Доказательство силы

Весь оставшийся день ничего интересного или важного не происходило. Команда гуляла по Сноудину, заглядывала в Гриллбиз, чтобы перекусить, даже если это решение не сильно одобрял Папирус, заглядывала в лес Сноудина, оценивая созданные им головоломки... Меттатон не объявлялся и не пытался уничтожить Папируса, Эмбер, Пепперфлэйма и Напстаблука с одного удара из мощной пушки. Но и радостных известий от Андайн о поимке преступника тоже не появлялось. Меттатон прятался... Выжидал подходящей возможности, чтобы атаковать. Возможно, не подозревал о том, что группа, против которой он боролся, всегда оставалась внимательной. Как и её члены не подозревали о том, что у Меттатона появился опасный союзник, всегда готовый следить за ними. Ближе к ночи все вновь собрались в доме скелетов. Напстаблук принял решение вернуться к себе, но обязательно навестить остальных на следующий день. Ему не хотелось занимать лишнее место, даже если им являлся пол, на котором никто больше не стал бы спать. К счастью для него, никто возражать не стал. Эмбер не считала нужным постоянно втягивать его в конфликт, да и Меттатон своего кузена не тронул бы, так что Напстаблуку было не о чем волноваться. «Что ж... Пока, ребята... Увидимся завтра...» — тихо проговорил он перед тем, как удалиться. Эмбер, Папирусу и Пепперфлэйму осталось разрешить оставшиеся мелкие проблемы, ведь даже без Напстаблука на всех мест в доме не хватало. К счастью, гостиница Сноудина теперь была в свободном доступе для всех... «Прости, Пепперфлэйм, но я остаюсь здесь. Для меня наименее безопасно сидеть в гостинице одной. Не думаю, что Меттатон открыто разнесёт её, чтобы достать меня, но сейчас и такое возможно. Я посплю здесь, на диване, а ты пойдёшь туда. Вот, возьми мои деньги, чтобы заплатить за номер», — высказалась Эмбер и достала из портфеля, где ещё осталось немного монет, ровно восемьдесят, чтобы было достаточно для оплаты. Пепперфлэйм с неохотой взял их и на всякий случай пересчитал — решил убедиться, что там действительно восемьдесят монет и что возвращаться за дополнительными не придётся. К счастью, Эмбер выдала их верно. Пепперфлэйм недовольно усмехнулся. Сложно было скрывать, что ему совсем не хотелось уходить, но и спорить в данном случае было бессмысленно. «Как скажешь. Хотя не могу не отметить, что даже сейчас ты пользуешься Папирусом. Сидишь с ним просто потому, что знаешь, что он может тебя защитить. И тебе не придётся ничего делать, если Меттатон объявится сюда. Что ж, будем надеяться, что он не нападёт на гостиницу. Потому что я один с ним тоже не справлюсь», — мрачно отметил он и покинул дом скелетов. Эмбер и Папирус остались одни. Они неуверенно переглянулись. Первой по-прежнему не нравились продолжительные попытки Пепперфлэйма выставить её во всём виноватой. Даже сейчас, когда она всего лишь предложила наиболее удобный план действий. Второй же переживал из-за ссор друзей, что общались друг с другом очень отстранённо и грубо. Дразнили, припоминали неудачи, жаловались... Мрачные события должны были сойти на нет, но в итоге только увеличились. Всё труднее для Папируса было делать вид, что всё хорошо, что он так же счастлив и уверен в себе, как раньше. К тому же, он ещё не знал окончательного решения Андайн насчёт Стражи. Папирус рассказал ей о самых невероятных битвах, в которых только участвовал. После них упоминал ту самую загадочную «концовку Андайн», о которой говорила Эмбер, рассказывая про игру о Подземелье. Она сказала о должности, никак не связанной с Королевской Стражей, «самой важной должности». Просто стоять на месте... Андайн словно совсем не впечатлилась его рассказами и после всего, через что он прошёл, всё равно готова была выдать ему совершенно невзрачный пост, только бы увести подальше от Стражи. Папирус мысленно молился, чтобы она передумала и на следующий день приняла правильное решение — сделать его стражником. — Что ж, Пепперфлэйм ушёл... Надеюсь, ему будет хорошо в гостинице... Ладно, ты можешь принять душ и устроиться на диване! Потом я тоже приму душ и... буду спать. Знаешь, мне нечего добавить! Думаю, пора просто приготовиться ко сну и всё, — довольно отстранённо отметил Папирус. Он действительно не знал, что сказать. — Да, ты прав. И не переживай так из-за Пепперфлэйма. Сейчас он ушёл, завтра придёт. Даже если вдруг на него нападёт Меттатон, у него больше шансов спастись в такой ситуации. Учитывая то, как он может легко убить своим огнём... — Эмбер вспомнила тот самый таймлайн, когда вместе с Папирусом они сгорели из-за пламени Пепперфлэйма. — Эй, ну хватит уже припоминать тот случай! Пепперфлэйм этого не хотел! Он бы расстроился, если бы при нём ты снова заговорила об этом! К тому же, в Сноудине ему было бы труднее сражаться. Если Меттатон заставит его упасть в снег, то он пострадает. Ты ведь знаешь, что снег — одно из состояний воды? Если Пепперфлэйм будет взаимодействовать с ним напрямую, ему будет больно! — высказался Папирус. — Ладно-ладно, как скажешь. Я просто не понимаю, почему тебя он настолько волнует. Может, вы и друзья, но его неприятный характер его вообще не красит. Не стоит видеть друзей исключительно в хорошем свете. У Пепперфлэйма явные проблемы с поведением, — Эмбер постаралась вспомнить все моменты, где он вёл себя неприятно, и не испытала в этом трудностей. — Он старается измениться! — настойчиво возразил Папирус. — И я считаю, что у него получается! Он пытается заботиться и поддерживать меня, если мне плохо. И он куда реже злится. Раньше он очень часто язвил, а вот сейчас... Только с тобой ему не найти общий язык. В остальном он отлично справляется! Если постарается, он даже может организовать хороший план действий. Так что не стоит ругать его! — попросил он. — Хм, так уж и быть... — пробормотала Эмбер. Она искренне не понимала глубокой привязанности Папируса к кому-то столь грубому и наглому, как Пепперфлэйм. — Тогда я пойду в душ. Всё равно говорить больше не о чем. Она удалилась. Разговор в самом деле закончился. Папирус слегка опустил голову. Если бы только он мог помочь Эмбер и Пепперфлэйму подружиться... Но они совсем не хотели ладить, общались вынужденно и отстранённо, постоянно подмечали ошибки друг друга, спорили. Сколько бы Папирус ни пытался примирить их, ничего не получалось. Оба только сильнее