Глава 9. Сон Мадам

      Она снова стоит перед людьми. Тяжёлые руки опускаются на плечи:       — Вот пример, к которому должно стремиться человечество! Дети - наше будущее!       В руках снова медаль. Сколько таких дома — шесть, десять?       Она обрывисто дышит после всех пробежек, тестов. Сжимает потной ладонью награду. Она станет сильней.       Папа же учёный, он точно знает!       Люди вокруг хлопают, у них нашивки солнца и луны — у кого-то на кепке, на футболке, как кулон. Это знак их маленькой компании, где им верят. Слова теряются в шуме аплодисментов:       — Брат-Луна и Сестра-Солнце — древние люди уже знали…       …совершенство духа…       …тело лишь сосуд…       Почему так тяжело? Ноги слабеют. Темнеет в глазах.       Мадам открыла глаза.       Придурок.       Слово сорвалось раньше, чем она успела понять — кому. Пустой потолок, люстра. Она по-странному закручивалась, точно лопасти подвесного вентилятора. Стены будто плыли перед глазами, вызывая неприятную тошноту. Она перевернулась на бок, чтобы снова упасть в объятья сна.       — Переписывай. — звучит строгий женский над головой, — и чтобы помарок не было!       На тетрадных листах появляются тёмные капли. Опять слёзы-предатели — не этого девочка хотела! Сколько они здесь сидят? Руки со спины обнимают.       Тёмные капли становятся больше, тетрадные листы расплываются. Теперь эти пятна — просто камни. Плоские и тёплые. Их приятно держать в руках и раскладывать на песке. Эта песочница кажется знакомой.       — Инесс! Иди сюда!       — Папа?       Она поднимает голову, но лица не видит. Тёмное пятно. Говорит как папа, но это не он.       Уже не он.       Что-то изменилось.       Надеюсь, мама в порядке.       Руки сжимают тёплую ткань одеяла. Пустота отступает. Мадам снова здесь. Она пытается зажмуриться сильнее, вернуться. Жарко — женщина стянула с себя одеяло. Пальцы расслабляются.       Красно-синие огни неприятно мерцают. Звучат глухие голоса как будто уши наполнены ватой:       — Где ребёнок?       Люди в униформе, но не той, в которой ходил отец. Синий, с пятнами, как у коров. С такими нужно быть осторожнее. Она сжалась сильнее, надеясь, что её не найдут. Шумящая рация где-то рядом:       …оцепление успешно…       …лидер схвачен…       Это они про папу?       Девочка сидела, обнимая колени. Эмблема возле ноги чем-то запачкана. На Солнце и Луне теперь лежала тень.       — Вот ты где! Не бойся, всё уже закончилось.       Ей протягивают руку. Девочка смотрит и видит лицо какой-то женщины:       — Вы не моя мама.       — Она в порядке. Пойдём, отведу тебя.       Холодным светом блеснул жетон.       “Ну же, верь мне!”       Почему-то девочке показалось, что эта тётя не врёт. Это спокойствие придало сил встать. Но ноги всё ещё подкашивались.       Откуда она может знать, что другие думают.

* * *

      Снова тяжесть. Солнечный луч пробивался из-за штор. Чего-то не хватает. Тёплого серого пуха.       — Луна… милая, ты где?       Мадам приподнимается на локте и видит пустой угол, где была лежанка кошки. Напряжение заставляет её вскочить, но тут же вспоминает:       “Она же на передержке!”       Протирает глаза, стараясь смахнуть остатки забвения. Сны затуманивали память. Она оглядела комнату. Подержанный шкаф с трещиной на дверце. Рядом гантели, к которым Мадам стала реже притрагиваться.       Работы на ногах ей было достаточно.       Она поворачивает голову и видит на домашнем телефоне мигающую красную лампочку автоответчика. Одиннадцать сообщений. Пару пропущенных звонков. Один и тот же номер. Теперь женщина вспомнила.       Поссорилась с дорогой подругой. Опять.       Она нажала кнопку воспроизведения.       Сообщения шли одно за другим. Первые — длинные, сбивчивые. Потом всё короче. Голос подруги то ускорялся, то обрывался на полуслове. Где-то слышался вздох, где-то раздражённый смешок.       Мадам мысленно оспаривала каждый аргумент, как будто звонок происходил на яву. “Нет, ты неправильно понимаешь.”, “Я хочу для нас лучшего”... но рука не дрогнула перезвонить.       Слишком рано, нужно остыть.       Их живые разговоры всё чаще напоминали битву. Чуть что — обе стороны выставляли свой щит из развёрнутых аргументов, почему кто как ведёт. Разумеется, с отсылкой на их “важные и престижные” работы.       Сложно сказать, кто был важнее в их общих ценностях — наука или справедливость.       Но когда кто-то оказывалась не права — шла атака тонкими копьями.       Сейчас — скорее пули.       Мадам отложила трубку и провела рукой под подушкой — пистолет лежал на месте. Женщина выдохнула, с надеждой, что он никогда ей не пригодится. Но с такой работой… никогда не знаешь, когда за тобой придут. То дружки посаженного преступника. То просто коллеги — поднять на очередной выезд.       