Последствия гнева

Папирус устроился на диване прямо напротив большого выключенного телевизора, поборов сомнения, и... с глубокой печалью в голосе негромко вздохнул. Шоу Меттатона, которого ещё недавно он с нетерпением ждал, должно было начаться с минуты на минуту, но теперь волновало его ещё меньше. Прежде всего ему вспоминалась кошмарная сцена в тюрьме, что так напоминала самый настоящий фильм ужасов, который пугал не жуткими существами, выскакивающими прямо на зрителя с громким криком, а абсолютной мрачностью самих событий. «Ужасно... Эмбер правда позволила Андайн убить её!» — мысленно воскликнул Папирус и каждой косточкой прочувствовал своё отчаяние. Как и всегда, он включил телевизор — теперь уже без всякого смысла. Помехи нагнетали лишь сильнее и словно решительно проникали в его голову, чтобы оглушить. Папирус уже и не пытался сосредоточиться на телевизоре. Знал, что вот-вот из комнаты выглянет Санс, и они снова поговорят, обсудят, что делать дальше. Хотелось бы ему, чтобы до очередного перезапуска его телефон не был безжалостно уничтожен мощным электрическим зарядом. Тогда он бы попросил у Санса помощи. Или у Андайн. Андайн... Возможно, стоило позвонить ей и заранее предупредить, что Меттатон может потребовать у неё схватить «преступников», которые на самом деле являлись невинными жителями. Эмбер, Пепперфлэйм, сам Папирус — никто из них и не думал намеренно вредить Меттатону, ранить его, издеваться над ним. Невинное шоу для развлечения монстров — и вот они уже были признаны преступниками. Папирус содрогнулся, когда эта мысль с новой силой ударила по нему. В то же время из своей комнаты... действительно выглянул Санс. Если бы Папирус захотел, он бы с лёгкостью отсчитал секунды до этого момента, но он был слишком занят размышлениями о последнем таймлайне и его конце. В то же время Санс незаметно покачал головой. Как и всегда, он помнил и их последний диалог. О решении Папируса поговорить с Меттатоном и просьбе самого Санса в случае опасности позвать на помощь. Но почему-то всё снова привело к гибели Эмбер, раз уж они вернулись к этому проклятому моменту незадолго до начала шоу Меттатона. Сансу не хотелось бы знать, что Папирус снова пострадал, но, с другой стороны, если бы он не спросил, что произошло, никогда бы и не понял, в какую передрягу попал человек и все остальные на этот раз. Папирус испытующе смотрел ему вслед. Санс молчал... Как и в прошлый раз, он должен был сказать хоть что-то дельное, а не мучить брата тишиной и отстранённостью, но после предыдущего разговора он вовсе не знал, с чего начать Санс по одному взгляду Папируса догадался, что произошло нечто серьёзное. Тот редко выглядел настолько опечаленным и мрачным. Более того, Санс вообще не помнил, когда в последний раз видел брата таким. Нынешний Папирус едва был похож на себя обычного, радостного и готового к новым свершениям. Он казался Сансу излишне задумчивым, напряжённым и унылым, будто бы его заменили противоположной личностью. Так или иначе, Сансу оставалось только спокойно разузнать о произошедшем и не мучить Папируса нагнетающей тишиной. — Хей, бро... Как прошёл последний таймлайн? Как я могу догадаться по очередному перезапуску, произошло что-то плохое или типа того? — сразу же выдвинул он своё предположение, на что получил очередной грустный вздох Папируса. — Да! Всё было довольно плохо! Я отправился к Меттатону, поговорить с ним, и напомнил о прошлых событиях, вроде нашего классного шоу. Но, вспомнив, он начал злиться и собирался сделать больно моим друзьям! Я ему не разрешил, и мы совсем поссорились, так что мне даже пришлось немного посражаться с ним! Даже мой телефон в той битве сломался, поэтому я никому не позвонил... В общем, я старался не вредить Меттатону, а вот он меня атаковал свободно! Когда я совсем ослаб, мы столкнулись с Эмбер и Пепперфлэймом, и в итоге Меттатон всех... обезвредил. Их он забрал в тюрьму и заявил, что они опасные преступники! Я же долго лежал в пещере Водопада, пока не нашёл в себе силы добраться до соседа Андайн — призрака Напстаблука. И там ещё много чего было, но в итоге я тоже попал в тюрьму! Пытался доказать, что мы никакие не преступники, пока Эмбер вдруг не сказала... Что Андайн должна её убить! Потому что тогда Меттатон забудет об этих перезапусках и перестанет настаивать на том, чтобы посадить всех в тюрьму. Ну и... Андайн правда это сделала! Я даже не смотрел, но и без того понимаю, что это было ужасно! — с болью в голосе воскликнул Папирус и прикрыл лицо руками, после чего стал тихо всхлипывать. — Ну, ну... — Санс похлопал его по плечу. — По крайней мере, теперь всё в порядке. Наверное. Человек решил, что будет лучше, если никто не пострадает. По-моему, это классно. Серьёзно, может быть, ты расслабишься и не станешь пока думать о случившемся? Пусть Меттатон и дальше придумывает свои шоу, а человек... Ну, не знаю — занимается своими делами? По-моему, так будет намного проще, и тебе не придётся снова грустить. А, согласен? — предложил он. — Даже не знаю... Я не могу просто сидеть без дела, когда мои друзья в беде! Но и осознавать, что я могу увидеть чью-то смерть тоже очень страшно! Возможно, я должен сделать что-то другое, чтобы помочь им, и... Прервал Папируса неожиданный громкий стук в дверь, звучащий так, словно гость будет растерзан, если ему не откроют в сей же момент. Скелеты переглянулись. Что-то подсказывало обоим, что посетителем может быть либо Эмбер, которая также решила предотвратить случившееся в прошлом таймлайне, либо сам Меттатон, что предпочёл лично навестить названных преступников и проучить их. «Я открою», — тихо заверил Санса Папирус и подкрался поближе к двери. С облегчением вздохнул он только тогда, когда поглядел, кто стоит за дверью, и обнаружил там пусть и мрачную, но всё же Эмбер, а не Меттатона с его строгими требованиями. Он одобрительно улыбнулся Сансу и сразу же впустил Эмбер в дом. Как только она оказалась внутри, мрачность как рукой сняло. Расслабляющая атмосфера дома скелетов мигом заставила Эмбер позабыть об очередной смерти и жутком желании Меттатона избавиться от конкурентов, объявив их преступниками. «Спасибо, что впустил, Папс», — сдержанно поблагодарила она Папируса и наконец заметила, что он выглядит довольно печальным. Эмбер могла бы растеряться от его нестандартного вида, но воспоминания о событиях прошлых таймлайнов сразу перемешались в голове и как сами выделили среди них мрачные моменты с участием Папируса, из-за