рассказать, что произошло. Но поведение Меттатона волновало не меньше. Отправить в тюрьму монстра, который показался Напстаблуку таким дружелюбным и открытым, несмотря на пугающий первое время вид... С другой стороны, откуда он мог знать истинный характер Папируса, если никогда прежде с ним не общался и разве что иногда замечал, как тот навещает Андайн? Он принял задумчивый вид. Почему-то почудилось, что они уже были знакомы раньше. «Но ведь... Такого не может быть?.. Мы не общались раньше... Но он кажется мне знакомым... Так странно», — с этой безумной мыслью Напстаблук вернулся в дом и попытался подумать о Папирусе ещё немного. Может быть, ему стоило приложить больше усилий, чтобы Меттатон никого не тронул. Или это бы выглядело слишком грубо? Напстаблук понимал лишь одно: Папирус ни капли не был похож на преступника.

***

Эмбер и Пепперфлэйм продолжали в тишине сидеть за решёткой. Андайн до сих пор присматривала за ними, но с каждой секундой всё больше убеждалась, что ни потенциально опасный человек, ни огненный монстр не собираются громить это место и нападать на неё. И пусть даже с этим она не позволяла себе расслабляться и наивно предполагать, что названные преступниками существа абсолютно безопасны, она чувствовала определённое спокойствие. Эмбер умела говорить спокойно и по делу, не ударяясь в крайности. Никаких криков в сторону самой главы Королевской Стражи, никакой грубости, никаких бессмысленных, пустых приказов. Только объяснения и весомые аргументы. Несмотря на вспыльчивость, Андайн уважала такой подход. Пепперфлэйм до сих пор выглядел расстроенным. Эмбер надеялась, что со временем он успокоится и расслабится, но теперь могла поклясться, что он выглядел лишь более опечаленным. «Думаю, без разговора всё же не обойтись. Андайн, кажется, беседовать не запрещала, так что стоит попробовать. Всё равно Меттатон не торопится возвращаться с Папирусом. Впрочем, даже если вернётся, Андайн наверняка раскроет правду. Но и с этим он не остановится. Возможно, тут понадобится очередной перезапуск, после которого он, вероятно, всё забудет и отстанет от нас. А я сосредоточусь на чём-нибудь другом, — после всех размышлений Эмбер вдруг догадалась, что сильно отвлеклась от темы. — Ладно. Пепперфлэйм. Я, конечно, не психолог, но лучше с ним поговорить». — Эй, Пепперфлэйм. Почему ты всё сидишь такой унылый? — прямо поинтересовалась она и тут же произнесла кое-что ещё шёпотом. — Даже если Андайн решит, что мы должны сидеть в тюрьме долго, я воспользуюсь теми самыми точками сохранения и сделаю так, чтобы всего этого не произошло. — Ну да... — недовольно ответил Пепперфлэйм. — Но даже если она нас выпустит... Ладно, неважно. Будто бы ты поймёшь, хм. — Ну, я могу попробовать понять. Я уже через многие трудности прошла. Может быть, пойму твою проблему, — предположила Эмбер и пожала плечами. — Ха, сомневаюсь. Хотя ты же всё равно теперь не отстанешь... — Пепперфлэйм криво улыбнулся. — Знаешь, я никогда особо не ладил со всеми теми ребятами из группы. Я не особо разделяю идеи так называемого лидера и всё такое, вот и ссорюсь с ним постоянно, ведь он не хочет нормально меня выслушивать. Из-за этих твоих сохранений у нас один и тот же спор повторился кучу раз. Но дело не в этом. Ты... Ты просто представь! Представь, что они обо мне подумают, если узнают, что я попадал в тюрьму. Да они меня видеть не захотят! Посчитают, что я какой-то псих и со мной опасно дело иметь. А я не хочу, чтобы меня так ненавидели! Да, ты наверняка думаешь, что я злобный, мерзкий и вообще со мной неприятно разговаривать. Но я правда стараюсь ладить с другими. Получается не очень, но... Ладно. Это всё неважно, серьёзно. Я