Раскрытие правды

Слова Санса, несмотря на всю простоту, глубоко шокировали Папируса. Он действительно собирался продолжить конфликт, отправиться к Андайн, рассказать ей обо всём! Возможно, он не понимал всего риска и был уверен, что та мгновенно со всем справится. Но Папирус заранее предчувствовал, что очередная попытка навредить Меттатону ничем хорошим не окончится. Конечно, для самой главы Королевской Стражи было бы несложно победить того, кто не интересовался сражениями, но это не значило, что после проигрыша Меттатон не улизнёт и не затаится где-нибудь, чтобы поразмыслить над новым планом. В итоге Подземелье останется без единственной звезды, а Папирус и остальные будут постоянно ожидать нового нападения. Гораздо проще было бы оставить Меттатона в покое. Даже если тот навредил Папирусу, испортив его репутацию. Даже если тот мучил его друзей и лгал Андайн о том, что они преступники. Даже если по его вине произошло немало смертей... Папирус содрогнулся от воспоминаний и царапнул пальцами стол. Думать о том, как жестоко ему пришлось не так давно убить Эмбер, до сих пор было больно и страшно, но эти мысли возвращались сами собой, сколько бы Папирус ни пытался навсегда от них избавиться. Так или иначе, а если бы Андайн напала на Меттатона, подобное могло повториться. Снова битва, снова проигрыш, снова смерти, снова боль. Так стоило ли так рисковать? Папирус наверняка мог восстановить репутацию иным способом... Пепперфлэйм пристально глядел то на него, обеспокоенного и растерянного, то на Санса, который также не излучал уверенность. Он тоже не знал, стоит ли жаловаться Андайн сейчас, когда ситуация только начала налаживаться и Папирус приободрился. С одной стороны, благодаря своему положению она могла покончить с наглостью Меттатона в два счёта и сделать так, чтобы никто и никогда больше не пострадал по его вине. Но с другой... Меттатон не был настолько прост, чтобы проиграть раз и навсегда. Если бы он спрятался и стал думать над новым планом тайно, Пепперфлэйм, Папирус, Эмбер и, возможно, Напстаблук, полностью лишились бы чувства безопасности. Меттатон мог бы напасть в любой момент, выйти из тени, больше не сдерживаясь. Или же Андайн не допустила бы этого? Сразу посадила бы Меттатона в тюрьму? Никто не мог точно ответить на этот вопрос. Санс тихо вздохнул. Мрачное выражение лица брата и лёгкое недовольство Пепперфлэйма явно намекали, что никто не одобряет его идею в полной мере. Но, как ни странно, на этом он останавливаться не собирался. Да, Санс не любил становиться частью конфликта, сражаться и спорить. Но Меттатон навредил Папирусу и его друзьям. А из-за его высокой репутации и любви со стороны почти всего Подземелья никто не мог навредить ему. Кроме Андайн, с которой он и желал поговорить. Папирус выражал несогласие без всяких слов, и Санс догадывался, что должен сделать что-то ещё, переубедить его, объяснить, что так будет лучше. Он призадумался ненадолго, сложил в голове слова в одну единую мысль, чтобы не распинаться впустую, и приготовился наконец объясняться. Папирус и Пепперфлэйм, кажется, были готовы выслушать. — Папс, я понимаю, что ты не в восторге. Но я считаю, что так будет лучше. Подумай сам. Меттатон свободно обзывает тебя, смеётся над тобой и вынуждает своих зрителей над тобой издеваться. Я, конечно, не эксперт, но что-то мне подсказывает, что это серьёзно. А никто из фанатов к нему лезть не станет. Ты ведь не хочешь ранить своих друзей? Вот и они не захотят ранить кумира. Андайн же... не его фанатка, что ты и сам знаешь. И ей стоит с ним поговорить. Разобраться в этом споре, пока он не продолжил издёвки и окончательно не втоптал тебя в грязь, — высказывался Санс. — Серьёзно, я переживаю за тебя и не хочу знать, что монстры смеются над тобой из-за какого-то шоу. И раз уж мы не можем повлиять на Меттатона, почему бы этим не заняться Андайн? По-моему, он совершил вполне себе преступление, публично опозорив тебя. Разве она не должна ловить преступников? — Да, должна... Но я не знаю! Ты уверен, что нет другого способа решить этот конфликт? Если мы продолжим бороться против Меттатона, нам может стать ещё хуже! А я действительно не хочу, чтобы мои друзья страдали! Когда ты умер в битве с Меттатоном, мне было очень, очень страшно. И когда я видел или узнавал, что другие умирали, я тоже боялся. Так что... Вдруг такое повторится? Это будет ужасно! — глаза Папируса заслезились от волнения. — Тут проблема в том, что Меттатон тоже не слабак, — подметил Пепперфлэйм. — Конечно, Андайн точно сильнее будет, но дело в том, что даже если она его атакует, он может сбежать. Представь, что это будет, если он запрячется и начнёт придумывать планы тайно, непонятно где! Да мы и шагу не сможем ступить без страха, что он вот-вот вылезет откуда-нибудь и убьёт нас всех! — Да, и это тоже, — согласился Папирус. — Я уверен, что в случае чего Андайн справится! Она же сильная! Глава Королевской Стражи... — он замялся после этих слов, а в голове снова эхом пронеслись оскорбления со стороны монстров. — Н-ну, в общем, я не уверен, что нужно дальше спорить с Меттатоном! Хотя сам он, похоже хочет с нами спорить, раз унизил меня... Но он хотел, чтобы мы отступили! Может быть, так и поступим? Это может прозвучать странно с моей стороны, но разве так мы не обезопасим себя? Если для того, чтобы мои друзья были в порядке, я должен сдаться... Возможно, я готов к этому. Так что просто успокоимся, и ничего больше не произойдёт! — Видишь ли, Папс, проблема в том, что Андайн всё равно может всё узнать. Допустим, мы промолчим. А что насчёт