отдалялись друг от друга. Он вздохнул и как беспричинно посмотрел в сторону комнаты Санса. Нет, он бы тоже не помог... Он никогда не был специалистом в чужих взаимоотношениях. Санса устраивало, когда окружающие общались спокойно и не кричали, но если бы такое произошло, вряд ли бы он разрешил конфликт. Разве что дал бы парочку лёгких советов, которые необязательно помогли бы. Эмбер вернулась быстро и улеглась на диван. Ей показалось, что Папирус совсем не сдвинулся с места, но он не обращал внимание на своё положение. «О, ты уже вернулась... Ты быстро!» — заметил он и произнёс эти слова лишь потому, что ощутил в себе обязанность сказать хоть что-нибудь. Эмбер посмотрела на Папируса с лёгким удивлением, искренне не понимая, почему он отмечал столь незначительные детали. Но он больше ничего не сказал, на пару минут удалился в комнату, чтобы прихватить пижаму и вот уже через мгновение спрятался в душе. Эмбер совсем перестала понимать, что с ним происходит. Первые реальные впечатления о Папирусе у неё были совсем другими. И пусть она понимала, что он изменился из-за проблемы с Меттатоном, его поведение от этого не переставало быть крайне странным. Напстаблуку удалось измениться в лучшую сторону и стать несколько более уверенным в себе, вопреки конфликту и всем ужасам, что появились из-за него. А вот Папирус менялся иначе. Становился всё более и более мрачным, более и более странным, более и более раздражительным, будто бы каждая мелочь готова была заставить его сбежать. Эмбер не могла понять истинную причину настолько огромных, но при этом отрицательных изменений. «Может быть, виноват Пепперфлэйм? Папирусу вроде бы удалось научить его какому-то приличию, а тот наоборот, привил ему неприятные черты личности... Вполне возможно, вполне возможно...» — рассуждала она, пока не бросила это дело и не сосредоточилась на сне. Совсем скоро спали все. Санс давно расслабился в комнате, и его не будили ни ссоры, ни шумы снаружи Сноудина. Эмбер спокойно дремала на диване — плохие сны не преследовали её, и она не ворочалась. Чего нельзя было сказать о Папирусе... Проблемы так никуда и не ушли, а он не торопился рассказывать друзьям о своём настоящем самочувствии, усталости, раздражённости, тревоге и печали. Днём он делал вид, что всё отлично и что он почти полностью пришёл в себя. Но именно ночью негативные эмоции брали над ним верх, и он никак не мог сбежать от них. Только смотреть на темноту перед собой и слушать, как голоса монстров потешаются над ним. Больно, жестоко, несправедливо — но у Папируса не было выбора. Сколько бы он ни бежал, сколько бы ни просил прекратить, ничего не менялось. И вот снова он бежал, бежал по тёмному пространству, даже не зная, движется ли вообще или впустую передвигает ногами, оставаясь при этом на месте. Почти ничто не давало Папирусу подсказок о том, что же творится в этом кошмаре. Порой на фоне проскакивали нестабильные нечёткие помехи, но тут же исчезали. Иногда ему встречались заснеженные ели из Сноудина, а из-за них выглядывали странные монстры, которых он не узнавал, словно черты знакомых ему жителей перемешались между собой. Именно они насмехались над Папирусом, и смех их звучал неестественно громко, оглушая его так, что порой он не мог устоять на ногах и жестоко падал, отчего издевательства лишь усиливались. У него никак не выходило избежать этого и спастись... Папирус создавал кости, чтобы пригрозить обидчикам, а в ответ получал ещё большее неодобрение. «Ты что, задумал нас убить?!» — кричали одни. «После такого даже не думай о том, чтобы стать стражником! Ты совсем не понимаешь смысла этой должности!» — жаловались другие. «Сколько ещё ты будешь ждать решения Андайн? Ты же всё равно знаешь, что она скажет!» — смеялись остальные. Никто не верил в Папируса, но все знали, что у него ничего не получится. Что он понятия не имеет, как быть стражником, что Андайн откажет ему, и ожидание бессмысленно, что его мечта не осуществится, даже если он поучаствует в сотне сражений. Но ведь это была неправда, неправда! Папирус хотел убедить себя в этом, но почему-то... не получалось. Куда более знакомая фигура вдруг выглянула из-за дерева: это была Эмбер, всё с тем же холодным выражением лица, отстранённая и недовольная. Папирус бросился к ней: несмотря ни на что, подруга должна была утешить его! Но та стояла неподвижно, будто бы не видела Папируса, смотрела сквозь него. Он бежал очень быстро, но с ужасом осознавал, что Эмбер едва приближается к нему. «Подожди, не уходи! — кричал он и не подозревал, что эти же слова вырывались у него и в реальном мире, сквозь сон. — Я... Я сейчас... Просто останься здесь!» — не прекращал упрашивать её Папирус. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и он наконец доберётся до Эмбер! Вот наконец... он это сделал, после чего улыбнулся ей в знак дружелюбия. «Хм... Мне нужно идти. Я ничем не могу тебе помочь. Думаю, ты справишься и сам», — мрачно ответила она без капли сострадания и ушла в сторону. Затем Эмбер спряталась за деревом, но когда Папирус ринулся за ней, чтобы остановить, он с удивлением обнаружил, что позади никого нет. Эмбер попросту исчезла, и он снова остался один, окружённый разве что монстрами, которые бесконечно насмехались над ним и втаптывали его мечты в грязь. Папирус искренне боялся этого. Боялся, что окружающие совсем перестанут в него верить. Что начнут смеяться над его стремлениями и каждым действием. И что никто не захочет его поддержать. Моральный холод, с которым и близко не мог сравниться физический, что Папирус даже не чувствовал, вновь подступил, но на этот раз приятное тепло не возвращалось... Пепперфлэйм отсутствовал в доме в реальном мире... Он не слышал криков Папируса и не приходил поддержать его. Спал в гостинице и не знал, что тот снова сбросил с себя одеяло, плакал, хватался за рубашку, отчего по случайности расстёгивал её, и искал поддержки, тепла, которое никто больше не отдавал ему. Санс спал слишком крепко, чтобы проснуться так легко. Эмбер же... проснулась от криков Папируса. Но даже не заглянула в его комнату. Догадывалась, что ничем не сможет помочь, особенно сейчас. Разве что разбудит Папируса, но он и без этого бы проснулся от кошмара... Она вздохнула. Санс и Пепперфлэйм хотели бы, чтобы она вела себя иначе. Но у неё не было способов помочь. Либо