которых он более чем мог растерять свою привычную жизнерадостность и веру в лучшее. Эмбер ненадолго отвела взгляд, но быстро заставила себя сосредоточиться. Трусить перед Папирусом было бессмысленно. — Слушай, Папирус... Прости за всё, через что тебе пришлось пройти из-за меня! Я хотела, чтобы Меттатон не затмевал собой других, а в итоге сначала ты погиб, а потом чуть не попал за решётку. Ещё и присутствовал при очередной моей смерти... — Эмбер покачала головой и предпочла не нагнетать обстановку дальше. — Что ж, как я могу понять, с перезапусками ты уже знаком. Как ты восстановил себе память о прошлых событиях? — она украдкой покосилась на Санса, но решила, что не стоит раскрывать лишние знания о нём сейчас. — Ну, я всё сидел и сидел перед телевизором, пока не начал чувствовать, будто бы момент с шоу Меттатона повторяется, — как только Папирус произнёс эту фразу, помехи с телевизора наконец пропали. Повторять слова с шоу ему больше не хотелось. — Да-а-а, вот и оно... В общем! В какой-то момент я спросил у Санса, не ощущает ли он дежавю, а он сказал, что ощущает! И он рассказал мне про твою способность возвращаться назад, если что-то случится. Что-то такое, как... смерть. — Ну да, как-то так и было, — расслабленно подтвердил Санс. — Но потом Папс решил самостоятельно поговорить с Меттатоном или типа того. И, как я понял, ваша группа попала в тюрьму, так что ты решила это исправить. Так? — Так. Но теперь я пришла попросить кое-что у Папируса, — Эмбер вновь обратилась к нему. — Лучше не ходи к Меттатону и ни о чём ему не напоминай. Не знаю, может быть, он вспомнит всё сам, но если никто из нас, как бы преступников, к нему не объявится и не будет раздражать его одним своим видом, возможно, он сосредоточится на чём-нибудт другом. А мы... Мы придумаем что-нибудь другое, чтобы привлечь внимание к другим монстрам! И сделаем так, чтобы Меттатон не завидовал! — она всеми силами поддерживала Папируса, но в её голосе всё равно чувствовалась лёгкая фальшь. — Ну... Да! Это неплохая идея! — согласился тот, после чего последовала недолгая пауза. Затем он вновь подал голос. — Вот только есть одна проблема... — Какая? — Видишь ли, Меттатон посчитал преступниками меня, тебя, а ещё... Пепперфлэйма. С которым ты, кажется, как раз познакомилась возле курорта МТТ! И если ты сейчас здесь без него, и я тоже здесь без него, получается... он находится возле курорта, где Меттатон его с лёгкостью заметит?! — Папирус испуганно выкрикнул собственное предположение. Как парализованная, Эмбер застыла. С желанием первым делом добраться до Папируса и не допустить его визита к озлобленному из-за любительского выступления Меттатону она совсем забыла про того, кто с лёгкостью мог привлечь его внимание ещё раньше. Своей ссорой с огромной компанией монстров. Своими криками. Своим вспыльчивым характером. Эмбер невольно отступила назад, словно подсознание заставило её скорее вернуться в Хотленд и отыскать Пепперфлэйма, пока не случилось страшное. Ведь если Меттатон попробует воспользоваться таким эмоциональным монстром, от гнева тот наверняка не побоится даже сжечь всё Подземелье, вместе с бросившими его друзьями и самой Эмбер, которая в каком-то смысле втянула его в этот бессмысленный конфликт. «Я должна вернуться за ним», — решительно утвердила она и ринулась прочь. «Я пойду с тобой! Не хочу вас оставлять!» — громко произнёс Папирус и убежал вслед за ней.

***

Пепперфлэйм не помнил, как и когда вновь вернулся к этому моменту своей жизни. Ссора со всей большой группой друзей, с которыми он никогда не мог полноценно поладить. Жалобы лидера их компании — монстра-волка — на Пепперфлэйма, его вспыльчивость и грубость, нежелание соглашаться с мнением других и спокойно принимать, что остальные не хотят следовать его требованиям. И жалобы самого Пепперфлэйма — на безграничное упрямство друга, попытки прогнуть всех под себя, чтобы потом оправдываться главенствующим положением в группе. Они спорили об этом уже несколько раз, постоянно повторяя одни и те же фразы, не замечая, что ссора становится всё более и более очевидной, более и более знакомой. Постоянно теряли память после перезапуска Эмбер, и в итоге Пепперфлэйма бросала вся компания, а он оставался уныло стоять возле здания курорта, пока... ... не приходил человек. Сразу после ссоры Пепперфлэйм замечал её, со светлыми волосами, в оранжевой клетчатой рубашке, с громоздким портфелем на спине. Она заходила внутрь курорта, а потом возвращалась, такая же недовольная, как сам Пепперфлэйм, и они начинали диалог. Или же он начинался ещё до посещения ей курорта. Каждый раз разговор чем-то отличался, хотя бы крошечной деталью, из-за чего заметно контрастировал с однообразной ссорой, из которой Пепперфлэйм никак не мог выпутаться и к которой постоянно возвращался вопреки своему желанию. Разгадка тайны Меттатона, гнев Эмбер в его сторону, размышления о том, как раскрыть всем правду, предложения Пепперфлэйма, а в итоге и выступление... Только теперь, будучи в середине спора, он наконец вспомнил обо всём произошедшем. Воспоминания нахлынули волной, и Пепперфлэйм рефлекторно схватился за разболевшуюся голову. Обстановка тут же стала настолько безумно знакомой, что он позволил себе испугаться. Слова оппонента повторялись, пока он не замолк от странных действий Пепперфлэйма. Остальные монстры из группы расступились от неожиданности. Могли поклясться, что он вдруг сошёл с ума от собственной агрессии. «Ну, что теперь? У тебя наконец закончились аргументы того, как ты должен нами управлять и организовывать нам отдых? Или пытаешься состроить из себя невиновного, прикрываясь головной болью?» — резко поинтересовался монстр-волк, чем показал себя таким же грубым, каким называл Пепперфлэйма. Растерянный, тот и не знал, что ответить. Продолжение спора с теми же словами, которые Пепперфлэйм мог бы пересказать, если бы постарался, привело бы к одиночеству. Снова. С другой стороны, псевдо-добрый лидер, который чтил себя самым главным и самым важным, явно не церемонился с одним из участников группы и даже не представлял, что тот успел узнать и через что прошёл. Постоянно оставался один, выслушивал жуткую речь Эмбер и узнавал о её невероятной способности возвращаться к загадочной точке сохранения, попадал в тюрьму из-за клеветы Меттатона! Всё это происходило с ним, пока его друзья беззаботно резвились на курорте и весело болтали друг с другом, не беспокоясь о том, что мерзкий вспыльчивый