остальных? Стражи из Сноудина наверняка быстро услышат, что тебя оскорбляют. Если уже не услышали. Думаешь, они не донесут Андайн? Сомневаюсь. Она всё равно придёт и будет выяснять, что происходит. Так может, не будем тянуть и сами объясним, что случилось? — предложил Санс. — Может, и так... Ладно. Наверное, стоит попробовать. Только я не уверен, что готов встретиться с ней. Мы немного поругались, я на неё сорвался... Возможно, если я появлюсь, она покажет, что разочарована во мне! Стоило бы подготовиться! И, возможно, найти Эмбер и Напстаблука, чтобы они тоже приняли в этом участие... — подумал Папирус и снова нахмурился. Он всё ещё сомневался... — Расслабься. Я могу поговорить с ней сам. Конечно, это не значит, что она сюда не придёт, но, по крайней мере, она будет знать, что ты не хотел показаться плохим. Ну что, согласен? — попытался успокоить его Санс. — Ну... Да! Я согласен! Можешь попробовать. И если я буду нужен, свяжитесь со мной. Я не испугаюсь и приду! Обещаю! — воскликнул Папирус, пусть и без уверенности. Санс кивнул, закончил с едой и удалился. Папирус и Пепперфлэйм снова остались одни. Оба не переставали переживать из-за того, что продолжение конфликта рисковало обернуться полнейшим кошмаром. Санс поговорит с Андайн, она сразится м Меттатоном или сразу отправит его в тюрьму, а что будет потом? Если он сбежит, то конфликт обострится. Если окажется в тюрьме, взбунтуются его фанаты. В любом случае из этих разборок не выйдет ничего хорошего. Папирус заявил, что готов сдаться, но на самом деле глубоко сомневался в этом. Всё, чего он хотел — это чтобы не пострадали его друзья. Но это желание бы не осуществилось, если бы они продолжили бороться. Папирус ничего не мог с этим поделать. Он горько усмехнулся. Они с Сансом будто бы поменялись характерами. Папирус растерял всякую уверенность двигаться вперёд, несмотря ни на что, а Санс намеревался решить конфликт, вопреки привычной ему лени. Наверняка подобного бы не случилось, если бы не появление Эмбер. Ничего из произошедшего за последнее время не случилось бы, если бы не появление Эмбер. Она затеяла борьбу с Меттатоном. Она из раза в раз возвращалась к одному и тому же сохранению, чтобы попробовать снова. Она оказалась безрассудно смелой и не переставала пытаться до недавнего времени. И всё же... Папирус не хотел её винить. Он никого не хотел винить. Эмбер пыталась помочь. Меттатон защищал свою репутацию. Никакой из этих поступков не являлся поистине плохим! «Эй, слушай, не переживай так, — вдруг подал голос Пепперфлэйм, попытавшись подбодрить его. — Если в итоге Меттатон всё-таки нападёт на нас... возьмём и сразимся с ним! Заодно впечатлишь Андайн своей силой! Думаю, это будет зрелищно, как и в прошлых таймлайнах», — гордо заявил он. Папирус слабо улыбнулся. Может быть, Пепперфлэйм поддерживал и не идеально, а в его голосе порой проскакивала неуверенность, он продолжал стараться, а это было достойно похвалы. Папирус не стал расстраивать друга очередной жалобой. Вместо этого он кратко поблагодарил его: «Спасибо. Я постараюсь быть сильным!» Пепперфлэйм усмехнулся в ответ. Они остались сидеть на своих местах, дожидаясь возвращения Санса или звонка с его стороны. А может даже, со стороны Андайн...

***

Эмбер продолжала расслабляться вместе с Напстаблуком. Оба не торопились возвращаться к дому скелетов. Она — потому что предполагала, что Папирус ещё восстановился, так что не собиралась влезать в конфликт. Напстаблук — потому что боялся вмешиваться, если его не звали. С Эмбер, несмотря на её недавний гнев, было довольно спокойно, а Санс и Папирус не пытались намекнуть, что самое страшное закончилось. Напстаблуку представлялось, как он рискует и навещает их, после чего оказывается, что Папирус всё ещё плачет. В итоге его начинают обвинять в том, что он бросил друга и сбежал с Эмбер. Кому-то Напстаблук наверняка мог показаться трусом, но он всего лишь не хотел вредить другим и производить худшее впечатление. Гораздо надёжнее было спрятаться, пока ситуация не наладится. Если бы только его позвали — он бы обязательно пришёл. Но никто не подавал знак. Поэтому он слушал музыку, порой летал по дому, либо проверял улиточную фирму. Эмбер чаще всего оставалась рядом и не отходила слишком далеко. Напстаблук не обвинял её во всех проблемах и не ругался, как Пепперфлэйм. Не чтил себя великим лидером, который точно знает, как будет лучше, а оттого способен кого угодно прогнать. Не продолжал бессмысленный конфликт и не требовал от неё невозможного. Вместе они восстанавливали силы вдали от остальных, пока их не беспокоили ни Папирус с его несбыточными мечтами, ни Пепперфлэйм с бездумными оскорблениями, ни Меттатон с жестокими планами, ни кто-либо другой. Стоя возле дома Напстаблука, Эмбер вдыхала воздух Водопада и наслаждалась этим, пока вдруг... не заслышала знакомый голос. Он принадлежал Андайн! «Поговорить насчёт Папируса, да? Что ж, видимо, он всё уже рассказал... Ладно. Давай. Честно, я сама за него беспокоюсь, да и, раз уж ты пришёл, видимо, случилось что-то ещё более серьёзное. Заходи, Санс. Только не трогай ничего!» — она разговаривала с Сансом. Эмбер сразу же догадалась, что тот задумал обсудить с ней проблемы Папируса. Санс! Тот, кто в игре совсем не старался что-либо делать, только если игрок не затеет пройти путь геноцида. В душе Эмбер поселилась странная неловкость. Если Санс отставил лень и начал действовать, значило ли это, что состояние Папируса окончательно ухудшилось? Эмбер напряглась и в последний миг сдержалась, чтобы не ринуться к дому Андайн и не выяснить, что происходит. Но ей стоило действовать осторожнее, чтобы не вызвать подозрений. «Хей?.. — прозвучал вдруг тихий голос подлетевшего Напстаблука. — Что-то случилось?.. Ты выглядишь немного взволнованной...» — подметил он. Выглядел он довольно беспокойным и хотел поскорее выяснить, что произошло. Он не прислушивался к словам Андайн и не догадывался, что она готова обсудить с Сансом проблему Папируса. Эмбер собралась с силами, чтобы всё объяснить. «Санс пришёл к Андайн. Они собираются обсуждать Папируса. Это может быть важно. Я должна узнать, о чём они говорят. Может быть, я ошиблась, и с Папирусом всё совсем плохо...» — она направилась вперёд, не дожидаясь ответа Напстаблука. Он медленно полетел за ней, но глубоко сомневался, что стоит подслушивать чужой разговор. К сожалению, он не знал, как отговорить Эмбер от этой идеи. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь... Всё-таки подслушивать — довольно нехорошо... Ох... Я переживаю...» — волновался он, а говорил с каждой секундой всё тише, будто боялся, что Эмбер попытается атаковать его за шум, пусть на самом деле и знал, что она бы не повела себя так жестоко. Она наконец подкралась к дому Андайн, пригнулась, чтобы её не заметили в первые мгновения, и заглянула в окно. Санс и Андайн уже сидели за столом, но явно не начали обсуждать проблему. Эмбер подоспела как раз вовремя! Она взглянула на Напстаблука. «Сейчас будь тише. Я должна постараться услышать всё. Думаю, ты справишься с этой задачей», — она улыбнулась ему. Напстаблук всегда был очень тихим и не стал бы шуметь намеренно. Эмбер вновь устремила взгляд в окно. Диалог между Андайн и Сансом должен был вот-вот начаться... — Что ж, раз ты пришёл поговорить насчёт Папируса, думаю, ты уже знаешь, что я... Сказала ему, что не смогу принять его в Королевскую Стражу. Наверняка он тебе рассказал, но... Не пойми неправильно! Я не считаю Папируса слабым, просто... — Хей, расслабься. Вообще-то я пришёл не совсем из-за этого, — спокойно прервал её Санс. — Хм? А из-за чего тогда? Хотя... Дай угадаю. Это связано с человеком? Меттатон чего только не наговорил про девчонку. Сначала сказал, что она преступница и хочет ввязать Папируса в свои попытки унизить его, а потом рассыпался в извинениях и даже решил искупить свою вину, устроив интервью с членами Стражи. Странно, да? — вкратце рассказала Андайн всё, что запомнила. — Так вот что там было за шоу... — сказал Санс как самому себе, чем слегка удивил её. — Знаешь, Меттатон там явно отыгрался. Честно, без понятия, каким там было интервью, но Меттатон в нём конкретно поиздевался над Папсом. Каким-то образом. После окончания интервью, которое он вообще не смотрел, он вышел на улицу. Тогда над ним и начали смеяться монстры. Ну, по крайней мере, так он сказал. В него бросались палкой и всякими штуками бренда МТТ, его обзывали горе-стражником и всё такое. Если уж Меттатон устроил интервью с членами Стражи, похоже, допрашивая их, в итоге он высмеял Папируса. Мне кажется, с этим надо что-то делать. По крайней мере, ты можешь проучить Меттатона за публичные оскорбления. Наверное, — он на удивление неуверенно пожал плечами. — Чёрт возьми! — яростно выпалила Андайн и громко ударила кулаком по столу, чуть было не разломив его на две половины. — Вот что он затеял, оказывается... Вот к чему пафосно извинялся... Грх, надо же было мне ляпнуть, что у Папируса проблемы... Клянусь, я не могу убить Меттатона только потому, что он важен для Альфис. Я не посмею причинить ей такую боль. Но он должен знать своё место! Так свободно оскорбить Папируса, прямо на шоу... Просто не могу, хочу разорвать его на куски! Хотя скорее всего он ограничится тюрьмой. Не знаю только, справлюсь ли я с ним так легко. Не подумай, я не считаю его таким уж сильным. Но вот защита, судя по словам Альфис, у него огромная. Впрочем, он вполне может просто испугаться меня и сдаться при первом же столкновении. Меттатон далеко не такой храбрый. Одно дело — насмехаться над невинными, теми, кто не даст сдачи. А другое — осмелиться пойти против меня! — грозно заявила она. — Значит, решено? Разберёшься с ним? — уточнил Санс. — Да. Так и поступлю. Только сначала надо будет поговорить с Альфис на всякий случай, предупредить её. Лучше уж пусть она заранее узнает о проделках Меттатона, чем потом будет в шоке, когда услышит, что его посадили в тюрьму, — ненадолго Андайн призадумалась. — Хотя знаешь. Вообще-то мне хочется ещё кое-что узнать. Насчёт человека. Меттатон говорил, что она обладает особыми способностями, всех гипнотизирует и использует силы, чтобы унизить его. Потом он извинился и сказал, что всё не так понял, и девчонка, оказывается, желала всем добра. И вот теперь он унизил Папируса. Папируса, который по словам Догго пытался защитить девчонку и её друга, названных преступниками. Ты явно к ним сейчас ближе, чем я. Ты знаешь, что там происходит на самом деле, или нет? — прямо высказала она вопрос. — Что ж... Да, я знаю. И, если так подумать, тебе тоже будет полезно знать, — Санс приготовился к объяснениям. — Видишь ли, человек правда обладает особой способностью. Только это не гипноз. Эмбер — ну да, её так зовут — способна сохраняться, как в игре, и возвращаться в прошлое, если умрёт. Этой силой она пользовалась, кажется, чтобы как-то побороться с Меттатоном. Не знаю, что там было поначалу, но я хорошо помню, как в одном таймлайне она устроила шоу вместе с моим бро, Напстаблуком и Пепперфлэймом — огненным парнем, который как бы «её сообщник». Всё было круто, а потом... Папс погиб. Эмбер перезапустила всё, чтобы он вернулся. В следующий раз