Уход за кошкой просто не помещается в нынешний график. Поэтому отдала подруге. На время, пока не станет спокойно. Но Нувореаль как будто не переставал удивлять — за каждым тёмным делом непременно всплывало новое. Выходные без спешки начинали казаться… скучными.       Мадам снова посмотрела на телефон, вспоминая последнее сообщение подруги: “Что за дела? Я не узнаю тебя, хотя общаемся три года!”       Всего лишь три. Из тех девяти, что отдала работе.       “Вот и гадай, кто из нас прав”.       Взгляд упал на круглые очки возле тумбочки. Оранжевые линзы отразили её уставшее лицо, слегка искажённое стеклом.       “Она не знает.” — промелькнуло в голове.       Инесс оставляет телефон и садится на кровати. Она пыталась переварить весь словесный поток, что услышала. Да, работа сейчас занимает время. Да, таблетки перестают помогать от кошмаров. А что ещё говорить? Она и так уже говорила свою историю — с близкими людьми всегда так. Нудная учёба, весёлые общежития… но раньше? Может, из детских лет Мадам что-то помнила. Но зачем беспокоить этим других?       Тем более снами с их ненужными, порой жестокими подробностями? Всё уже выслушали специалисты, когда… вытащили её оттуда.       “Это в прошлом. Я в порядке.”       Но сны почему-то возвращались именно тогда, когда она начинала читать про магию.       Ноксецеин всё так же лежал на столике с зеркалом напротив. Рядом валялся нетронутый журнал по социологии и фитнесу. Мадам не понимала, зачем вообще их взяла, если нет времени читать. Сверху на них покоился новый: «Эзотерика сегодня». Это был журнал, где магия рассматривалась как культура. Научно, насколько возможно. Мадам взяла по рекомендации коллег, что занялись архивом Лесовиков.       “Может быть, наведёт на какие-то мысли” — сказали в отделе.       Это были статьи о скрытых сообществах, ритуалах и легендах, с комментариями современных исследователей. Возможно это и пробудило старые кошмары Мадам. Но это нужно.       Она бодро встала с постели, точно не ложилась. Ручкой обведены следующие заголовки:       “Люди-сосуды — кто они?”       “Как “разговаривают” с Магией”       “Культ Брата и Сестры…”       Её закладки — просто обрезки из газеты, вложенные наскоро. Она сомневалась в правдивости СМИ. Но коллеги заверили — этот журнал правдив на семьдесят процентов.       Всего лишь…       Мадам машинально потянулась к маленькому аппарату, размером с ладонь. Пейджер. Рабочее устройство, похожее на плеер. Она включила экран, на случай, не искал ли её кто. Дисплей загорелся зелёным, но был пуст.       “По работе чисто, можно спать дальше.”       Она повернула прибор и заметила тонкие трещинки на стекле.       Когда они появились? Она не помнила. Окружающие иногда говорили, что зеркала и стёкла странно реагируют на неё. Будто отражение задерживается дольше, чем нужно.       Мадам всегда списывала это на впечатления.       Это несложно, если правильно подать себя. А с пейджером сейчас и так понятно — роняла. О стену, со всей силы. Только бы не поднять руку на близкую.       Только бы не быть как он.       Как отец.       От одной мысли рука сжала пластиковый корпус. Короткие ногти неприятно скрипнули по пейджеру. Нет, её любимая была далеко. Инесс сорвалась только на предмет. Это лучше.       Интересно, новые царапины по-бокам — это за сегодняшнюю ссору или прошлую? Инесс не помнила, как давно так напряжённо общалась с подругой. Их отношения поменялись незаметно, отчего казалось, что повышенный тон — это нормально.       Такая любовь.       Пейджер коротко пискнул — короткий электронный визг, который обычно означал срочную работу. На дисплее загорелся знакомый номер.       Инесс усмехнулась.       — И сюда добралась.       Пейджер пискнул снова, будто кто-то царапнул по стеклу.       “Ты можешь хоть раз не вынуждать меня?” — прозвучал в памяти голос подруги из автоответчика. Мадам выключила прибор. Потом.       Закрою это дело — поймёт.       Мадам повертела пейджер в пальцах. Под одним углом трещины почти исчезали. Повернёшь — возвращались снова.       Пойдёт. Ещё протянет.       Но как не посмотри, трещины были там. Мадам положила пейджер на полку. Ей не впервой менять стекло из-за активной работы.       А тут всего лишь ссоры.       Людей менять больнее.       Мадам почувствовала как горло неприятно сжимает. Душно. Она вышла подышать на балкон. Открыла окно.       Холодный воздух вперемешку с выхлопами первых уезжающих машин. Время - пять утра и первые офисные клерки уже отправляются на работу.       Они даже не догадываются, как много чернухи происходит рядом с ними, в одном городе — подумала Мадам.       