член группы испортит весь отдых. Пепперфлэйм сжал руки в кулаки так, что если бы он обладал костями, они бы точно хрустнули. — О, да ты знаешь, что!.. Ах да, ничего ты не знаешь. И ничего не помнишь. Не помнишь, как мы уже кучу раз так поссорились, как ты каждый раз уводил всех с собой и за всех решал, что меня надо отогнать прочь, оставить на улице, пока вы пойдёте развлекаться на курорте! — яростно закричал он. — Да что ты вообще несёшь? Если ты и пытаешься вставить себя невиновным, это — самое абсурдное оправдание, которое я слышал. Никто не хочет, чтобы ты из-за своей агрессии сжёг курорт. Или ты готов сидеть в тюрьме, когда уничтожишь своей магией всё здание? — Поверь, в тюрьме я уже тоже побывал! И всё это, пока вы веселились! — То есть ты ещё и открыто заявляешь, что ты преступник? — монстр-волк загородил собой всех остальных членов группы. — Не знаю, в самом ли деле ты совершил преступление или просто пытаешься привлечь к себе внимание таким способом, но лучше не приближайся. Я не помню никакой кучи споров — ну, кроме всех, что были в прошлом — и уж тем более не хочу знать, что кто-то из моих друзей сидел в тюрьме. — Да, именно, ты ничего не помнишь, идиот. А если бы ты хоть раз послушал кого-то, кроме себя, позволил мне подумать над идеями, а не говорил, что я не могу придумать ничего сносного, мы бы развлекались все вместе, и я бы не остался один, чтобы потом встретиться со странным человеком, который втянул меня в заварушку с Меттатоном, из-за чего я в итоге попал в тюрьму! И я не виноват, что ты настолько тупой, что ничего не можешь вспомнить! А я вот теперь рискую снова стать для Меттатона преступником и оказаться в тюрьме, чего бы не случилось, если бы не твоё неадекватное упрямство! — Пепперфлэйм... Просто уйди. Ты ведёшь себя, как псих. — Значит, снова меня прогоняешь? Так естественно с твоей стороны. Ты... — Да, я тебя прогоняю. Совсем прогоняю. Нам будет спокойнее, если ты перестанешь приставать со своей грубостью, ненормальными идеями и безумными выходками. — Опять ты говоришь за всех! Ну же, неужели все с ним согласны?! — прикрикнул Пепперфлэйм, но остальные монстры из компании растерянно молчали. — Издеваетесь? Да ты!.. Я никуда не пойду, ясно? — от злости он создал несколько небольших огоньков. — Вот только не говори, что собираешься сражаться прямо перед курортом. Всё. Уходи. Поговори со своим другом из Водопада или кто он там, с которым тебе куда лучше, чем с нами. Только больше не трогай нас. Остальные, пойдём на курорт. Расслабимся наконец, — процедил монстр-волк, и вся группа наконец удалилась следом за ним. Пепперфлэйм опустил голову. Наконец спор изменился и пошёл не по стандартному плану, но обернулся ещё большей катастрофой. Был ли он сам виноват в случившемся, или всё бы обошлось, если бы не упрямство чрезмерно самонадеянного лидера группы? Горячие огоньки потухли. Пусть Пепперфлэйм и готов был скорее умереть, чем признать, что больше никто из компании не желает иметь с ним дело, он заставлял себя столкнуться с мерзкой и жестокой правдой лицом к лицу. «Нечестно... Только и может, что командовать другими, лишая их собственного мнения, говорить за всех, будто все его друзья — тупая серая масса. И потом он говорит, что это я ни на что неспособен и только придумываю неадекватные идеи...» — мысленно проговаривая это, он всё больше желал ударить кулаком по столу или стене. Небольшое огненное кольцо, распространившееся по земле, окружило Пепперфлэйма — от ярости он не мог сдерживать свою же магию. Чтобы не разрушить курорт МТТ хаотичными атаками, направлял всю агрессию в один горячий пламенный круг. Но всё ещё не мог понять... Может быть, он сошёл с ума? Может быть, придумал историю с Эмбер и другими, чтобы защитить свою позицию? Может быть, как и считала вся компания (или только её глава?..), тщетно пытался выставить себя невиновным, ссылаясь на безумные рассказы о точках сохранения и человеке? Эмбер не появлялась, хотя обычно приходила сразу после спора, как по расписанию, словно специально выжидала, пока все друзья бросят Пепперфлэйма. Он глухо топнул ногой по земле, отчего огненное кольцо расширилось. «Как же они все раздражают, раздражают, раздражают! Если бы только они попробовали оценить!.. Если основатель компашки сказал, чем мы будем заниматься, то перечить ему нельзя! При этом сами они способны только веселиться, пока мне пришлось узнать об этих чёртовых непонятных точках сохранения. Ну же, я ведь не сошёл с ума! Я помню эту девчонку Эмбер, то, как мы бродили по пещере Водопада, как она разоралась о том, что я должен всё вспомнить, а потом мы попали в тюрьму, и она там умерла! И уж эта компашка тоже могла бы вспомнить, что спор повторяется не помню в какой раз. В итоге я снова во всём виноват. Ну конечно. Пепперфлэйм всегда виноват, ведь он грубый и вспыльчивый. На кого же ещё свалить вину?» — бесконечно ругался он на бывших друзей, пусть и не вслух, чтобы не раздражать других ещё больше. Он и не знал, что к окну на верхнем этаже давно подъехал Меттатон. Меттатон, который исполнил своё обещание и запомнил всё о происках Эмбер. После стольких повторений, после всех её слов, после напоминания Папируса в прошлом таймлайне как он мог позабыть о попытках наглецов опорочить его репутацию? И вот один из них стоял, гневался совсем рядом с курортом, окружал себя пламенем, будто пытался избавиться от собственной неприятной персоны таким бессмысленным способом. И как такой монстр вообще собирался выступать против единственной звезды Подземелья? Жалкое зрелище... Если Эмбер была способна организовать хоть шоу, хоть преступление, Папирус до конца проявлял открытость и дружелюбие, а использованный ими Напстаблук сочинял чудесную музыку, то этот... «Что ж, если они снова захотят поиздеваться надо мной, я уже знаю, кто подпортит репутацию их группы быстрее, чем их прикрою я. Вспыльчивый, грубый, несговорчивый. Кошмар! Не монстр, а недоразумение. Неудивительно, что он попадал в тюрьму, ха-ха. И, может быть... А? Ох, что это я вижу? — стоило Меттатону присмотреться, как он заметил, что к курорту приближаются уже знакомые ему личности, о которых он размышлял буквально только что: Эмбер и Папирус. Похоже, торопились вновь забрать одного из дружков для размышлений над новым планом. — Нет-нет-нет, с меня достаточно ваших глупых выходок! Если вы переманили на вашу сторону даже Андайн — так и быть. Меттатон, как всегда, сразит злодеев самостоятельно. По крайней