Меттатон решил засадить всех в тюрьму и даже Папса назвал преступником, во что ты, конечно, не поверила. В любом случае, там тоже всё зашло слишком далеко, и по просьбе Эмбер ты самолично убила её. Как-то так рассказывал Папирус. Потом Меттатон воспользовался Пепперфлэймом, разозлил его так, что тот поджёг целую комнату, и Эмбер с Папирусом снова умерли. Дальше было сражение, в котором принимали участие многие, но Меттатон победил почти всех. Кроме Эмбер и Папируса, ага. В итоге она приказала ему убить её. У бро не было выбора. Думаю, ты догадываешься, как он себя чувствовал, когда убивал друга. В любом случае, перед той смертью Эмбер сказала, что ты не примешь Папса в стражу, и оттуда началась вся эта... новая проблема, — на этом Санс наконец затих. — Ч... Чёрт... побери... — Андайн не нашлась, что сказать, кроме тихого ругательства. — Ладно, опущу пока, что теперь я хочу разорвать ещё и эту девчонку, раз это именно она проболталась... Видимо, ей рассказал об этом кто-то ещё, а она не умеет держать язык за зубами. Я хочу... вспомнить хоть что-то из того, что ты сказал. Вот то, про тюрьму... Тут ты прав, я бы никогда не поверила, что Папирус преступник. В этот раз Меттатон оказался поумнее и заявил, что его только пытаются втянуть во всё это. Хм-м... Тюрьма, человек, огненный монстр... — медленно воспоминания начинали проясняться, но Андайн приходилось немало потрудиться, чтобы полностью вспомнить произошедшее несколько таймлайнов назад. — Стоп! Если так подумать, я что-то... припоминаю. Кажется, Меттатон звонил мне? Говорил про преступников? И я злилась на него, когда узнала, что он записал в преступники Папируса... Да, я помню! Меттатон привёл его, а девчонка потребовала убить её! Чёрт, я вспомнила ещё кое-что. Меттатон рассказывал мне про точки сохранения. Но я совсем забыла про это! Хе, впрочем, тогда девчонка неплохо умела объясняться. Что не оправдывает её после того, как она так свободно сказала Папирусу, что его не примут в Стражу... — Ну, по крайней мере, теперь ты всё помнишь. Честно, я сам не ожидал, что мы будем болтать так много. Тебе привести Папса или не надо? — поинтересовался Санс. — Не надо. Я позвоню Альфис, а потом отправлюсь к Меттатону. Если ты позовёшь Папируса, возможно, он начнёт упрашивать меня, чтобы я никого не трогала. Но в данном случае одними разговорами не победишь. Всё. Можешь идти. Я всё решила, — твёрдо произнесла Андайн. Диалог закончился. Эмбер быстро убежала прочь, пока её не засекли, а испуганный Напстаблук устремился за ней. Они вновь спрятались у него дома. Санс использовал короткий путь, чтобы быстрее добраться до Сноудина. Эмбер недовольно вздохнула. Теперь Андайн знала почти обо всём, что случилось в прошлом. Пока она не восстановила все воспоминания, но вскоре могла отыскать в мыслях те, в которых Эмбер сама рассказывала ей о самых первых событиях своего приключения. Не слишком радовало... Конечно, тогда, в тюрьме, Андайн заявила, что Эмбер разжалобила её своими объяснениями, но теперь она также знала, что та высказала Папирусу правду. Эмбер рисковала прочувствовать на себе весь гнев Андайн сразу после Меттатона. Не то чтобы она боялась... Всего лишь не хотела умирать раз за разом, вот и всё. Напстаблук совсем не знал, что сказать. Многое из того, что он услышал, звучало слишком жестоко и мрачно. Смерти, унижения, попытки засадить невинных в тюрьму... Меттатон вёл себя ужасно, да и Эмбер не всегда была примером для подражания. Напстаблук понятия не имел, кому доверять и с кем общаться. А особенно жутко звучали слова про тюрьму. Вместе с осознанием, что Меттатон являлся его кузеном, Напстаблук понимал, что он рискует оказаться за решёткой. Звучало столь мрачно и безнадёжно, что он не сдерживал слёз! Его кузен, тот, с кем они вместе проводили репетиции, оказался жестоким обманщиком, который вот-вот мог оказаться в темнице. Заслужил ли он или нет? Должен ли был Напстаблук спасти его или нет? Стоило ли принимать жестокую судьбу кузена или нет?.. «Страшно подумать, что будет с Меттатоном, если он окажется в тюрьме... Это так ужасно и печально... Он хотел радовать других, а может стать преступником... Что же делать, что же делать... Должен ли я это принять или нет?.. Если я оставлю его, я буду злым и жестоким кузеном... А если защищу, то стану сообщником преступника, который унижает других. О нет... — он никак не мог прекратить беспокоиться и бесконечно размышлял о диалоге Санса и Андайн. Но с Эмбер рискнул заговорить вслух. — Мы, эм... Мы останемся дома?.. Или будет лучше проверить Папируса?.. Или Меттатона?.. Если честно, после того разговора мне страшновато, но... Я не хочу никого ни в чём обвинять...» — он пробормотал это тихо и как по рефлексу отлетел назад, встревоженный. «Останемся. Если я им понадоблюсь, они меня найдут. Не стоит переживать впустую. Ну и... Прости, если теперь я кажусь тебе злой. Я постараюсь сделать всё, чтобы никто тебе не навредил. Надеюсь, это поможет тебе поверить, что я не желаю никому зла...» — негромко объяснилась Эмбер. Напстаблук не стал спорить. Пока она не вредила ему, он не видел смысла злиться. Он помнил разные события разных таймлайнов, пусть и не так хорошо, как хотелось бы, но ни разу Эмбер не пыталась сделать ему больно. С другой стороны, своими жестокими словами она больно ранила Папируса и лишила его мечты. Так являлся ли Напстаблук эгоистом, если судил Эмбер прежде всего по себе? Он не знал. Совсем ничего не знал... Но пообещал себе задуматься. Тогда, поразмыслив над всем услышанным, он наконец примет решение. Выберет верную сторону...