будить, либо говорить, что всё будет хорошо, и знать, что сквозь сон Папирус не услышит этих слов. Она не видела полноты картины. Не предполагала, что может хотя бы укрыть Папируса одеялом, чтобы ему не было так плохо. Эмбер прислушивалась, когда он кричал, пока в итоге не отвернулась и не уткнулась в спинку дивана. Поэтому Папирус продолжал бояться, бежать по темноте во сне и плакать, пока неверие окружающих не сломило его полностью. Они продолжали и продолжали шептать, что ничего не получится, что Папирус пытается зря, что он ничего не добьётся бесконечными попытками, что знакомые скорее устанут от него, чем продолжат поддерживать, когда он ведёт себя так мрачно и странно... В итоге он слышал только эти жуткие слова и ничего больше. Они заменили собой недавнюю тишину и лёгкие шорохи. Прокрадывались вглубь души и заставляли кричать... Папирус проснулся с громким криком и мгновенно поднялся. Теперь он сидел на кровати и старался отдышаться. Он окинул комнату взглядом. Мятое одеяло было сброшено на пол. Рубашка от пижамы оказалась почти полностью расстёгнутой из-за того, что Папирус постоянно хватался за неё во сне. В душе поселилось странное чувство беспокойства. Он больше не мог заставить себя расслабиться. Ожидал, что в один жестокий момент снова окажется посреди тьмы и будет выслушивать мрачные предположения монстров. Папирус неуверенно приобнял самого себя, но спустя несколько мгновений прекратил и наконец застегнул рубашку. С печальным вздохом он встал с кровати и вышел в гостиную. Эмбер всё ещё лежала на диване, отвернувшись, и Папирус не мог сказать, спит она или нет. Он медленно брёл на кухню, чтобы там налить себе стакан воды. Но очень быстро Эмбер снова привлекла его внимание: она повернулась лицом к нему. Её глаза были открыты. Папирус замер, осознавая, что не может придумать, что ей сказать. Кошмар полностью заполнил его мысли, и он хотел только расслабиться, успокоиться, избавиться от мрачных размышлений и воспоминаний. Если бы сейчас он заговорил с Эмбер, их разговор вышел бы очень неприятным. «Может быть, если я просто промолчу, будет лучше. Кажется, сама Эмбер любит делать именно так...» — предположил Папирус и уже хотел было уйти, но тут она вдруг подала голос... — Всё же проснулся, да? Я слышала, что ты периодически кричал. Очередной кошмар? — вот что она сказала, сдержанно, немного сонным голосом. — Да... Нья-ха-ха, не волнуйся! Сейчас я успокоюсь, и всё вернётся в норму! Дальше я буду спать спокойно, я уверен! Не думай, что у Великого Папируса всё совсем плохо! — заверил её Папирус. — Радует, что ты можешь так быстро успокоиться после кошмара, — пусть Эмбер и упомянула радость, тон её оставался совершенно нейтральным. — Пожалуй... В прошлые разы мне помогал Пепперфлэйм, но сейчас он в гостинице. Той ночью укрывал меня одеялом, как он сам сказал, а в ту, когда за нами следили стражники и наёмники... Ну... Просто с тёплым монстром поблизости было легче! Хотя если бы он увидел меня этой ночью, наверное, он бы растерялся. Я не только сбросил с себя одеяло, но ещё и по случайности расстегнул рубашку. Во сне я часто пытался ухватиться за что-нибудь, так что, думаю, дело в этом! Если бы он помог мне с этим, это было бы довольно круто и показало бы, что он очень-очень мной дорожит... Но в то же время это могло бы выглядеть странно! Наверное, — предполагал Папирус. — Хм-м... Но зачем мне эта информация? — вопросила Эмбер без интереса. — Ну... Я просто решил поделиться! Хотя, возможно, это и не лучшая тема для ночного разговора... Ладно, просто не думай об этом! Будет лучше, если ты поспишь! И я тоже лягу спать, и у меня всё будет отлично, вот увидишь! А завтра Андайн примет окончательное решение насчёт меня и Стражи. Наверняка оно будет положительным, и я совсем перестану расстраиваться! Вот так-то, нья-ха-ха! — с этим заявлением он удалился на кухню. Эмбер больше никак не среагировала. Она вновь отвернулась и прислушалась к тихим звукам, едва заметным шорохам, что могла уловить. Пока Папирус пытался налить себе воды из огромной раковины, она пыталась понять, не бродит ли по Сноудину Меттатон. Не летает ли, чтобы затем неожиданно сверху сбросить прямо на дом скелетов несколько мощных бомб, прямо как на войне? Эмбер не слышала ничего подобного, но не исключала возможности, что Меттатон просто действовал очень тихо. Сколько бы он не любил внимание, благодаря своей хитрости знал, как его к себе не привлекать. Он умел действовать осторожно и скрытно и этим даже напоминал Эмбер Флауи. Флауи... Кажется, она не видела его со времён таймлайна, в котором Меттатон уничтожил и его самого, и многих других, за исключением её и Папируса. Но много размышлять об этом Эмбер не стала. Она вновь сосредоточилась на сне. А вскоре и Папирус вернулся в свою комнату, где лёг на кровать. Что бы он ни говорил Эмбер, он понятия не имел, как спокойно заснуть после кошмара. Вода слабо помогла расслабиться, и Папирус всё думал о том, что видел и слышал во сне. Обидные слова, мрачные силуэты монстров, жуткая темнота, Эмбер, которая не захотела с ним разговаривать и сбежала... Чем-то напоминало разговор, который случился только что. Она не демонстрировала никакого интереса. Искренне не понимала, почему Папирус высказывал ей свои мысли. Быстро перестала реагировать на него. Он с трудом верил, что думал о таком, но отмечал, что в данном случае предпочёл бы компанию Пепперфлэйма... Если бы он был рядом, возможно, Папирус бы даже не проснулся от ужасного сна благодаря его поддержке. В прошлую ночь, в позапрошлую произошло именно это. Он спал, затем тревожился, но чувствовал особое тепло и успокаивался. Эмбер же вела себя в разы более сдержанно. Не подходила к Папирусу, не говорила ничего доброго и не пыталась согреть. Конечно, она не являлась огненным монстром, для которого бы это не составило труда, но поддержка... Эмбер могла бы оказать её. Или же Папирус требовал слишком многого от подруги, которая не знала, с какой стороны подступиться? «Нет, я не должен расстраиваться из-за Эмбер. Она просто не знает, как правильно подобрать правильные слова. В какой-то степени нежелание случайно сказать плохое — тоже доброта и поддержка. Ведь верно?» — Папирус тщетно пытался оправдать её. И всё же, ему очень хотелось вновь получить хотя бы лёгкую поддержку...