мере, возможно. Не хочу зря марать руки... Но идейка есть», — он направился к выходу из офиса. Эмбер и Папирус наконец добрались до Пепперфлэйма, но тут же застыли, заметив его мрачный и едва ли не до абсурда рассерженный вид. Окружённый огненным кольцом из собственной магии, сжимающий руки в кулаки, топающий ногой по земле, он вообще не замечал приближение знакомых. «Будь осторожнее. Тут явно случилось что-то посерьёзнее обычной ссоры с друзьями, — предупредила Эмбер Папируса и глубоко вздохнула. — Пепперфлэйм? Ты меня помнишь? Это я, Эмбер. Возможно, странно об этом напоминать, но мы вместе попадали в тюрьму, ха-ха! — она нервно посмеялась. — Что с тобой случилось?» Как только она задала последний вопрос, Пепперфлэйм повернулся к обоим с ещё более озлобленным видом. — Что случилось? — недовольно пробормотал он. — О, ничего особенного! Всего лишь из-за повторения одной и той же ссоры, вызванной твоими «точками сохранения», меня выгнали прочь и больше не хотят иметь со мной дело! — Так, спокойно, — потребовала Эмбер. — Я в этом не виновата и наоборот старалась сделать так, чтобы никто не пострадал. Что такого случилось на этот раз, что тебя отослали прочь? — Я рассказал им, что всё повторяется, но, похоже, они все полные идиоты, раз ничего не вспомнили. В итоге они... Вернее, их ненормальный лидер посчитал, что я звучу, как псих, и стараюсь себя оправдать. Он решил, что всей компании не стоит со мной разговаривать. Совсем. Ха, может, ты всё перезагрузишь опять, чтобы я это исправил? Опять попросишь себя убить или что ты там делала в прошлый раз? — в гневе Пепперфлэйм и не пытался следить за словами, отчего Эмбер покачала головой. — Лишний раз обвинять тебя не буду, но хочу сказать, что такая грубость точно лучше не сделает. Давай ты просто попробуешь успокоиться и отвлечься от этой компании? Если произойдёт что-то очень серьёзное, я перезапущу, пусть даже с помощью смерти. Но, прости уж, эта ссора не так серьёзна, чтобы из-за неё умирать, — открыто призналась она. — Ха, тебе легко говорить. Тебя хотя бы кто-то уважает, в отличие от меня... — А ты сам их уважаешь? — Да, но не когда этот придурок беспричинно идёт против меня, потому что ему не нравятся мои идеи и моё мнение о том, что он говорит за всех! Он даже сейчас это делал! Обвинял меня и не спрашивал, как остальные ко мне относятся. Все они вообще молчали, как немые. И я... — Так! — вмешался в разговор изрядно уставший от ссоры Папирус. — Давайте просто успокоимся! Ещё один спор точно не приведёт к хорошему. Знаешь, Пепперфлэйм, Эмбер в чём-то права. Тебе надо отвлечься от случившегося и немного поумерить грубость. Но и ты прав в том, что нельзя говорить за всех! Это некрасиво и неприятно по отношению к друзьям! Мне вот было бы обидно, если бы за меня всегда всё решал кто-то другой! И вообще. Эмбер, мы пришли увести Пепперфлэйма отсюда, чтобы он не злил Меттатона. Ну, он на всех нас сейчас обижен, так что не думай, что я пытался нагрубить! Я хотел сказать, что нам стоит уйти и отдохнуть в другом месте! — О, дорогуши, не стоит бежать! — неожиданно для всех троих из курорта выехал Меттатон. — Я всё помню , и ваш побег никак не улучшит ситуацию! — рассмеялся он. — А, ты... Отвали от нас. Мы ничего не сделали. По крайней мере, в этом... варианте развития событий или как там оно называется. А у тебя там сейчас куча новых посетителей — вот и радуй их, — съязвил Пепперфлэйм. — Всё, пойдём отсюда, — он схватил Эмбер и Папируса за руки и двинулся прочь. — О-хо-хо, ты хочешь, чтобы я отпустил вас после всего, что вы сделали? Я, знаешь ли, переживаю за свою репутацию побольше некоторых, кто не стесняется публично выставлять себя в дурном свете. К тому же, что вы сделаете, если снова оставить вас безнаказанными? Вновь начнёте распускать обо мне неприятные слухи? — Да, конечно, нам ведь больше нечем заняться! Просто отстань, пока я тебя не расплавил! — пригрозил Пепперфлэйм Меттатону. Все трое побежали прочь, но на этот раз Меттатон не стал за ними гнаться. Он делал это уже столько раз, что не видел смысла понапрасну повторяться. Здесь нужно было действовать иначе. Более хитро и осторожно, словно он собирался сыграть роль секретного агента, который должен справиться с опасными преступниками тайно, не привлекая к себе внимания. Как Меттатон успел понять, схожим образом действовал тот жуткий цветочек Флауи. Долгое время отсутствовал, пропадал, позволял всем забыть о себе, а потом в самый неожиданный момент возвращался и портил жизнь тому, кого выбирал своим врагом. Будь то сам Меттатон или Эмбер. И он был не против попробовать схожий метод. «Ох, дорогуши, вы всегда можете меня не любить. Очень, очень трудно стать великолепным сразу для всех. Но вы можете ненавидеть и завидовать тихо. А можете заниматься тем, чем вы занимаетесь. Но в таком случае ожидайте наказания», — прошептал он, но никто из троицы его уже не слышал. Пепперфлэйм продолжал бежать вперёд вместе с Папирусом и Эмбер, пока все они не добрались до ближайшего лифта. Внутри он нажал на нужную кнопку, чтобы спуститься на самый нижний этаж, ближе к лаборатории и станции Лодочника. Затем, когда он силой заставил себя немного расслабиться, он наконец обнаружил, с какой растерянностью и удивлением смотрят на него остальные участники новой, куда более маленькой, компании. «Ну что? — недовольно пробормотал Пепперфлэйм. — Я больше не хочу там находиться. Лучше бы радовались, что мы сбежали от Меттатона, пока он за нами не погнался. И я, между прочим, очень старался не злиться, так что могли бы и оценить это! — потребовал он, но неуверенность остальных так и не спала. — Ладно, плевать... Давайте просто куда-нибудь сходим. Кажется, в прошлый раз мы ушли в пещеру Водопада?» — напомнил он Эмбер. «Эм, нам лучше не повторяться! — взволнованно воскликнул Папирус, вспоминая, что произошло в пещере в прошлый раз. — Давайте лучше вернёмся ко мне в Сноудин и классно повеселимся там! Даже если Меттатон последует за нами, не будет же он вламываться в наш с Сансом дом, верно? Он не такой плохой!» — предложил он. Пепперфлэйм и Эмбер тихо закивали. С этим решением они и достигли Лодочника, которого попросили отправить их в Сноудин. Меттатона больше не было рядом, и Папирус позволил себе немного расслабиться. Эмбер раздумывала о чём-то, отключившись от остального мира, но никого не посвящала в свои мысли. Пеппефлэйм молчал. Вновь и вновь он прокручивал в голове очередную ссору с друзьями, такую