сам должен с этим разбираться, а не жаловаться на то, какой я изгой в нашей группе, — резко отрезал он. — Эй, но я в какой-то степени могу это понять. Да, я ни с какими группами особо не ссорилась, но здесь, в Подземелье, я тоже кое с чем не согласна. А именно с этой всеобщей популярностью Меттатона. А из-за этого... — Анда-а-айн! — не успела Эмбер договорить, как со стороны послышался радостный голос Меттатона. — Я наконец-то привёл его сюда. Сколько бы он от меня ни прятался, я всё равно его нашёл! Меттатон толкнул Папируса вперёд, прямо к Андайн. Эмбер и Пепперфлэйм замолкли, так и не успев обсудить переживания второго. «Андайн, я так рад тебя видеть! — восклицал в то же время Папирус. — Послушай, я правда не преступник! И никто не преступник! Это недоразумение! И это связано с перезапусками Эмбер! Она пыталась что-то сделать с Меттатоном, потом мы устроили шоу, Меттатону оно не понравилось, и он напал на меня, потом я погиб, произошёл перезапуск, я пытался поговорить с Меттатоном, и он всё это вспомнил, но всё равно разозлился, так что опять атаковал, всех поранил, привёл Эмбер и Пепперфлэйма в тюрьму, а теперь и меня, и вот... Нет, кажется, это всё. Я хочу сказать, что мы не преступники! Меттатон просто очень расстроился из-за того, что в Подземелье выступили и другие монстры!» — эмоционально рассказал он и отдышался после такой экспрессивной речи. «Андайн, дорогуша, не спеши доверять всем его словам. Помни про мерзкий сговор, клевету, разрушение офиса и многое другое», — напоминал Андайн Меттатон. Ей пришлось серьёзно подумать над всем услышанным. Сколько бы она ни хотела избавиться от человека и забрать его душу, доводы Эмбер звучали куда более конкретно и объективно. Меттатон же говорил слишком абстрактные фразы. Клевета — но какая? Сговор — в чём именно заключался? Разрушение офиса — полное его уничтожение или просто царапина на рамке одной из фотографий Меттатона? Андайн взглянула сначала на него, затем на напряжённых Эмбер и Пепперфлэйма, а потом уже — на Папируса, что в ответ умоляюще смотрел на неё. Она недовольно вздохнула. «Так, Меттатон, давай ты сам расскажешь о случившемся поконкретнее», — потребовала она. «А что говорить? Девчонка задумала снять меня с эфира и распространяла обо мне неприятные слухи. Подговаривала монстров меня ненавидеть. Папирус ломал мебель в моём офисе. Я успевал серьёзно пострадать и даже погибнуть из-за неё! — продолжал жаловаться Меттатон, но говорил всё равно одни и те же слова. — Ну же, дорогуша. Неужели ты правда готова отпустить этих ужасных преступников? Тогда они поступят ещё хуже. Может быть, распространят неприятные слухи о тебе! Неужели ты допустишь такое вопиющее безобразие?» — он старался надавить на Андайн, сформировать у неё в голове ужасающую картину, но начисто забывал, что повлиять на неё далеко не так легко. Эмбер опустила голову. Какое бы решение Андайн ни приняла, а Меттатон бы на этом не остановился. Зная о перезапусках и точках сохранения, наверняка попытался бы снова убить Эмбер и вернуть к тому моменту, когда ничего из этого не произошло. Возвращать её к одному и тому же сохранению, пока она не устанет пытаться. Вот только на этот раз она и не собиралась снова противостоять Меттатону, а ушла побродить по Водопаду с Пепперфлэймом. Поговорить с ним пришёл Папирус и напомнил ему обо всех произошедших в прошлых таймлайнах ужасах, потому что воспоминания вернулись и к нему. Неудивительно, что Меттатон так разгневался, что принял решение отправить «участников заговора» в тюрьму. Но если бы только Эмбер вернулась к сохранению в очередной раз, она отговорила бы Папируса от этой идеи! — Андайн, пожалуйста, отпусти всех! Ты