***

Уже утром он чувствовал себя более-менее бодрым. Папирусу удалось уснуть ночью, но то и дело он просыпался снова, когда кошмар вновь пугал слишком сильно. Эмбер выглядела намного лучше — крики Папируса перестали донимать и будить её. Она ждала возвращения Напстаблука и надеялась, что он доберётся до Сноудина без происшествий. Как кузен Меттатона, он меньше всех рисковал пораниться из-за его действий, но после последних событий Эмбер бы уже не удивилась, если бы тот причислил к предателям даже своего родственника. Сейчас же она сидела на диване и смотрела в пустоту, пока Папирус на кухне пытался приготовить завтрак. В холодильнике было не слишком много ингредиентов, так что он ограничился обычной яичницей. К счастью, лёгкая усталость не мешала готовить. Внезапно послышался стук в дверь. «Эмбер, открой, пожалуйста! Это наверняка Пепперфлэйм или Напстаблук!» — прокричал с кухни Папирус. Она не видела причин отказывать, так что послушалась его. Как и ожидалось, на пороге стоял Пепперфлэйм: немного недовольный, но в целом спокойный. Он прошёл в дом, даже не поздоровавшись с Эмбер. Она же выглянула наружу, чтобы проверить, нет ли поблизости Напстаблука. Но он ещё не прилетел — скорее всего спал или только начал собираться. Он никогда не был слишком быстрым и полным энтузиазма, чтобы показываться рано утром в полной готовности к приключениям. Эмбер вернулась в дом и обнаружила, что Пепперфлэйм уже стоит рядом с Папирусом, рассматривая, как тот готовит. Она подошла к ним поближе. — Хм-м, ну как ночь прошла? — подал голос Пепперфлэйм. — Я в целом неплохо поспал, хотя иногда просыпался из-за волнения. Даже подумывал вернуться сюда, но сдерживался. Думаю, будить вас было бы довольно бессмысленно, и мы бы ещё сильнее перессорились из-за этого, — предположил он. — Может быть, — согласилась Эмбер. — Я неплохо спала. Можно было бы и лучше, но я не жалуюсь. А вот у Папируса были кошмары. Снова. — Эй, это необязательно было говорить! — воскликнул Папирус. — Но это правда... Я не очень хорошо спал. Но волноваться не о чем! Ведь сегодня Андайн наверняка примет меня в Королевскую Стражу, и всё будет замечательно, нья-ха-ха! — заявил он, и вдруг... зазвонил его телефон. — Оу, наверное, это она! Последите за едой, пожалуйста! Я пока поговорю с ней, — Папирус убедился, что звонит именно Андайн, отошёл в гостиную и взял трубку. — Привет, Андайн! Ты наконец приняла решение? Я могу прийти к тебе прямо сейчас! — Привет, Папирус... Да, приходи. Разберёмся уже с этим наконец, окей? Только поскорее, так как патруль ждать не будет. Меттатон, конечно, пока не напал, но Альфис успела сообщить мне, что из её лаборатории пропала пара удлинителей и даже небольших устройств. Она предположила, что он украл всё это, чтобы восполнить заряд батареи, хоть и не понимает, как он настолько незаметно проскользнул внутрь. Ладно, не буду распинаться. Давай, пошевеливайся! — с этими словами она сразу же закончила разговор и повесила трубку. — Ребята! — Папирус окликнул Эмбер и Пепперфлэйма. — Мне пора отправляться к Андайн! О, еда как раз готова... — он выключил плиту. — Можете взять себе по порции! Если придёт Напстаблук, обязательно впустите его! Пока! Папирус обулся и ушёл, не успели Эмбер и Пепперфлэйм ответить хоть что-нибудь. Он стремительно побежал к Лодочнику, позабыв о кошмарах, сомнениях и усталости. Предчувствовал, что Андайн примет его, скажет, что ошибалась и что он способен одолеть соперника как сильными атаками, так и хитростью! Папирус старался показать себя в лучшем свете и верил, что Андайн это оценит. Позабудет о неуверенности и предположениях о том, что Папирус не выдержит настоящего боя. Он выдержит и сделает всё, чтобы защитить своих близких! Андайн должна была понять это, раз уж размышляла над его положением целый день. Папирус сомневался всё меньше и меньше, представлял, как она с улыбкой провозглашает его Королевским Стражем, официально, прямо у себя дома, чтобы не медлить и не заставлять его ждать. Благодаря Лодочнику он быстро оказался в Водопаде. По пути к дому Андайн заглянул и в сторону маленького домика, где жил Напстаблук, пусть и не обнаружил его рядом. Наконец он глубоко вздохнул, собрался с силами и постучал в дверь. Андайн, на которой уже красовалась блестящая броня, открыла ему почти сразу, словно стояла рядом всё это время и только ждала стука. «Быстро ты показался. Проходи скорее», — спокойно попросила она. Гордости, уверенности и энтузиазма в её тоне Папирус не уловил, но отчаиваться не стал. Вовсе необязательно было говорить с близким другом величаво и пафосно, даже если она намеревалась сделать его стражником. Андайн немного отошла и Папирус твёрдо зашагал ей навстречу. «Я готов выслушать твой ответ, Андайн! Уже чувствую предстоящую радость!» — заявил он. «Да, насчёт этого... Я, конечно же, думала целый день. Рассуждала насчёт слов про битву, про Меттатона, про всё, чего ты добился, даже про убийство девчонки. Всё, что ты сказал, очень впечатляет, серьёзно. Судя по всему, ты сражался храбро и не сдавался. Но, к сожалению... принять тебя я всё же не могу, — сказав это, она увидела, как Папирус замер в ужасе. — Ничего такого не подумай! Ты храбрый и сильный! Но видишь ли, какое дело... Стражам необходимо рисковать. По-настоящему побеждать соперников, а не только защищаться и защищать других, пусть это и очень важная часть работы стражников. Ты же явно не хочешь одолевать врагов так, как надо. И вообще не хочешь кому-либо вредить. Подумай про девчонку. Ты знаешь, что она обладает способностью возвращаться в прошлое после смерти, а значит, очнётся в итоге целой и невредимой. Но и после этого ты с трудом смог её убить. Ты отличный друг и защитник, но... стражник должен уметь большее. И хей, не расстраивайся! Ты всё ещё можешь быть профессиональным строителем головоломок для задержания людей! Или стать ассистентом у Альфис. По-моему, быть помощником Королевской Учёной не менее почётно!» — сразу же Андайн попыталась придумать оправдание. Папирус не отвечал. Его вид стал настолько мрачным, что Андайн ощутила лёгкий дискомфорт в душе. Опущенная голова, сжатые в кулаки руки, тяжёлое дыхание и лёгкая дрожь не внушали ничего хорошего. Андайн напряглась и пошла вперёд, к выходу из дома: понадеялась, что от отсутствия выбора Папирус просто последует за ней, пока не окажется на улице и она не попросить его отправиться домой. «Я ухожу, Папирус! Если не хочешь сидеть в моём доме до вечера, пока я не вернусь, лучше выходи! — твёрдо предлагала она, но он никак не реагировал. Только обернулся к ней, всё с тем же мрачным видом. — Папирус, я серьёзно! Грх, ладно... Хочешь сидеть здесь — пожалуйста. Мне, чёрт возьми, сейчас не до этого. Я пойду в!..» — она почти договорила фразу, как вдруг Папирус крепко схватил её за руку. Другой он преградил выход из дома стеной из костей. — Так! И что это за шутки?! Папирус, ты знаешь, что я не хочу на тебя злиться, но