отличную от других и такую катастрофическую. В Сноудине каждый всё ещё был погружён в свои мысли. Никто не пытался начать диалог, пока Папирус не привёл всю компанию в дом. Санса внутри не было, и он не встретил их очередным каламбуром или короткой забавной фразой. «Что ж... Заглянем ко мне в комнату? Это самое крутое место в доме, так что думаю, что вам очень понравится!» — предложил Папирус. В очередной раз Эмбер и Пепперфлэйм лишь молча кивнули, но не произнесли ни слова. С лёгкой неуверенностью Папирус завёл всех в комнату. Повисла тишина. Чтобы развеять её, он подбежал к компьютеру и включил заводную музыку. Она должна была хотя бы немного развеселить его друзей, но танцевать или подпевать мелодии так никто и не начал. Ни у Эмбер, ни у Пепперфлэйма не было настроения для веселья. Первой казалось, что дом — всего лишь укрытие, чтобы не попасться в руки Меттатона. Второй до сих пор был разгневан и расстроен из-за ссоры. Папирус не мог отрицать, что и сам ощущает лёгкую грусть после всего случившегося. Перезапуски Эмбер, ссора с Меттатоном, смерти... Даже он не мог так легко справиться со всеми проблемами, что навалились на него после знакомства с человеком. Папирус вовсе не винил Эмбер — он верил, что она всего лишь мечтает привлечь внимание к другим монстрам и доказать, что звездой может быть не только Меттатон. Но почему-то все попытки сделать как можно лучше оборачивались катастрофой. В итоге никто больше не мог радоваться. Эмбер — из-за злости на Меттатона. Пепперфлэйм — из-за ссоры с друзьями. Меттатон — из-за подозрений в том, что против него сговариваются. И сам Папирус — из-за всеобщей печали и нескольких жутких смертей подряд. «Эй, ребята, ну же! Мы ведь пришли сюда, чтобы расслабиться и не встревать в неприятности! Может быть, не будем дальше размышлять о мрачном? Я пытаюсь поднять нам всем настроение, а вы просто стоите на месте!» — ещё больше расстроился он, но и с этим Эмбер и Пепперфлэйм не могли заставить себя развлекаться. Второй опёрся на ближайшую стену, но быстро сполз по ней вниз и устроился на полу. Эмбер осталась стоять на месте и размышлять о дальнейших действиях. Сколько бы Папирус ни пытался до неё достучаться, она не слушала, точно погрузилась в транс и совсем утеряла связь с окружением. Папирусу ничего не оставалось, кроме как устроиться рядом с Пепперфлэймом и поговорить с ним. Поскольку они были знакомы довольно мало, вскоре эта идея показалась ему занятной. — Эй, как я вижу, ты всё ещё очень расстроен! Хочешь выговориться? — предложил он. — Хм, а толку? Будто бы ты что-то поймёшь. Ты, кажется, заявлял, что ты очень дружелюбный и открытый, так что у тебя вообще не должно быть никаких проблем с общением. И тебя никто не прогонял. Не считал ненормальным, странным и мерзким. Твоё мнение хоть кто-то уважает, и с тобой соглашаются, если ты что-то предлагаешь. Я же о таком и мечтать не могу! Особенно теперь... — Ну, я рад, что ты считаешь меня таким классным и успешным! Но, если честно... Даже у Великого Папируса бывают проблемы, в том числе и с друзьями! Например, мой цветочный друг Флауи часто недоволен моими идеями и считает, что они излишне «добренькие», как он выражается. Андайн тоже иногда может рассердиться, пусть и ненадолго. Ты знал, что она довольно вспыльчивая? Однако это не мешает нам оставаться очень крутыми друзьями! А Эмбер... Ну... Я всё больше переживаю, что она чувствует себя плохо после всего произошедшего, но не хочет этого признавать. Мне становится грустно, когда я вижу её такой печальной, а когда я понимаю, что никак не могу помочь, начинаю совсем беспокоиться! Поэтому я и не хочу, чтобы кто-то страдал! Я думал, будет лучше, если мы расслабимся здесь. И я надеюсь, что хотя бы тебе смогу поднять настроение! — громко высказался Папирус. — Слушай, как бы там ни считал, а у тебя наверняка не было ситуаций, когда с твоим мнением не считаются совсем. Ну, наверное. Тебе не говорили, что у тебя нет таланта и что ты можешь только портить всем настроение. А обо мне именно так и думают! — злобно воскликнул Пепперфлэйм и ударил кулаком по стене. — Нет таланта?.. Ты что, поэтому не захотел показывать себя на нашем шоу талантов? Потому что посчитал, что ничем особенным не обладаешь? — осторожно предположил Папирус. — Ну... Да, что-то вроде. Что же я покажу, если я просто плохой и ничего не умею? — А я не считаю тебя таким плохим! По-моему, ты довольно классный. Даже если не настолько классный, как я, у тебя всё ещё огромный потенциал! — радостно заявил Папирус, чтобы вдохновить его. — И мне твоя огненная арка на том нашем выступлении показалась очень крутой и красивой! Я думаю, у тебя оригинальные идеи, и ты должен воплощать их в жизнь! — Ха, скажи это им... — грозно процедил Пепперфлэйм. — Хотя теперь в этом уже нет смысла, потому что они кинули меня, а кое-кто не хочет опять вернуться к точке сохранения, чтобы я мог это исправить, — съязвил он, когда повернул голову в сторону Эмбер. — Эй, это довольно грубо! — с лёгким недовольством подметил Папирус. — Если честно, я считаю, что тебе стоит быть помягче. Так ты будешь больше нравиться окружающим и заведёшь ещё больше друзей! Если ты постараешься, у тебя всё получится! — Хм. Эта твоя поддержка — это вообще искренне, или ты просто врёшь, чтобы подлизаться? — Великий Папирус никогда не врёт! Я на самом деле считаю, что ты довольно крутой, даже если у тебя есть свои недостатки! Ты интересный, эмоциональный и... И вообще ты класный горячий парень! — Ха, это довольно тупая шутка. Кто тебя этому научил? — усмехнулся Пепперфлэйм, пусть и на удивление добродушно. — Если так подумать... Возможно, это влияние моего брата! Он любит рассказывать глупые каламбуры в неподходящее время! — Ха-ха-ха, вообще-то это был риторический вопрос. Ладно. Спасибо или типа того. — Не за что! Я люблю поддерживать друзей! А теперь... Может, всё же хочешь заняться чем-нибудь классным или просто послушать музыку? — Да, можно попробовать. Оба поднялись с пола. Пусть Пепперфлэйм и не восстановился окончательно, он попытался вести себя так, как посоветовали Эмбер и Папирус. Даже если успокоиться после самой жестокой и печальной ссоры для него было почти невозможно, попытки вести себя дружелюбно могли привести к более удачному результату, чем крики и жалобы. Пепперфлэйм не был уверен, действительно ли это так, но решил довериться такому добродушному монстру, как Папирус. Даже если тот казался ему странным и в каком-то