***

Когда Санс вернулся домой, Папирус и Пепперфлэйм сидели на диване. Они переговаривались друг с другом, но он не прислушивался, о чём именно. К тому же, оба замолкли, увидев его. Санс широко улыбался им, как и всегда, но не знал точно, что следует сказать. Андайн решила посадить Меттатона в тюрьму, и, сколько бы боли тот не причинил Папирусу и его друзьям, что-то подсказывало Сансу, что он не обрадуется этой новости. Вероятно, стоило просто помолчать. Спокойно уйти в комнату и расслабиться, пока конфликт окончательно не решится. Но Папирус смотрел на него испытующе, внимательно, одним взглядом требовал ответа. Пепперфлэйм сидел рядом и молчал. Он тоже хотел знать, как всё прошло, но предполагал, что Папирус самостоятельно добьётся ответа. Санс понял, что деваться некуда. — Ладно, ладно, я понял. Ты хочешь знать, как мы с Андайн поболтали. Всё прошло неплохо. Я даже рассказал ей про все эти таймлайны и перезапуски. Теперь в случае чего, если что-то пойдёт не так, она всё вспомнит, и Меттатон ей не воспользуется. Круто, а? — с добродушной усмешкой подметил он. — Да, это круто... — подтвердил Папирус, пусть и с сомнением. — Но что она собирается сделать? Она ведь не будет вредить Меттатону и продолжать конфликт? — понадеялся он. — Ну-у-у... — протянул Санс. — Вообще-то она очень злится на него из-за всего, что он сделал. Так что она хочет посадить его в тюрьму. По-моему, вполне справедливо, учитывая, сколько плохого он натворил, не думаешь? Конечно, не исключаю, что Андайн проведёт суд или типа того... Но в любом случае Меттатон не останется безнаказанным. Думаю, можно порадоваться. — В тюрьму?.. — Папирус сразу же представил, как единственная звезда монстров оказывается в темнице, и Подземелье остаётся без его шоу, а сам Меттатон вынашивает жестокий план мести. — А ты не думаешь, что это слишком жестоко?! Монстры будут страдать без Меттатона! И он разозлится, если попадёт в тюрьму! Санс! Вам стоило придумать другой план, правда! Заточение ничем хорошим не кончится! — Эй, да что ты так переживаешь? — удивился Пепперфлэйм. — Меттатон нас мучил, оскорблял или вообще убивал. Потому что хотел, а не случайно или из-за того, что его заставили! По-моему, вполне себе преступления. А если ты так переживаешь, что монстрам будет нечего смотреть... Эй, мы все сможем выступать и радовать Подземелье! Как в тот самый раз, когда мы устраивали шоу. И всё будет отлично! — поддерживал он Папируса, пусть и довольно неумело. — Но это не то же самое! Так нельзя! Санс! — выкрикнул Папирус имя брата. — Вернись к Андайн и отмени это! Или я сам пойду! Мы разберёмся по-другому! — потребовал он. — Папс... Расслабься. Серьёзно. Всё будет хорошо. Не надо защищать того, кто причинил тебе столько боли. Так ты сильнее пострадаешь, — объяснял ему Санс. — Да, лучше подумай о том, как доказать монстрам, что ты классный, раз они тебя не любят! Впечатли их всех! К чёрту этого Меттатона! — важно заявлял Пепперфлэйм, но замечал, что гордые фразы на Папируса не действуют. — Да послушай... Допустим, какое-то время его фанаты будут расстраиваться, но не вечность же! А если узнают о нём правду, так и вообще наверняка засомневаются, что он такой уж крутой. Или ты думаешь, что монстры не поверят самой Андайн? Ну конечно! Она всё же более влиятельна, чем он. Ну так и ты не отставай от неё, впечатляй всех, кто в тебе сомневается! А не переживай за этого Меттатона, которому на тебя плевать! — Н-но ведь!.. Это всё равно будет ужасно! Пожалуйста, давайте просто отменим эту идею с тюрьмой! — Папирус поднялся, уже готовый выбежать из дома. — Я иду к Андайн, пока не стало слишком поздно! — заявил он, но тут же обнаружил, что... режим его души сменился на синий. Санс всеми силами старался удержать его. — Не надо. Просто не надо. Папс, ты знаешь, что я не хочу с тобой ссориться. Давай они сами это уладят? Если решение Андайн окажется совсем уж жестоким, ты вмешаешься. А пока... не надо. Всё-таки она не убивать его собирается. Да и с Альфис она этот вопрос обсудит. Всё не так уж и плохо, понимаешь? — он постарался объяснить положение кратко, но в то же время подробно. Папирус опустил голову. Он не знал, что ответить, но по-прежнему не был согласен ни с Сансом, ни с Пепперфлэймом, которые считали, что Меттатон достоин тюрьмы. Даже если это было так, Папирус верил, что существует иное решение проблемы. Не такое... радикальное. Но никто его не слушал. Санс и Пепперфлэйм упорно настаивали на том, что Меттатон отвратителен и что фанаты не будут скучать по нему, когда он попадёт в темницу. Они считали абсолютно естественным жестокое наказание, а Папирус никак не мог доказать им обратное. Только застрял на месте из-за синего режима, который Санс продолжал удерживать. Он с мольбой посмотрел на Пепперфлэйма, понадеявшись, что он передумает и заступится, но тот молчал. Он тоже не хотел, чтобы Меттатон свободно разгуливал по Подземелью и проводил шоу после того, что натворил. Более того, он искренне удивлялся, почему Папирус не желает того же, если пострадал из-за Меттатона едва ли не больше всех. «Убери синий режим, Санс. Я... никуда не пойду...» — равнодушно произнёс Папирус, и Санс рискнул отпустить его. Отчасти он ожидал, что тот схитрит и сразу же ринется прочь, как только почувствует свободу, но он ошибся. Папирус побрёл в свою комнату, молча, не глядя ни на него, ни на Пепперфлэйма. Оба поражались. Возможно, даже недоумевали. Какое же наказание Меттатон заслуживал за все свои проступки по мнению самого Папируса, если тюрьму он считал слишком жестокой? Санс догадывался, что тот готов оставить его на свободе, но не считал это правильным. Порой приходилось отставлять доброту и действовать более твёрдо, особенно если дело касалось справедливости. Но Папирус всегда был готов принять любого, несмотря ни на что. В этом заключалась его главная сила. И в то же время главная слабость... «Не понимаю я его иногда. Он так кричал из-за Меттатона, а теперь уже жалуется на нас, что мы хотим