откровенно вынуждаешь меня! Убери кости и иди домой. Не зли нас обоих, — пригрозила Андайн. — Андайн, я придумал решение, — сдавленно произнёс Папирус, но наконец отпустил её. — Ты считаешь, что я совсем никого не могу одолеть, хотя это неправда. Я не хочу ранить своих близких, но я бы не отступил перед врагом, даже если не захотел бы с ним драться. И... если ты думаешь, что я должен именно драться... Я готов сразиться с тобой! Серьёзно, без попыток поддаваться! Ты будешь использовать свои самые сильные атаки, а я — свои! — воскликнул он с самым серьёзным видом, на который только был способен. — Папирус, чёрт возьми, задумайся, что ты несёшь! Уж что я знаю, так это то, что меня ты точно ранить не захочешь. Твоя идея ни к чему не приведёт. Заканчивай, иначе я разбиваю твои кости копьями и ухожу, оставляя тебя тут. Ясно? — предупредила она. — Хм-м... Ну хорошо, попробуй разбить их! — предложил Папирус. Андайн недовольно посмотрела на него, создала прочное копьё, которым собралась уничтожить все кости сразу, но... с удивлением обнаружила, что едва поцарапала их. — Нья-ха-ха, я могу делать свои атаки очень прочными, так что даже тебе придётся постараться, чтобы от них избавиться! Ты уже волнуешься, потому что не смогла справиться со мной так легко! Поэтому мы можем сразиться. И будь уверена, что я тоже не буду поддаваться! — Грх, вот надо же тебе... Что ж, тогда условие. Очень серьёзное условие. В битве не воспринимай меня, как Андайн. Вообще. Представь, что я очень жестокий человек, который убил твоих близких и совсем не хочет вставать на правильный путь, потому что для меня правильный путь — убийство. Я не куплюсь на добрые речи и всё в таком духе. Так что не бойся атаковать меня. Убить вряд ли сможешь, а уж раны я залечу. И я тебя жалеть не буду. Согласен на такое? — с этими словами Андайн направила копьё прямо на него, надеясь запугать, чтобы Папирус передумал в последний момент. — Согласен! Как только начнётся битва, буду видеть в тебе злодея! — к сожалению, её идея не сработала, и он всё равно согласился на схватку. Андайн создала другое копьё, ещё более прочное, которым наконец разбила кости. Она схватила Папируса и побежала с ним вперёд, к месту, где было безопаснее проводить сражение и не навредить никому другому: у огромной скалы. Благодаря её скорости они оказались там в одно мгновение, несмотря на броню, которая несколько замедляла Андайн. Она встала на месте и оттолкнула Папируса вперёд, после чего материализовала несколько копий. «Что ж, раз уж ты настолько настойчивый, пройди это финальное испытание. Никакой жалости, никаких поблажек, никаких дружелюбных разговоров. С этого момента я — жестокий человек. Твои стандартные добрые приёмчики на меня не подействуют», — грозно, безжалостно заявила она и бросила в Папируса снаряды, не дожидаясь ответа. Мгновенная атака застала Папируса врасплох, но он вовремя сосредоточился и заслонил себя прочными костями, что лишь слегка потрескались от столкновения со стрелами. Затем он заставил кости выйти из-под земли в воздух и отправил их к Андайн. Атака показалась ей до смешного простой, но в процессе Папирус не забыл об одной очень важной вещи: сменил режим её души на синий. «Вот чёрт!» — ругнулась она и подпрыгнула, лишь слегка задев одной ногой верхнюю кость. К счастью, броня не позволила ей серьёзно пострадать и даже не поцарапалась. Андайн полетела вниз, готовая создать больше стрел на земле, но и здесь Папирус оказался не так прост. Из-под земли вновь вышли кости, на которые она чуть не напоролась. В последний момент Андайн совершила рывок и увернулась от них. Она приземлилась прямо перед Папирусом. Он хотел резко отбросить её в сторону с помощью синего режима души, но на этот раз она оказалась быстрее. Большое копьё появилось в руках Андайн мгновенно, и им она ударила Папируса, как бейсбольный мяч битой. В следующий миг он висел над водой, хватаясь руками за обрыв, чтобы не упасть. Андайн не торопилась спасать его. Наоборот, окружила стрелами и в один миг заставила их ринуться в сторону Папируса. Ему пришлось рисковать: одной рукой он отпустил выступ, за который держался, и выстроил прямо под собой лестницу из костей, пока не почувствовал твёрдость под ногами. Папирус побежал к земле, но в последний момент копья ударили по его конструкции. Он полетел вперёд и прокатился по земле, пока не достиг Андайн. «Пф, и как монстры вообще вывели сражаться такого слабака?» — она не слишком старательно, но всё же отыгрывала скептично настроенного человека, которого стиль боя Папируса ни капли не впечатлял. Андайн резко заперла его в клетке из копий и приготовилась выпустить таковые из-под земли. Не слишком мощные, чтобы не убить Папируса одним ударом, но достаточно крепкие, чтобы он понял, какими опасными могут быть атаки врага. Он пытался придумать, как лучше справиться с новым ходом Андайн, но, к сожалению, не успел. Три копья ударили по нему, и Папирус никуда не смог деться, застрявший в тесной клетке. Он упал на колени и отдышался. Удар вышел очень серьёзным. Впрочем... Выстрели из пушки Меттатона и падения с огромной высотой были ещё хуже. «Неплохо, злой человек! — даже сейчас он не переставал поддерживать. — Но я ещё не готов сдаться!» — воскликнул он, вновь сделал душу Андайн синей и резко отправил её взлететь высоко вверх, подняв руку, сжатую в кулак. Та вовремя сдержалась от крика — не столько от страха, сколько от неожиданного подъёма. Андайн могла поклясться, что если постарается, так перепрыгнет целую скалу. Но вместо этого ей суждено было полететь вниз. Она подумала соорудить для себя лестницу из копий, как Папирус проделывал с костями, но к этому моменту он выбрался из её ловушки, сосредоточился на самой Андайн и её душе и так же резко потянул её обратно вниз, где предварительно создал несколько высоких костей. «Проклятье!» — Андайн снова выругалась и пристально поглядела на Папируса. Прямо перед ним она создала копья, которые одним резким движением сбили его с ног. Папирус отвлёкся и позволил Андайн освободиться от синего режима. Кости в земле также исчезли. Она же создала под собой некое подобие платформы из летающих стрел, на которой и спустилась вниз, не поранившись. Папирус ударил кулаком по земле. Его атака должна была серьёзно задеть Андайн, но та справилась со всем! Он встал с земли. Ему следовало поскорее придумать иной ход, пока он не пострадал ещё сильнее! Андайн нанесла Папирусу куда больше повреждений, чем он ей. Может быть, потому, что её защищала броня, а у него не было ничего... Андайн принялась беспощадно забрасывать его копьями и никак не пыталась осторожничать, не смела и думать о том, чтобы поддаться. Папирусу пришлось защищаться, окружая себя стенами из костей или разбивая ими стрелы. «Давай-давай, гадкий монстр, спасайся! — кричала Андайн то, что, по её мнению, сказал бы человек. — Мне казалось, что монстры — серьёзные соперники! Как хорошо, что я ошиблась!» — сейчас