смысле наивным. Слишком уж добрым. Несмотря на эти недостатки, он явно знал, о чём говорил, и ни капли не походил на глупого ребёнка, каким мог бы показаться на первый взгляд. Пока Эмбер, вопреки заявлениям о желании помочь всем, отстранилась от знакомых, Папирус действовал и делал всё, чтобы исправить печальную ситуацию. В комнате заиграла очередная весёлая композиция. Папирус умолчал о том, что впервые она появилась в одном из шоу Меттатона, чтобы не раздражать друзей, и затанцевал. Всё ещё задумчивая Эмбер не среагировала, а Пепперфлэйм ненадолго замялся и скрестил руки на груди. «Э-э-э... Нет, танцевать я точно не умею, не проси. Меня это всё не интересует. Мне и послушать музыку будет достаточно!» — оправдался он, чтобы открыто не выставлять неуверенность и отсутствие настроения для энергичных танцев. Он мог бы взять пример с Эмбер и поразмышлять о произошедшем, но пообещал Папирусу, что попробует развеселиться. Пепперфлэйм покачал головой в такт музыке, но всё равно не решился на полноценный танец. Папирус дружелюбно усмехнулся и ухватил его за руку. «Ну что опять? — хотел было возмутиться Пепперфлэйм, но тот рывком потянул его на себя, чтобы таким резким образом вовлечь в танец. — Ха-а-а, значит, ты ну очень хочешь, чтобы я с тобой веселился? Ладно, ладно, как скажешь!» — воскликнул он таким тоном, будто намеревался вызвать Папируса на битву. В ответ тот улыбнулся настолько широко, насколько было возможно для скелета, и вместе они продолжили танцевать, пусть даже Пепперфлэйм вёл себя куда менее уверенно. По крайней мере, расслабляющая домашняя атмосфера с весёлой танцевальной музыкой сказывалась на них обоих самым положительным образом и заставляла забыть о недавних проблемах. Только Эмбер, которая недавно присела на кровать Папируса, до сих пор ни на что не реагировала. Она ощущала для себя особую необходимость рассуждать над всем произошедшем. Несмотря на то, что Меттатон предпочёл оставить их на этот раз, значило ли это, что жизнь Эмбер и её знакомых станет проще и спокойнее? Правильно ли вообще она поступала, раз за разом пытаясь пристыдить и унизить Меттатона? Её похождения начались с благой цели! С желания помочь Напстаблуку, а то и другим монстрам, на которых тот несправедливо бросил свою тень. В итоге лучше никому не стало — наоборот, самые близкие к Эмбер монстры пострадали. Кто-то — только морально, а кто-то — и физически. Совсем не этого она добивалась, когда мечтала наладить жизнь любимчика и некоторых других личностей. Но результат вышел не просто ужасным. Скорее уж отвратительным. Эмбер знала, что Меттатон ещё может вернуться. Устранить провозглашённых им же преступников тихо, чтобы никто об этом не узнал, а потенциальные соперники сгинули навсегда. Именно так он и поступал в одной из нейтральных концовок — той, где стал королём Подземелья. Заставлял исчезнуть всех, кому не нравился. И если он был способен на столь жуткий способ устранения недоброжелателей, Эмбер, Папирус и Пепперфлэйм постоянно рисковали жизнями, просто существуя. Если бы она не приходила к Меттатону снова и снова, не пыталась испортить его репутацию... Нет. Эмбер сжала руки в кулаки. Худшее началось с самого невинного варианта действий — доброго шоу талантов для поддержки всех монстров. Именно тогда Меттатон потребовал всё отменить, погнался за Папирусом, а в итоге и признал трёх монстров преступниками! Она старалась смягчиться. Придумать такой способ привлечь внимание к другим, при котором Меттатон никак не пострадает. Но вышло ещё хуже, чем резкие заявления о его лживости и предательстве. Невинное выступление он приравнял к заговору и попыткам его унизить. Верно, Эмбер не была полностью виновата в случившемся, пусть и признавала за собой определённые неудачи. Но если бы только Меттатон перестал трусить и не боялся сталкиваться с конкуренцией, позволил монстрам показывать себя, никто бы не пострадал! Вдруг она подняла голову. Её посетила странная, почти безумная идея. Эмбер всегда выражала открытое недовольство в сторону Меттатона. Едва ли не соперничала с ним. С тем, кому раньше не приходилось сталкиваться с достойной конкуренцией. Так может быть, теперь, когда оба через многое прошли, ей стоило вернуться к первоначальному варианту и поговорить с Меттатоном спокойно? Дипломатично найти решение проблемы? Конечно, это уже пытался сделать Папирус. Но он не знал всей ситуации. Эмбер должна была попытаться сама. Не ради спокойствия Меттатона, а ради возможности для всех жителей Подземелья демонстрировать свои невероятные таланты. Она поднялась с кровати, чем сразу же привлекла внимание Папируса и Пепперфлэйма. Они покончили с танцами, будто бы и не пытались себя развлечь, и внимательно посмотрели на неё. Первый добродушно улыбнулся, в то время как второй недовольно скрестил руки на груди из-за полного нежелания Эмбер принимать участие в их общем деле, которое изначально она сама и затеяла. Сама Эмбер неловко отвела взгляд. Поглощённая размышлениями, она понятия не имела, о чём Папирус и Пепперфлэйм разговаривали и к какому выводу в итоге пришли. — Извините, я немного ушла в себя. О чём вы говорили всё это время? Кажется, вы успели развеселиться. — Ну, что-то вроде, — согласился Пепперфлэйм. — Хотя ты могла бы и побольше внимания на нас обращать. Всё ещё не хочешь вернуться к точке сохранения, чтобы я поправил ситуацию с друзьями, или до сих пор считаешь её несерьёзной? — Умирать просто так не хочу. Но у меня появилась идея, пусть она и спорная. — О, и какая же? — с энтузиазмом поинтересовался Папирус. — Я хочу лично поговорить с Меттатоном. Снова. Никаких угроз, никаких унижений, никаких жалоб. Если у него хватит ума сдерживаться и не убивать меня из-за своих же домыслов, я попробую... Не знаю, обсудить с ним его страх конкуренции. Лично, один на один, чтобы никто больше не вмешивался. После всего, что успело произойти, после перезапусков, после нашего попадания в тюрьму... Может быть, он взглянет на ситуацию по-новому. Сомневаюсь в этом, но попробовать стоит, — усталым и сухим тоном рассказала Эмбер, глядя в пол. — Ну, если честно, звучит это... — хотел было возразить ей Папирус. — Ты серьёзно? — прервал его Пепперфлэйм. — Ты не устала приставать к нему? Между прочим, он из-за твоих похождений теперь не может от нас отстать. Я лично не хочу снова попадать в тюрьму из-за того, что ты создашь для него ещё кучу причин ненавидеть меня и остальных. — Прости, Эмбер, но я тоже считаю, что идея