засадить этого придурка в тюрьму, — негромко возмутился Пепперфлэйм, когда Папирус спрятался в комнате. — Я бы на его месте и думать не стал — сразу потребовал бы как можно более жёсткого наказания, чтобы такой, как Меттатон, знал своё место. Здесь же всё и так максимально мягко! С Андайн обсудили, она обсудит уже с Альфис, решение не будет принято в один миг, а всё равно всё не так! Нельзя же просто так брать и всех прощать! Это не имеет смысла! Это... просто глупо! Меттатона буквально можно назвать убийцей, а Папирус всё равно!..» — не успел он закончить мысль, как вспомнил, что Папирус поддерживал и его. После окончания того таймлайна, где он по случайности сжёг целую комнату. Пепперфлэйм считал себя убийцей, злился и волновался, но именно Папирус убеждал его, что всё в порядке и что он не должен себя винить. Но ведь ситуации различались, не так ли? Он уверял себя в этом и пытался сравнить свои действия с действиями Меттатона. Верно, Пепперфлэйм совершил убийство и совсем не был этому рад. Но произошло это по случайности. У него не было намерений специально сжигать Папируса и Эмбер. Он даже не заметил их! Меттатон же успешно злил его, специально, чтобы окончательно вывести из себя. И вот он продолжал издеваться над другими, а то и подстраивать убийства. Он ведь вёл себя хуже, и Папирус напрасно защищал его? Или же Пепперфлэйм был слишком эгоистичным, чтобы признать, что он ничуть не лучше Меттатона? Он покачал головой и вернулся на диван. Делать было больше нечего. «Если он снова попытается убежать, останови его, окей? Сейчас лучше лишний раз Меттатона не защищать», — попросил Пепперфлэйма Санс и удалился в комнату. Тот кивнул, а он уселся на кровать. Меттатон наконец мог получить заслуженное наказание... Но что-то всё равно было не так. Санс отмечал, что Папирус стал куда более нестабильным, чем до этого. То расстраивался из-за Меттатона, то защищал его, то верил в себя, то называл мусором, то готов был двигаться вперёд, то сдавался. Он словно всеми силами старался сохранить самого себя, но всё равно ломался под давлением обстоятельств, и его истинный характер начинал стремительно разрушаться. Санс хотел бы помочь ему... Но не знал, как. Никакая поддержка не действовала в полной мере. И это было бы не так страшно, если бы Папирус не запутывался всё больше...

***

В то же время Андайн готовилась позвонить Альфис и высказать всё, что узнала: про Меттатона, про Эмбер, про перезапуски и даже про Папируса. Она должна была знать, чтобы потом не расстраиваться из-за попадания этого гадкого металлического эгоиста в тюрьму! К тому же, обдумывая сказанное Сансом, она вспомнила кое-что ещё. Другой эпизод из тюрьмы. Тогда Эмбер многое рассказывала. И упомянула, что Меттатон... на деле является призраком. Кузеном Напстаблука, который давно пропал и оставил его в бедности на улиточной ферме. Конечно. Вот что произошло. Он встретился с Альфис, которая благодаря своей гениальности построила ему тело робота. Так он стал звездой и заработал популярность. А потом он бросил ещё и Альфис, жестоко отплатил ей за подарок предательством... Андайн топнула ногой по земле. Уже только за это он не заслуживал никакой пощады! Всё начинало вставать на свои места. Меттатон обманул всех, Эмбер желала разоблачить его, а в итоге стала в его глазах злобной преступницей, из-за чего он устроил на неё охоту. Подключал Королевскую Стражу, самостоятельно вступал в битву, издевался над Эмбер и её командой — делал всё, чтобы сломить и запугать их. Андайн всегда знала, что Меттатон хитёр. Что он не будет действовать слишком прямолинейно и показывать всем, каков он на самом деле. Но такой мерзости и представить не могла... Она негромко прорычала. Меттатон не был достоин полученной популярности. Он не смел дальше быть звездой, если обманул и принизил всех, кто стоял на пути. Андайн поклялась, что не отступит, пока он не заплатит за всё, что натворил. Она наконец взяла в руки телефон. Первый звонок не увенчался успехом — Альфис не взяла трубку. Со вторым случилось то же самое. И с третьим. Подсознательно Андайн забеспокоилась, но прежде всего твердила себе, что Альфис серьёзно занята работой, чтобы болтать по телефону. К счастью, в итоге Андайн всё же заслышала её негромкий голос. «А-Андайн? Не думала, что ты п-просто так позвонишь... Извини, что долго не отвечала... У меня тут сейчас не очень... Н-не очень хорошая связь, в-вот. Ты... Что-то х-хотела?» — её голос дрожал по большей части из-за внезапности звонка Андайн, но она всеми силами старалась держать себя в руках. Как ни странно, но та понимала её чувства. Ей тоже нужно было быть сильной, чтобы рассказать Альфис правду о Меттатоне, которым она дорожила, несмотря на то, что он бесстыдно её бросил. — Привет, Альфис. Слушай, не хочу тебя расстраивать, но должна сказать тебе довольно... печальную новость. Хотя сначала спрошу кое-что. Ты в последнее время не замечала ничего подозрительного в поведении Меттатона? — поинтересовалась Андайн. — М-Меттатона? Ну, вообще-то мы с ним не разговаривали, ведь я была... Я б-была занята ремонтом важного устройства... А что-то случилось? С Меттатоном что-то не так? — пока Альфис продолжала задавать вопросы, она замечала, как Флауи, который находился неподалёку, состроил любопытное выражение лица. — М-мне казалось, что у него всё нормально. Л-ладно, а что за печальная новость? Она с ним связана? — К сожалению, да. Видишь ли, Меттатон подался в преступники, — прямо высказала Андайн. — Он публично унизил Папируса на сегодняшнем шоу. Он издевался над монстрами и этим человеком, который попал сюда. Оклеветал их, несколько раз назвав преступниками. Не боялся ранить... И кстати. Человек обладает способностью сохраняться и возвращаться в прошлое в случае гибели. Ты не помнишь ничего из прошлого? Потому что я — теперь да. И я помню, как девчонка вместе со своим приятелем вполне справедливо оправдывались. А также как Меттатон называл преступником даже Папируса, который никогда бы не стал