она не боялась насмехаться. Не потому, что искренне считала Папируса слабым, а потому, что догадывалась, как жестокие люди попытались бы сломить его дух. Но он не сдавался. Продолжал бесконечно отбиваться, защищался от копий, внимательно следил за тем, чтобы ни одно не навредило ему. Андайн беззвучно усмехалась. Ну неужели он не видел, что не мог нанести самой главе Королевской Страже никаких повреждений... Наконец обстрел копьями закончился. Андайн готовила следующую атаку. Папирусу пришлось пойти на жестокий ход, которым он бы вряд ли воспользовался в любой другой битве. Он стремительно заполнил всё ближайшее пространство крепкими костями, почти не оставляя между ними места, чтобы протиснуться. Броня Андайн была серьёзно поцарапана, и она с удивлением глянула на Папируса. Обычно он не использовал такие серьёзные атаки, против которых враг пойти не мог. «Вот так-то, злой человек! Не только ты хорошо сражаешься! — победно воскликнул он. — И это минимум того, что я могу! Лучше сдавайся, а то я... использую свою специальную атаку!» — горделиво заявил Папирус, но Андайн ничего не ответила. Только разбила кости стрелами и встала прямо. Пришла пора очередной атаки. Прошла секунда — и тут Папирус почувствовал, что не может сдвинуться с места. Он заметил, как его душа приобрела зелёный оттенок. Андайн тоже использовала особый режим, доступный ей... «Теперь-то ты не сбежишь! Радуйся, если у тебя хватит сил хотя бы обернуться!» — закричала она. Синие стрелы вернулись и начали подступать к Папирусу с разных сторон. Щита Андайн ему не выдала. Если уж он так хотел защититься, должен был использовать для этого собственные атаки, а не надеяться на милосердие и справедливость врага. Так он и поступал: заслонял себя, если видел впереди или по бокам стрелы, а затем заставлял себя оборачиваться, чтобы отразить атаку позади. Для этого Папирус использовал одну крепкую кость, но спустя несколько столкновений с опасными стрелами та начинала трескаться. «Уф-ф... Так у меня точно не получится себя защитить! Стоп!.. Как же я сразу не подумал? Точно, идея!» — догадался Папирус и окружил себя костями полностью. Это небольшое, но плотное укрытие не позволяло копьям Андайн добраться до него. Они врезались в костяные стены и разбивались, не в силах пробить такую крепкую преграду. Андайн тихо прорычала и тут же ощутила, как её вновь отбрасывают в сторону. Концентрация была потеряна, и Папирус освободился из зелёного режима. Он убрал кости, но создал таковые рядом с Андайн, окружив её ими. Потом потянул вниз, и она, пробив стену, что не позволило ей сконцентрироваться на атаке, с грохотом упала на землю. Броня серьёзно пострадала: трещины были повсюду, а местами образовались и полноценные дыры. «Грх, неплохо, неплохо... — процедила Андайн, скрывая за раздражением неподдельное удивление такому боевому духу со сторону Папируса. — Но сдаваться тебе никто не будет», — заявляла она, пусть и чувствовала, как часть здоровья ушла после такого падения. Очередная порция стрел последовала за Папирусом. Он попытался убежать и ринулся в сторону обрыва, но Андайн преградила ему путь копьями. Отступать было некуда — только сражаться. Папирус обернулся и продолжил отражать наступающие стрелы. Одна вверху, одна посередине, одна внизу — так они и шли, друг за другом, друз за другом... Стиль атаки не менялся. Несмотря на повреждения, Андайн хватало сил вызывать снаряды почти бесконечно. Некоторые отражённые копья попадали по ней самой, и не от всех Андайн уворачивалась. Было видно, что испорченная броня беспокоила её. Папирус же, к сожалению, тоже начинал уставать. Ночные кошмары дали о себе знать, и прочность его атак ослабевала. Так Андайн могла победить его и отказать в самый последний раз, доказать Папирусу, что он ни на что не годен. Ведь она решительно продолжала эту атаку с тремя копьями, следующими друг за другом. Папирус ещё раз присмотрелся к их траектории. У него появилась интересная идея. Он приготовился отразить ещё партию, ударил по самой верхней стреле костью, а из-под земли вызвал ещё одну, чтобы покончить с нижней, однако... Та, что пролетела посередине, попала прямо по нему! Папирус вскрикнул и упал на колени, обхватывая тело руками. — Ах... Н-ну вот... Кажется, Великий Папирус правда оказался не таким уж Великим... И он побеждён! Так больно, что я даже не могу пошевелиться! — кричал он дрожащим голосом, а копьё, которое попало по нему, проходило сквозь продырявленную футболку насквозь. — Эх, прости Папирус. Я говорила, что эта идея бессмысленна, — Андайн стала подходить ближе к нему. — Надо было слушать сразу. Теперь по тебе попало. Я говорила, что жалеть не буду. Ничего, сейчас осторожно уберём, и я помогу тебе зал... — она оказалась напротив Папируса и почти договорила фразу, как вдруг... оказалась полностью окружена синими костями. Она замерла на месте. Одно неверное движение — и синие атаки могли превратить её в пыль. — Нья-ха-ха, злой человек, ты очень плохо знаешь, как устроены скелеты! — Папирус поднялся как ни в чём не бывало и свободно вытащил копьё, которое... попало ниже рёбер, проткнув одну футболку, но не повредив ни единой кости в теле. — Если ты просто испортишь нам одежду, нам не будет больно! Не могу поверить, что ты попался на уловку. Хотя Великий Папирус способен одурачить кого угодно! — он старался говорить привычным для себя тоном, но Андайн постоянно улавливала в нём нечто недоброе, неестественное для Папируса. — Кажется, злой человек, теперь ты застрял. Подай знак, если готов сдаться! Андайн чуть было рефлекторно не шевельнула рукой, но в последний момент опомнилась. Если бы только она это сделала, рисковала и вовсе лишиться целой конечности... Вряд ли Папирус не знал об этом. О нет, он знал и добивался именно того, чтобы «злой человек» попался на уловку и навредил самому себе. Андайн никак не ожидала от Папируса ни подобной хитрости, ни жестокости, но в то же время поражалась тому, как он нашёл потенциальный способ навредить врагу, не избивая его при этом костями напрямую. Теперь Папирус стоял и улыбался, отчего ей становилось всё более и более некомфортно. Может быть, она не зря пыталась защитить Альфис в тот момент, когда Папирус с жутким видом подошёл к ним ближе? Но теперь она не знала, что делать. Старалась только даже не дышать. Любое движение могло привести если не к гибели, то к крайне серьёзным повреждениям. «Хм-м, злой человек, а тебя не настолько легко одурачить, как я думал...» — Папирус вжился в роль куда сильнее, чем Андайн, и в самом деле не рассматривал её, как подругу. Она надеялась, что это связано с её собственным приказом, а не с полным изменением сознания Папируса. Он же усмехнулся и щёлкнул пальцами. Над Андайн нависла огромная чёрная тень. Она быстро догадалась, что произошло. Папирус готовился использовать специальную атаку, о которой рассказывал и которую успевал показать на тренировках. То был внушительных размеров