веришь мне? Я не могу быть преступником! Я никогда не совершал зла! А офис Меттатона... Я сказал ему, что готов оплатить ремонт, и я сделаю это! — улыбнулся тот и протянул Андайн руку. — Даже не вздумай купиться на их уловки! Андайн, ты глава Королевской Стражи. Сейчас отпустишь этих преступников, потом других — и разве ты будешь тогда соответствовать своей должности? — задал Меттатон риторический вопрос. — Не стоит сомневаться во мне, Меттатон. Вот только я готова поступать по справедливости и не записывать в преступники каждого, кто не угодил мне из-за какой-то мелочи. Папирус оплатит ремонт — и я не буду сажать его в тюрьму. Доволен? — Отвратительно! Нисколько не доволен. Он виновен не только в разрушениях, а ты готова его отпустить. Смирись, дорогуша. Твой друг оказался не таким уж и хорошим. Тем более, насколько мне известно, он ближе всех знаком с тем цветочком-убийцей. Разве это не делает его тут самым опасным? — Мой цветочный друг не убийца! Он пытался защитить меня! И... Немного переборщил. Он больше не будет так делать! — клялся Папирус. — От человека я слышала, что ты сам совершал убийство, Меттатон. Что можешь сказать на этот счёт? Сможешь себя оправдать или просто сошлёшься на то, что человек неспособен говорить честно? Учти, я всё ещё могу узнать дополнительную информацию у Альфис, — предупредила Меттатона Андайн. — Ого, какие грубые заявления. Что ж... — Достаточно! — закричала вдруг Эмбер. — Андайн. Что бы ты ни выбрала, это не закончится хорошо. У нас есть только один выход уладить проблему с тюрьмой. Ты должна атаковать меня и убить. Так я смогу вернуться к точке сохранения и предотвратить это. Папирус пришёл к Меттатону. И в следующий раз я не допущу того, чтобы это случилось. Так будет проще. И, возможно, все наконец успокоятся. — Как умно. Ведь тогда я могу всё забыть, раз уж на этот раз вернул воспоминания мне Папирус. Но поверь, даже если ты предпочтёшь убежать от ответственности, я приложу все усилия, чтобы запомнить твои преступления! — Убежать от ответственности? Кто бы говорил, — поддразнила Эмбер Меттатона. — Человек, не надо умирать! Это уже слишком! — Тут я согласен, — подал голос Пепперфлэйм. — Просто возьмёшь и умрёшь? Это же жутко! — Выбора нет. Андайн, просто сделай это. Я разрешаю. Я вернусь к точке сохранения, и всё будет улажено. К Меттатону я не пойду вообще. Все будут жить спокойно — Что ж... Если ты правда настолько ненормальная, что просишь о смерти — так тому и быть, — Андайн сосредоточилась, чтобы выпустить острые копья из-под земли. — Если всё это подстава, твоя душа точно отправится к Асгору. — Андайн, не надо! — упрашивал её Папирус со слезами на глазах. — Это так глупо. Я не позволю спокойно жить человеку, который столько времени потратил на попытки унизить меня! — возмущался Меттатон. — К чёрту всё... — Андайн вздохнула. — Папирус, просто отвернись. Не переставая плакать от жалости к человеку, Папирус послушался приказа. Пепперфлэйм встревоженно посмотрел на Эмбер, но отошёл подальше, чтобы копья Андайн не задели его. Меттатон внимательно наблюдал за происходящим. Для Андайн слушать рыдания Папируса, что хватался за голову от отчаяния, было невыносимо больно. Она не стала медлить и дальше. Несколько магических копий вышло из-под земли, попав точно в цель — в Эмбер. Она не успела прочувствовать никакой боли, но была рада снова вернуться к сохранению. Нельзя было повторять ошибки. Эмбер должна была остановить Папируса и не допустить того, чтобы в итоге Меттатон отправил неугодных ему личностей в тюрьму из-за ненужных воспоминаний о прошлых таймлайнах. Оставалось лишь надеяться, что в следующий раз он не вспомнит произошедшего сам...