совершать ничего дурного. И вот теперь Меттатон унизил его, заставил монстров насмехаться над ним, — она глубоко вздохнула. — И ещё кое-что. Так уж вышло, что я узнала его тайну. На самом деле он призрак, который вселился в тело, что ты для него построила. Он сбежал от Напстаблука — своего кузена. А потом оставил и тебя. Это ведь так? — О н-нет... О нет-нет-нет! — поражённо воскликнула Альфис. — А-Андайн!.. Я, если честно, п-пока ничего вспомнить из прошлого не могу, но... Эм... Я в шоке. В о-огромном шоке! Я даже не уверена, как стоит ответить! В смысле... Ты у-узнала его тайну, он творил такие ужасные вещи, и ты знаешь, что он м-меня бросил... Ой, в-возможно, не стоило это подтверждать... Хотя это было бы ложью... Андайн! Что ты теперь будешь делать? Неужели ты... Н-неужели ты посадишь его в тюрьму? Самого Меттатона! Не думаю, что это... б-будет хорошо... — Я представляю, что ты чувствуешь, серьёзно. Но ты должна понять: Меттатон повёл себя жестоко по отношению к многим. Да, я не могу отправить его в тюрьму за то, что он кого-то бросил, даже если меня это бесит. Это не преступление объективно. Но он свободно распускает гнусные слухи о других и публично оскорбляет жителей Подземелья. Он, вероятно, даже подстраивал убийства! Я не могу игнорировать такое. Думаю, ты это знаешь. Он должен быть наказан за всё, что совершил, — Андайн сохраняла твёрдый и решительный тон. Голос ни разу не дрогнул. Она должна была убедить Альфис в своей правоте и при этом не ранить её в самое сердце. — Я п-просто... Просто... Боюсь! Меттатон, он ведь такой... Чтобы я п-позволила ему попасть в тюрьму? Я... Я б-буду винить себя до конца жизни! Он меня за такое никогда не простит... А-Андайн, пожалуйста! Не надо этого делать! Ему... Ему будет очень больно, — Альфис всеми силами старалась оправдать Меттатона, едва сдерживая слёзы. — Альфис, послушай... Я не могу оставить эти действия безнаказанными. Я понимаю, что Меттатон тебе дорог, но стоит ли так переживать из-за того, кто предал тебя? Ты сделала ему тело, благодаря которому он прославился! А он что? Забыл о тебе... Так может, тебе не стоит сваливать всю вину на себя? Он виноват в случившемся. А если он посмеет обвинить тебя в том, что он из-за своей глупости попал в тюрьму, он хорошенько получит! — Андайн добродушно усмехнулась, чтобы поддержать её. — Я не знаю! П-правда не знаю... Мне кажется, я буду чувствовать себя предательницей, если спокойно позволю такому случиться... М-может быть, мы вместе сходим к нему? И я п-приму решение уже там? — неуверенно предложила Альфис. — Что ж... Как скажешь. Но, пожалуйста, постарайся быть с ним не слишком мягкой. Я не требую! Просто даю совет. Не зацикливайся так на этом неблагодарном предателе! Ты и без него ничем не хуже. Даже лучше! — воскликнула Андайн. — Ох... С-с-спасибо! Я... Отправлюсь на курорт! — с этими словами Альфис дрожащими руками положила трубку. Она взглянула на Флауи. — Андайн столько всего рассказала... Она... О-она знает тайну Меттатона! А он сделал много ужасного! Андайн... О-она хочет посадить его в тюрьму! Что я должна делать с этим? Я не смогу, н-не смогу так с ним поступить... — Хе-хе-хе. А вот он действительно свободно мучает других. Поверь, я бы с радостью сбежал от тебя и продолжил наблюдать за девчонкой, как делал каждый раз до её перезапусков. Вот только... Пока не хочу рисковать. Видишь ли, в прошлом таймлайне она, её дружок, Папирус, его братец и я сражались против Меттатона. И он был совершенно не против перенаправить чужую атаку так, чтобы она попала в меня. О-о-о, гореть было очень неприятно, поверь. Как же повезло, что девчонка снова перезапустила! Иначе Меттатон бы убил всех. Или он правда убил её, — язвительно рассказывал Флауи. — Однажды он уже делал так. Признаю, это я вам подсказал такую замечательную идейку. Она опозрила его на интервью, и он понял, что от неё надо избавляться. Вы узнали, что в случае смерти она всё равно перезапустит, так что Меттатон медлить не стал. Так закончился один из первых таймлайнов. Какая жалость! — Т-ты... — Альфис напряглась, чтобы вспомнить. — Н-не может быть... Я пытаюсь вспомнить... Неужели... Это правда? Мне кажется, будто бы это действительно было, но я никак не могу вспомнить детали! Помню только... Ч-что чувствовала себя так, будто бы застряла в одном и том же моменте и никак не могу даже толком начать ремонт устройства... Значит, это из-за перезапусков? Т-так жутко... — мямлила она, словно разговаривала сама с собой. — Именно. Следить за твоим страхом было забавно. Ты старалась, старалась, а в итоге тебе приходилось начинать заново, и ты уже не понимала, что делаешь... В любом случае, что теперь? Позволишь Меттатону отправиться в тюрьму? Или пойдёшь против своей драгоценной Андайн? Какие сложности! Не упущу возможности понаблюдать! — с этой фразой Флауи удалился под землю. У Альфис не осталось выбора, кроме как отправиться к курорту МТТ, где наверняка и находился Меттатон. За это время она обязана была решить, что делать. Оба варианта звучали жестоко, и в любом она рисковала навсегда потерять близкого. Если бы она согласилась с Андайн, Меттатон бы возненавидел её и уж точно позабыл о ней навсегда. А если бы она встала на его сторону, уже Андайн была бы безумно разочарована. Назвала бы Альфис предательницей, преступницей, способной легко защитить обманщика! Она готова была сбежать, только бы не сталкиваться с этой проблемой, не выбирать одного из двух. Если бы только у Альфис была возможность оправдать Меттатона!.. Но она знала, что ничего не выйдет. Пришла пора столкнуться с серьёзным выбором и не забиваться в угол от страха. Она добралась до верхнего этажа и медленно поплелась к ближайшему лифту. Чем дольше она будет добираться, тем сильнее оттянет тяжёлый момент, не так ли? Альфис не переставала переживать, как и не переставала винить себя за трусость. Андайн наверняка уже ждала её возле курорта, потому что собралась мгновенно, и даже жара Хотленда её не остановила! Альфис