не слишком удачная! Когда я пытался спокойно поговорить с Меттатоном, он отправил всех в тюрьму. Может, просто позволим ему быть популярным и не будем встревать в неприятности? Так мы не пострадаем! Разве это не здорово? — предположил Папирус. — Но я делаю это ради всех монстров! — О, да каких «всех»? Кому стало лучше от твоих попыток? Тем зрителям шоу, которые в итоге о нём забыли? Не такое уж и большое дело. Я же из-за кучи повторений окончательно со всеми перессорился. Меттатон стал чуть ли не психом, которому лишь бы в тюрьму кого-то посадить. Папирус тоже какой-то унылый. А про того призрака я вообще давно ничего не слышал! Серьёзно, все вы заявляете, что делаете бессмысленные вещи ради других, а в итоге разве что за других говорите. Пользы от действий же никакой нет. Только хуже становится! — нажаловался Пепперфлэйм, всё ещё вспоминая свой спор. — Да можно подумать, ты сам что-то делаешь, кроме жалоб! — гневно воскликнула Эмбер. — Между прочим, я побежала за тобой, чтобы Меттатон не обратил на тебя внимание и не пристал к нам. Да, всё пошло не по плану, но я хотя бы попыталась. А ты, если помнишь о перезапусках, почему не попытался предотвратить свою ссору, из-за которой постоянно злишься? Ты неспособен себя контролировать или что? Не мог вовремя замолчать и извиниться перед друзьями? Ты знал, к чему приведут крики, но не умолк, а сделал только хуже, из-за чего они тебя и кинули! И если ты не умеешь ничего, кроме как обвинять других в своих промахах, я в этом не виновата, — резко выкрикнула она. — Эм, Эмбер, ты не думаешь, что это уже... И вновь Пепперфлэйм прервал Папируса, но теперь уже не очередным грубым замечанием. Он молча вышел из комнаты, громко захлопнув дверь с такой силой, что можно было бы подумать, будто она вот-вот слетит с петель. А через пару мгновений послышался и ещё один хлопок — Пепперфлэйм покинул дом. Эмбер приложила руку к лицу. Наконец она поняла, что переборщила с грубостью. И пусть её собеседник вёл себя не лучше, ей стоило догадаться, что после попадания в тюрьму никто не одобрит дальнейших попыток разбирательства с Меттатоном. Если бы только Пепперфлэйм не выражался так грубо, а знал, когда следует сдержаться, подумать над своими словами и преподнести позицию адекватно... Тогда этой обидной ситуации и вовсе не произошло бы. «Прости, что не успел вовремя предотвратить конфликт! — подал голос Папирус. — Но мне кажется, что мы должны найти Пепперфлэйма и все друг перед другом извиниться! Прости, но вы оба наговорили много нехороших вещей!» — с сожалением подметил он, словно сам был виноват в случившемся. Эмбер тихо закивала. Если уж она думала о всех монстрах, как в своих заявлениях, ей не следовало так сразу сообщать Пепперфлэйму и Папирусу очередной план, от которых они собирались отдохнуть. Подождать, пока все расслабятся, успокоятся и позабудут о проблемах — и только тогда переходить к плану. Но стремления Эмбер сыграли с ней злую шутку, и вот она уже сорвалась на монстре, который, пусть и грубо, но высказывал более чем справедливую позицию. «Ладно, пойду поищу его. Если хочешь, пойдём со мной», — предложила Эмбер, и Папирус одномоментно согласился. Вместе они покинули дом, и им открылась интересная картина. От жилища скелетов до границы Сноудина с Водопадом вела небольшая линия растаявшего снега. Они и сомневаться не стали, что её сотворил разгневанный Пепперфлэйм, что больше не мог утихомирить свой огонь и проконтролировать себя. К счастью для всего Подземелья, монстрам его вспыльчивость не навредила. По крайней мере, Эмбер на это надеялась. «Давай, найдём его поскорее, пока он не сорвался на других монстрах и не подпортил свою репутацию», — с этими словами она устремилась вперёд, а Папирус направился за ней. В то же время Пепперфлэйм грозно шагал вперёд. Он и сам не знал, как мог так сглупить и отправиться на территорию Водопада с особенно огромным количеством опасной для него воды. Но отступать было бессмысленно, и он продолжал двигаться прочь, не понимая даже, куда именно намеревался прийти. Каждый раз Пепперфлэйм перепрыгивал воду, а обычно влажная и холодная земля Водопада под ним нагревалась и засыхала. Не стараясь, он наверняка мог бы устроить во всём районе огромнейший, страшнейший пожар, но остатки рассудка подсказывали, что прибегать к таким радикальным мерам не стоит. И всё же, Пепперфлэйм знал, что не успокоится так просто. Не после того, что Эмбер сказала ему. Повторила всё те же знакомые слова о его бесталантности и отсутствии способностей к чему-либо, кроме бесконечных жалоб. Он остановился рядом с одной из головоломок Водопада — второго по счёту цветочного моста, который нужно было выращивать для дальнейшего путешествия по району. Настроения разгадывать загадки у Пепперфлэйма не было, но в то же время он изрядно устал перепрыгивать каждую крошечную лужицу, чтобы теперь снова избегать воды. Он замер на месте и опустил голову. Из глаз потекли слёзы, состоящие не из воды — из лавы. «Я ведь старался высказываться адекватно, как все они и хотели! Это она стала на меня орать! Разве нет? Или я правда настолько бесполезный идиот, способный только жаловаться?» — Пепперфлэйм прикрыл лицо руками. Он больше не знал, что делать, куда идти, у кого просить помощи. Застыл на месте, как в безвыходной ловушке. Эмбер и Папирус всё ещё не прибыли, чтобы помочь, и он чувствовал себя абсолютно одиноким. «О! Мой! Бог! — с противоположной стороны комнаты послышался знакомый раздражающий голос, и вот уже с поля Эхо-цветов выехал... Меттатон. — Это же ты, тот огненный грубиян, который так меня заинтересовал. В плохом смысле слова, конечно же. Огненный монстр посреди переполненного водой Водопада — что может быть страннее, не так ли?» — с этими словами он включил режим полёта, чтобы преодолеть воду без лишних проблем, подобрался поближе к Пепперфлэйму и установил мощные электрические барьеры у двух выходов из этого места, чтобы никто не пробрался и не помешал им поговорить один на один. От злости тот снова окружил ближайшую территорию пламенным кольцом и заодно создал несколько огоньков на случай, если придётся атаковать. — Очень забавное совпадение, но я как раз тебя искал. Мне показалось, что ты, несмотря на свою... неприятность, довольно интересный образец. Может быть, расскажешь, чем ваша компания занималась на этот раз? Придумала ли Эмбер очередной план, как принизить меня? — рассмеялся Меттатон. — Ха-ха, не поверишь, но да! Думает с тобой