бластер, и Папирус не пользовался им постоянно, считая, что это оружие слишком опасно и легко может разрушить весь дом Андайн, рядом с которым они и участвовали в простых сражениях. Но наконец пришло время продемонстрировать невероятную атаку в настоящем бою! «Сейчас за тобой находится моя специальная крутая атака! Если ты не сдашься, мне придётся атаковать тебя, и тебе будет очень больно! Поэтому лучше подай знак, что сдаёшься, чтобы мне не пришлось слишком сильно тебя ранить!» — с улыбкой предлагал он, и Андайн чудом сдерживалась, чтобы не заставить себя нервно сглотнул. Фальшивая наивность Папируса напрягала ничуть не меньше, чем мощное оружие за спиной. У Андайн не было выбора: либо пострадать от синих атак, либо стерпеть выстрел из бластера. Она так и не подала знак. Решила проверить, хватит ли у Папируса духу так сильно ей навредить, или он до последнего будет угрожать, но ничего не сделает? Он терпел. Терпел долго и ждал, пока Андайн сама по случайности поранится о синие кости. Но одурачить её таким способом не получилось. Пришла пора использовать бластер. «Хорошо, злой человек. Ты не оставил мне выбора. Может быть, если я сделаю тебе больно, Андайн захочет сделать меня членом Королевской Стражи. Я буду очень рад, если моя мечта осуществится. Я думал обхитрить тебя, чтобы ты поранился сам, не по моей вине, но... Ты очень умный. Молодец! Но теперь мне придётся использовать специальную атаку!» — Папирус щёлкнул пальцами вновь, и Андайн полностью покрыл мощный луч бластера. Синие кости раскрошились в пыль, а она громко закричала от боли. Папирус заставил себя зажмуриться, а на глазах проступили слёзы. Заряд бластера был не настолько сильным, как мог бы, так что Андайн бы не погибла в любом случае. Но слышать её душераздирающий крик от страданий было невыносимо. Неужели она была согласна на такую боль, только бы доказать, что Папирус не станет стражником? Яркий луч исчез, а вслед за ним и бластер. Андайн осталась на месте, сидела а коленях, упираясь руками в землю. Её волосы были распущены и растрёпанны, словно она не причёсывалась месяцами. Некоторые пряди подгорели. Броня буквально расплавилась. Повседневная одежда под ней местами продырявилась. Андайн тяжело дышала. Подняться не получалось. Папирус ужаснулся этой картине и отступил назад, страх полностью сковал душу. Это он сделал?! Он так навредил подруге, чтобы она приняла его в Королевскую Стражу? Слишком серьёзно воспринял приказ Андайн видеть в ней злого человека или просто сошёл с ума, раз позволил этому случиться? Руки Папируса задрожали, как только он посмотрел на них, а голова закружилась. Ему стоило бы помочь Андайн, но он не мог сдвинуться с места... К счастью, Андайн удалось подняться самой. Она едва стояла на ногах, но смогла удержаться. Сомневалась, что ей удастся пройти и пару шагов, так что оставалась на месте. Она внимательно смотрела на Папируса, но тот ничего не говорил. Андайн отмечала, что и сама понятия не имет, что сказать. Папирус продемонстрировал огромную силу и позволил себе серьёзно навредить подруге. Скорее всего так на нём отразился конфликт, ведь раньше он бы себе ничего подобно сделать не разрешил... Но могла ли Андайн принять его после этого? «Думай скорее, пока не отключилась! — приказала она себе. — Он тебя обхитрил, а тупого или плохо знакомого с синими атаками человека одурачил бы вообще дважды, так что тот бы умер. При этом победа радости ему не принесла. Опять он волнуется и паникует. Прям вижу, как себя ругает. Грх, попробую с ним поговорить. Надеюсь, что не упаду сразу же...» — она заставила себя пройти пару метров и оказалась прямо напротив Папируса. — Ну... Уф-ф... Впечатляет, — говорить вслух было куда сложнее. — Да, ты очень сильный, как я и говорила. Ты победил... Я даже немного боюсь, что отключусь прямо здесь, знаешь ли. — А-Андайн... — Папирус начал приходить в чувство и выдавил из себя одно слово. — Андайн, я не знаю, что на меня нашло! Я так хотел показать себя, чтобы ты меня приняла, и я!.. Н-но ведь теперь ты меня примешь, да? И мне не придётся больше вредить лично тебе? — Ну, человека ты бы с такими стараниями и хитростью победил быстро... Уф-ф... Эм... Знаешь, давай ты дашь мне ещё денёк подумать? И вот тогда я точно приму верное решение. Мне просто нужно немного... — Нет! — прервал её Папирус. На его лице вновь читалось раздражение. — Хватит откладывать этот момент! Говори сейчас! — потребовал он, но опомнился и помотал головой, чтобы прийти в чувство. — Прости... Не стоит кричать, тем более тебе сейчас плохо и больно! И всё же... Прими решение сейчас. Я не хочу снова долго ждать, а потом опять услышать отказ. Ну же... Я так старался... Ты должна принять меня! Пожалуйста, не надо рушить мою мечту! Я ведь могу биться по-настоящему! Вот, как сейчас... Или я должен был поступить совсем жестоко и убить тебя, чтобы ты наконец приняла меня? — вопросил он, даже если эти слова звучали совершенно бессмысленно. — Нет, конечно же нет... — усталость нарастала, и Андайн догадывалась, что скоро отключится, если продолжит болтать впустую. Она стиснула зубы. Делать этого не хотелось, но объективно Папирус... вполне доказал, что способен сражаться по-настоящему. — Ладно. Хорошо. Ты победил, во всех смыслах. Я, глава Королевской Стражи, не смогла одолеть тебя. Похоже, это означает, что ты... всё же можешь стать стражником. Так и быть, я... принимаю тебя! Официально. Обещаю, ты даже получишь ещё более официальное подтверждение от Асгора, как от короля. Но сейчас... Сейчас... Боюсь, я не смогу сделать ничего. Я жутко устала и должна добраться до дома, чтобы подлечиться, — сбивчиво произнесла она. — Нья-ха-ха-ха-ха! — рассмеялся Папирус, вновь довольно неестественным, словно искажённым тоном. — Я очень рад, что ты наконец поняла, какой я сильный и способный! Эм... Прости, что для этого пришлось так навредить тебе! Давай я помогу тебе добраться до дома! — он подхватил Андайн и поплёлся в сторону жилого района. — Хех, ну так и быть... Чёрт, как же я устала... И как в патруль пойду после такого... Тут даже еда вряд ли поможет сразу всё восстановить... — бормотала она скорее самой себе, но Папирус всё равно слышал её слова. — Я могу пойти в патруль вместо тебя и внимательно следить, не объявился ли Меттатон! Раз уж я теперь совершенно-абсолютно-официально Королевский Стражник! — Папирус подтверждал этот факт, будто всё ещё не верил в него до конца. — Только переоденусь и подыщу что-нибудь более подходящее для возможного сражения. Но я тебя не подведу! Раз уж я переборщил с атаками... Я должен загладить свою вину! Ведь так? — Что ж, тогда надеюсь, что могу на тебя рассчитывать. Не подведи, ясно? А то... Уф... Я буду разочарована. И я серьёзно, — предупредила его Андайн. — Я буду стараться! Очень постараюсь! Так постараюсь, что ты снова будешь в шоке! — клялся он. Андайн лишь надеялась, что в своём нынешнем состоянии он не зайдёт слишком далеко...