же едва перебирала лапами. Брела так медленно, словно ослепла и пыталась тщетно определить наощупь, куда дальше ступать. Ей было очень стыдно за своё поведение, но она никак не могла собраться. Не после всего. В то же время ей с трудом верилось, что она всё пропустила. Путешествие Эмбер, жестокость Меттатона, разоблачение — всё это осталось здесь, наверху, пока она сидела в лаборатории и работала над устройством, почти не выбираясь! Вскоре она наконец зашла в лифт. Выбрала нужный этаж и устремилась вверх. Пути назад уже не было, и от осознания этого Альфис занервничала ещё сильнее. Пот проступал на лбу с такой силой, будто она устроила пробежку по Хотленду. «Реши, реши, реши, что делать и что говорить! Ну же! Тебе придётся выбрать одну сторону! Андайн или Меттатон. Андайн или Меттатон... Я не знаю, я просто не знаю! Я не справлюсь! Может, ещё не поздно сбежать? — наивно понадеялась она, но лифт как раз прибыл к нужному этажу. — Нет... Поздно. Пора это сделать. Хотя, может, Андайн ещё не там? Или Меттатон отсутствует? У меня будет больше времени подумать!» — убеждала она себя и плелась в сторону курорта, пока не оказалась рядом. К сожалению для неё, Андайн стояла рядом. В броне и с бутылкой воды, чтобы не потерять сознание от жары Хотленда. «О, вот и ты! — радостно воскликнула она, завидев Альфис. — А ты довольно быстро. Я сама недавно пришла. Переживаешь, да? Не бойся. Всё будет нормально. Мы его проучим, и он будет знать! Мало того, что больше не станет публично унижать монстров, так ещё и тебя больше не предаст. Никогда!» — гордо заверила её Андайн, но та лишь слабо кивнула в ответ. Ей так и не удалось набраться уверенности и выбрать сторону. Оставалось рассчитывать лишь на то, что Андайн и Меттатон разберутся сами. Что было, впрочем, маловероятно... Тем более Альфис сама попросилась пойти вместе с Андайн. Было бы крайне странно для неё отсиживаться в стороне после такого решения. Ей пришлось идти вперёд, на курорт, вместе с Андайн. Они почти очутились внутри, как вдруг... услышали голос! «Стойте!!!» — звучало до безумия знакомо, но в то же время... необычно. Андайн обернулась первой, а Альфис — вслед за ней. И вот уже перед глазами обеих предстал... Папирус. Он выглядел несколько уставшим — явно бежал, причём так быстро, как только мог. «Фу-ф-ф...» — он пытался отдышаться. За это время Андайн и Альфис осмотрели его. Первая с удивлением обнаружила, что на Папирусе больше нет привычного крутого наряда. От него остались только красные сапоги (которые тот надел лишь затем, чтобы не ходить по земле в домашних тапочках). В остальном — футболка и шорты, что выглядело слишком просто и невзрачно для Папируса. Его излишне серьёзный, уставший и потрёпанный вид сочетался с простым нарядом, но едва напоминал прежнего Папируса, радостного и полного энтузиазма. «Вау, Папс, а ты... изменился, — невольно подметила Андайн. — Мы с Альфис собираемся разобраться с Меттатоном. Я не говорила Сансу звать тебя... Что-то случилось?» — предположила она, но Папирус не смог ответить сразу. Он выглядел нервным и несобранным, словно его насильно удерживали дома, и только сейчас ему удалось сбежать. Он медленно шагнул вперёд с кривой вымученной улыбкой, чем обеспокоил Андайн и Альфис ещё больше. Если бы они знали, что Санс и Пепперфлэйм бесконечно советовали Папирусу оставаться дома, а оказался здесь он только потому, что незаметно проскочил наружу через окно в своей комнате, они бы не раздумывали, что произошло... Но вместо этого Андайн как по рефлексу заслонила Альфис рукой, чему сама поразилась. Защищать кого-либо от Папируса? Неужели она с ума сошла?.. «Андайн... — Папирус постарался говорить тише, чтобы Меттатон не расслышал его голоса. — Андайн, Альфис, пожалуйста, не надо сажать его в тюрьму. Это ничем хорошим не закончится, я уверен. Я думаю, мы можем решить конфликт другим способом! А если вы посадите его в тюрьму, будет только хуже. Он разозлится, его фанаты разозлятся, Подземелье останется без звезды, и... И вообще... Если честно, я не знаю, как лучше выразить мысли, но давайте просто не будем продолжать конфликт! Прошу вас. Андайн... Санс ведь тебе рассказал про таймлайны, да? И ты, возможно, знаешь, что со мной происходило всё это время. Я много страдал, и это было очень больно... Но если мы не будем больше иметь дело с Меттатоном, всё закончится! Наверное... Он посмеялся надо мной на шоу... Но на этом наверняка всё!» — сколько бы он ни пытался со слезами на глазах оправдать Меттатона, в голову постоянно приходили мысли о его проступках. Альфис и Андайн переглянулись. Они не могли не отметить, что Папирус ведёт себя крайне странно. С одной стороны, желает защитить Меттатона, а с другой — сам же припоминает его грехи. Андайн хрипло вздохнула, подошла к нему поближе и положила руку ему на плечо. «Слушай, Папс... Санс правда многое мне рассказал. Про Меттатона, про человека, про Напстаблука, про того огненного парня... Про всех. Но первый навредил тебе и другим сильнее всего. Он совершал убийства, которые сошли ему с рук из-за того, что девчонка умеет возвращаться в прошлое. Но раз уж я всё знаю, я больше этого не допущу. Папирус, я понимаю, что ты готов пожалеть всех. Но так нельзя. Он сделал много ужасного, и в частности именно тебе. Он должен понести наказание», — твёрдо разъяснила она, и Папирус опустил голову. — Н-на самом деле я тоже обо всём этом переживаю... Не думаю, что смогу вот так... В-вот так легко назвать Меттатона преступником, — рискнула вмешаться Альфис. — Что ж, у меня точно хватит на это смелости. Но и вам нельзя бояться. Пойдём со мной. Мы вместе разберёмся, и вы увидите, что нет ничего плохого в том, что преступники получают по заслугам, — заявила Андайн. — Х-хорошо... — нервно пробормотала Альфис. — Так и быть... — Папирус вынужденно согласился. Наконец Андайн распахнула двери, и все трое ступили на порог курорта. Но, несмотря ни на что, Папирус знал — он не допустит того, чтобы этот конфликт продолжался и дальше...