Взгляд упал на пустующих когтеточку, поставленную к окну. Кошка любила выбегать с ней на балкон, когда женщина курила. Заберется такая серая пушистая дымка и смотрит на прохожих. Вместе с ней такие кошмары переживать было проще.       Но сейчас, когда у Луны проблемы со здоровьем… на передержке казалось ей лучше. Она была не молода и хороший ветеринар мог за ней следить.       Что-то ёкнуло в груди.       Шери́. Мадам усмехнулась — она ещё помнила это обращение к любимой. По-французски звучит как «дорогая».       Ей пришла мысль, что скоро передержка может кончится. Если подруга окончательно разорвёт отношения — кошку придётся отдать кому-то ещё.       Этого Мадам не могла допустить.       Думай-думай. Ты же ребёнок будущего!       Женщина встряхнула головой, отгоняя еретические мысли. Она взяла изгрызенный карандаш — замену сигаретам.       Ради старой кошки. Ради неё контроль ещё имел смысл.       Ловкие пальцы стали вертеть карандаш, пока сама женщина бездумно уставилась в окна напротив. Между рам мелькнули верхушки елей.       Лес Фор’Гандир.       Кажется, так.       Мысли привели снова к делу с телом в лесу. Если бы был способ закрыть его… Мадам улыбнулась. Ей нравилось возвращаться в тонус работы.       Судный День. СД.       Коллеги произносили это слово всё чаще.       Её пугало не то, что версия ошибочна, — а как быстро в неё поверили.       Официально, картель и СД — это разные дела. Верхушка из крыс могла просто сбежать из Нувореаля, сменить документы и затаиться. Но кажется, те трое пропали совсем. И, как шептались коллеги, это было очень в духе СД.       Мадам вдруг поймала себя на мысли, что сомневается не в версии.       А в людях на своей же работе.       «Да они, поди, перебили друг друга из-за денег», — вспоминались слова майора. Деран был почти уверен в этом. С этим была согласна и Мадам.       Но слухи были сильнее.       «СД бьёт “по верхам”… Я боюсь, что у него есть глаза и уши».       Беспокойство судмеда вновь вспомнилось следовательнице.       — Морен-Морен… — выдохнула она. Руки сами сжались на оконной раме. — Как же иногда ты пугаешь.       Остатки сна сползали медленно, точно слизь, оставляя место пустоте. Тревоге.       Никому не верь.       Воздух из открытого окна становился холоднее и стелился в ноги. Мадам подняла унёсшую сквозняком вырезку газеты. Она этим “рукоделием” занималась до того, как уснуть. Просто не хотела доверять младшему лейтенанту.       Журналисты разнюхали о новом теле, стали снова строчить имя СД:       “НАШ СПАСИТЕЛЬ! ДЕЛО О КАРТЕЛЕ РОДРИГЕСА ПОКОНЧЕНО. ЧТО ЖЕ СКАЖЕТ ПОЛИЦИЯ?”       Мадам улыбнулась. Глупцы. На что они рассчитывают? Судному дню не нужно признание. Он скрывается от неё всеми силами.       Даже необъяснимыми.       Вероятно, кто-то проболтался, ведь нигде не говорили об этом деле. Но это уже не важно — журналисты уже пошли хвалить “героя” и строить теории.       Мадам присмотрелась. Под фото скрученных деревьев, где был заголовок. Там оказалась маленькая фраза, которую она сначала не заметила.       “Форганидер не заинтересованы в своей защите? Это же их заказ…”       А вот это интересно.       Она вернулась в комнату и сопоставила картинку с тем, откуда вырезала и получила слово “заказник”.       Ладно, возможно, нужно больше спать. Слишком удобно.       Мадам подняла карандаш к губам.       В юридических экспериментах передачи леса Академии она не разбиралась — как и сказал лейтенант Кевин, там было слишком много формулировок и слишком мало ответственности. Зато в криминальной психологии она понимала достаточно.       Газеты, конечно, перевирают. Им просто нужна история, не важно какая. Но у допрашиваемых тогда, у реки, были свои показания. Не для прессы — для протоколов. И среди них были такие, что указывали на него.       Наследника этих Форганов… деров. Не важно, как правильно.       Следит ли он за этим сейчас?       И если да — не станет ли подтверждать свою магию, доказывать, что он “безопасный”? У неё самой это не вышло. Греттон отказался применять детекторы магии, начальство тоже предпочло не рисковать из-за “слабой теории”. Хотя маг очень хорошо сюда ложится!       Значит, пускай этим занимаются профи. Удостоверение у него давно выцвело. Все маги обязаны обновлять — и он не исключение. Каким бы сильным и полезным не был.       Если так и есть — она окажется рядом. Просто подтвердит.       Формальный повод — лучший повод, чтобы задавать правильные вопросы.       Мадам вернула карандаш к пепельнице на балконе и машинально провела рукой по пустой когтеточке. На пальцах осталась пыль — тонкая, почти незаметная. Она закроет это дело.       Не ради людей.       А собственной Луны — той, что ещё осталась.