***

Эмбер и Пепперфлэйм с нетерпением ждали возвращения Папируса. Напстаблук тихо парил неподалёку. Он объявился скоро после ухода Папируса, но подметил, что не столкнулся с ним. Все трое искренне не понимали, почему он так задерживается. Неужели разговор с Андайн занял столько времени? Или что-то случилось, и он даже не добрался до Водопада? Нет, тогда Андайн бы незамедлительно позвонила Сансу, и все бы уже знали, что Папирус попал в беду... Беседа явно затянулась, но Эмбер, Напстаблук и Пепперфлэйм понятия не имели, почему именно. Андайн слишком долго объясняла, почему не может принять Папируса, и он оспаривал её точку зрения, или же она наоборот согласилась сделать его стражником, и они уже официально регистрировали все необходимые документы? Но Папирус бы предупредил хоть кого-нибудь, что задержится! Пепперфлэйм особенно переживал. Папирус ушёл сразу же, как только он вернулся в дом скелетов, и они почти не поговорили. За одного из самых близких друзей он волновался куда сильнее, чем за отстранённую Эмбер, которая пропадала просто потому, что не хотела помогать монстрам, которых сама втянула в конфликт с Меттатоном. Сейчас и она, и Пепперфлэйм сидели на диване, глядя в разные стороны. Напстаблук хотел прервать напряжённую атмосферу, но не знал, как это сделать. Вернуться в Водопад и поискать Папируса, возможно... Он уже собирался предложить эту невзрачную, но вполне действенную идею, как вдруг... Входная дверь с шумом распахнулась. На пороге стоял Папирус, с чьего лица не сходила крайне широкая улыбка, будто бы он попытался спародировать Санса с его неизменным выражением лица. «У меня потрясающие новости! — воскликнул он так, чтобы услышали не только близкие, но и весь Сноудин. — Андайн передумала и смогла принять меня! Я теперь Королевский Стражник! Я смогу защитить друзей, стану известен среди монстров в самом лучшем смысле этого слова и... И я спасу тех, кому захочет сделать больно Меттатон! Я обещаю!» — он так пылал энтузиазмом, что не замечал, как начинает пугать Эмбер, Пепперфлэйма и Напстаблука. Последний тихо отлетел назад, встревоженный от громких слов и жутковатого вида Папируса. Эмбер и Пепперфлэйм же молча переглянулись. Только спустя несколько этих мгновений все трое вспомнили, что должны поздравить Папируса с исполнением мечты... — Хей, Папирус, ты молодец! Я рад, что ты переубедил её! Ты из всех нас самый сильный, так что уж точно сможешь наподдать врагам! — заявил Пепперфлэйм. — Да, я... Эм... Я тоже рад... Думаю, у тебя хорошо получится защищать монстров... — негромко предположил Напстаблук. — Молодец, Папирус, — Эмбер поздравила его наиболее кратко. — Как тебе удалось её переубедить? — Ну... Сначала она отказала мне, а потом я предложил сражение. Она согласилась, но поставила условие, чтобы я рассматривал её, как злого человека, а не подругу. Я так и сделал. И... Я смог победить Андайн! Правда, я немного переборщил с атаками... Но главное, что она в порядке! Ей уже лучше, но я должен заменить её в патруле. Так что мне лучше не задерживаться! — торопливо объяснился он. — Ты победил Андайн? Удивительно... — подметила Эмбер. — Эй, я очень старался! Не стоит сомневаться во мне! — Да, не начинай опять жаловаться. Дай наконец Папирусу порадоваться, — возмутился Пепперфлэйм. — Ох, не начинайте ссору, пожалуйста... Всё ведь хорошо закончилось... — вмешался Напстаблук. — Да я и не собиралась ссориться! Просто удивлена тому, что Папирус победил саму главу Стражи. Андайн ведь не просто обычный монстр, а серьёзный соперник. Переборщил с атаками, хм-м... — Эмбер призадумалась над этими словами Папируса. — Ты уверен, что ты в порядке? Мне кажется, обычно ты бы не стал перебарщивать, особенно когда дело касается кого-то близкого. Может, тебе стоит провериться или что-то вроде того? — Я в порядке, правда! Особенно теперь, когда стал настоящим стражником! Вот увидишь, я тебя впечатлю, как уже впечатлил других. Вы ведь впечатлены? — уточнил он у Пепперфлэйма и Напстаблука. Первый согласно кивнул, а второй сдержанно улыбнулся, показывая одобрение. — Вот так-то! Я буду отличным стражником! — Я просто подумала, что если у тебя хватило смелости серьёзно ранить Андайн в битве, то... Тебе нужно повременить с дальнейшими сражениями и расслабиться немного. Может, обратиться за психологической помощью. Иначе при столкновении с Меттатоном с тобой может случиться что-нибудь... нехорошее. Учитывая то, как он умеет пользоваться слабостями других, — Эмбер вспоминала все моменты, когда Меттатон делал именно это. — Ну хватит во мне сомневаться! — возмутился Папирус и наконец предстал перед друзьями излишне серьёзным и странным. — Всё будет отлично, и я смогу вас защитить, вот увидишь! Я стал стражем, чтобы помогать Подземелью, а не расслабляться! Эмбер, не будь злым человеком! А то могу и с тобой сразиться! — сказал он как бы в шутку и удалился в комнату. По телу Эмбер пробежал холодок... Пошутил ли Папирус на самом деле или в нынешнем состоянии готов был вызвать её на битву от любого плохого слова? Пепперфлэйм тихо усмехнулся. Наконец-то Папирус нашёл способ немного припугнуть слишком смелую Эмбер, способную свободно говорить ему гадости, и заставил её замолчать. Напстаблук, в отличие от него, совсем не радовался. Он понятия не имел, что они должны делать теперь, когда Папирус собирался надолго оставить их в доме. Но вот он вышел обратно, в своём привычном наряде с ярким красным шарфом, перчатками и сапогами. Выглядел он одновременно очень гордым и очень... похожим на кого-то другого. На иной образ, что Папирусом не являлся. «Это ещё не крутая броня, но всё равно выглядит классно! К сожалению, я не могу взять вас с собой в патруль — это может быть слишком опасно. Но мне кажется, что стоит дать кому-нибудь из вас свой номер телефона, чтобы вы могли со мной связаться! — предложил он, и Пепперфлэйм резко первым поднял руку. — Отлично! Я рад, что именно ты вызвался, ведь из всех моих классных друзей ты самый классный!» — Папирус продиктовал ему свой номер телефона. Затем ему пришлось наконец удалиться. Он и так слишком сильно задержался из-за долгого разговора. Он пересёк границу между Сноудином и Водопадом и стал бродить по водному району, осматривая каждую маленькую комнату. На всякий случай Папирус создал большую кость, чтобы отразить неожиданную атаку. К счастью, Андайн позволила ему перекусить лечебной едой у неё дома, так что здоровье и сила Папируса были восстановлены. Одного он не знал: за их с Андайн битвой и дальнейшим диалогом велось наблюдение. Флауи уже давно узнал, как обстоят дела. И он доложил Меттатону о том, что Папирус станет патрулировать Водопад. Самый сильный член команды оставил куда более слабых друзей: неспособного к сражениям человека, плаксивого призрака, который точно не атакует кузена, и вспыльчивого идиота — единственного способного участника группы, огня которого, впрочем, не хватило бы, чтобы легко расплавить Меттатона с его крепким корпусом. И поскольку он знал, что выходить против сильного Папируса рискованно, можно было избавиться от Эмбер и Пепперфлэйма... Плевать, что монстры увидят. Меттатон и без этого был объявлен преступником. Ему повезло, что Флауи вообще отыскал для него приборы, из которых он смог поглотить энергию для подзарядки. Он прятался прямо за домом скелетов. Никто не замечал его. Меттатон приготовился к нападению. Лишь только обезвредить Эмбер и Пепперфлэйма, как в тот раз, перед попыткой засадить их в тюрьму — и он перенесёт их в другое место, где никто не вмешается в битву. Разве что Флауи... Который перешёл на его сторону. Меттатон не доверял ему в полной мере, но ожидал хотя бы небольшой поддержки в бою. Если уж Флауи не пытался уничтожить его после того, как Меттатон способствовал его смерти в недавнем таймлайне, волноваться было не о чем. Тем не менее, пришла пора покончить с этой мерзкой группой. И особенно с Эмбер, которая спровоцировала бессмысленный конфликт. Конечно, вид Напстаблука заставлял Меттатона помедлить... но он не смел больше отступать после того, как его так опозорили! «Прости, Блуки. Но жестокий человек должен поплатиться за причинённую боль»...