поболтать. Хоть и знает, что слушать ты никого не будешь, — саркастично подметил Пепперфлэйм. — Можешь только радоваться такому вниманию. Даже главный твой ненавистник всё равно из раза в раз связывает свою жизнь с беготнёй вокруг тебя вместо того, чтобы наконец успокоиться! — Как мило. Даже представить не могу, сколько перезапусков должно случиться, сколько ужасных событий должно произойти, чтобы она наконец поняла. Я свои позиции сдавать не буду. Я не стану подчиняться мнению одного недовольного человека и парочки его друзей, когда меня любит почти всё Подземелье. Особенно если учесть, что те, кто так решительно идёт против меня, ничем не выделяются... Ну серьёзно, чем вы можете похвастаться? Чем можете удивить публику сильнее, чем я? Тем простеньким выступлением? Не смеши меня, дорогуша. Сколько бы вы ни старались, вы... — Замолчи уже! — гневно выпалил Пепперфлэйм и направил в сторону Меттатона созданные огоньки, от которых тот, впрочем, скоро увернулся. — Я знаю, знаю, что ни на что не способен, доволен? Отвяжись. — Хм-м... Верно. Ни на что ты не способен, что и сейчас подтверждаешь. Грубишь, атакуешь, да и только. Варварство! Позор! Лучше бы учился чему-то новому, чем проводил время с сумасшедшей девчонкой. Тебе незачем ей помогать. Тем более я не думаю, что ты вообще будешь способен на это, — усмехался Меттатон. Пока он старательно пытался заверить Пепперфлэйма в том, что тот не обладает никакими талантами, а оттого должен позабыть об Эмбер и заняться другими делами, они с Папирусом как раз подоспели. Заметить Меттатона и его электрическое поле для обоих не составило труда. Эмбер вовремя заслонила Папируса собой, чтобы он не пострадал, пусть даже он и не был слишком близок к полю. В то время, как Пепперфлэйм продолжал гневаться, Меттатон заметил прибытие недоброжелателей. Прибытие Эмбер с очередным нелепым планом, которые никогда не приводили к успеху... «Вот ты и здесь. Как я могу заметить, твой странный друг злится и на тебя, и на других. Будешь ли ты счастлива, если он приложит руку к очередной твоей смерти? Мне же не придётся понапрасну пачкать руки и становиться таким же преступником, как вы», — размышлял он. «Я попробую разбить поле костью! — смело заявил Папирус, создал длинную и прочную кость, замахнулся ей по протянувшемуся от одной стены к другой по электрическому полю, но понапрасну получил мощный удар током. Кость разрушилась. — Ай, ай, ай... Нет, прости, но даже у Великого Папируса не получится не получать удары током!» — беспокойно воскликнул он и вновь взглянул в сторону Меттатона и Пепперфлэйма. Они продолжали разговаривать друг с другом. Или же скорее первый продолжал поддевать второго, раз за разом выискивая слабые места. Папирус зажался и приобнял самого себя. Никогда бы он не подумал, что Меттатон мог повести себя так жестоко. Даже если Пепперфлэйм успел высказать парочку грубых слов, это не значило, что над ним стоило безжалостно издеваться! Эмбер смотрела на происходящее с огромным негодованием и сожалением. Всё ещё она не обвиняла в случившемся только себя, но не переставала признавать, что сорвалась. Слишком зациклилась на желании разобраться с Меттатоном, чтобы выслушивать точку зрения кого-либо другого. Но теперь она и только она должна была исправить ситуацию. Эмбер подошла почти вплотную к электрическому полю и нервно сглотнула, как только поняла, что любое лишние движение в её положении приведёт к боли. Однако она, с заметной горечью в голосе, начала кричать: «Пепперфлэйм! Не слушай его! Меттатон хитёр и специально тебя поддевает! Он знает, как разобраться с соперниками одними словами, так не поддавайся! Прости меня за то, что сорвалась! Я должна была понять, что не стоит так сразу снова биться против него!» Но Пепперфлэйм не слышал никого, кроме Меттатона и самого себя. — ... просто отстань от меня! Радуйся своим достижениям и дальше, пока Эмбер не объявится и не начнёт опять тебя доставать. Хватит унижать меня! — требовал он, в то же время распространяя пламя гнева всё дальше. — Я и не думал унижать! Всего лишь констатировал факты! — с усмешкой оправдался Меттатон. — Кто же виноват, что ты вместо того, чтобы заниматься саморазвитием, идёшь помогать человеку творить беспредел? Давай ты забудешь о ней навсегда, и я обещаю, что сейчас же оставлю тебя в покое! — хитро предложил он. — Сам решу, что мне делать! Оставь меня в покое просто так, пока я тебя не атаковал! — Очень, очень, очень жаль это слышать! — с излишним драматизмом ответил Меттатон на агрессию. — Значит, так и придётся тебе оставаться злым и грубым монстром, который умеет только кричать на других! И пока твои друзья здорово веселятся на моём курорте, ты из раза в раз будешь со всеми ссориться и разрушать всё вокруг своим огнём. Какой кошмар! Сплошное разочарование! Да ты настоящий злодей! Страшно представить, что ты вытворишь дальше в порыве гнева! Может быть, уничтожишь всё Подземелье? О, дорогуша, тогда твои настоящим талантом станет разрушение всего, что дорого другим! Слёзы из лавы вновь попадали на землю, а загоревшиеся руки Пепперфлэйма задрожали. Меттатон продолжал насмехаться, в то время как у него закружилась голова. Сдерживаться больше не выходило, и огонь заполонял собой всё. Эмбер и Папирусу пришлось отбежать в сторону, чтобы покрывающее комнату пламя не задело их. «Просто замолчи, замолчи, заткнись!» — отчаянно закричал Пепперфлэйм, упал на колени, высоко поднял горящие руки, а затем... Яростно ударил ими по земле. Послышался оглушительной громкости взрыв, и вот уже горячий огонь охватил всю комнату. Эмбер вскрикнула от подступившего испуга и адской боли, которому поспособствовало пламя. Папирус попытался прикрыть её, но чувствовал себя ничуть не лучше и скрипел зубами от жутких, разрывающих снаружи и изнутри ощущений. «Ох, это явный перебор, — подметил про себя Меттатон, который начал плавиться даже в квадратной форме с усиленной защитой. — Я надеялся, что смогу перенаправить в неё обычные огоньки, но это... Ах, какой позор. По крайней мере, этот кошмар должен её чему-то научить. Думай, Эмбер, дорогуша. Хочешь ли ты и дальше так страдать из-за своих глупых грандиозных планов? Они ведь никогда...» — не успел он закончить мысль, как остатки здоровья Эмбер исчезли, и душа разбилась на осколки. Пришла пора очередного возвращения к точке сохранения. Незапланированного и ужасного. Эмбер обязана была поступить иначе, помочь всем и не допустить подобного кошмара снова...