Глава 3. Одинокий ребёнок.

Прошли два дня, за которые успели произойти некоторые события. Фермер отозвал своё задание, сославшись на то, что дикие вепри уже успели пожрать и растоптать все его посевы да слинять в неизвестном направлении. Затем, Кереге, обматеря прилипшую к спящему «пацану» слизь, отправил разбираться монстра с дохлым зверьём на поле, со словами: — Не знаю, каким образом. Но ты, монстряка, должен почистить моё поле от оставленных вами тушек дохлых вепрей. День я тебе дал отойти. Но на этом всё. Хватит бездельничать… — зажимая очередную зубочистку в зубах, пропыхтел Кереге и добавил, — За пацаном, я пригляжу… На выполнение поручения, по прикидке монстра — должно уйти, по времени, чуть больше половины дня. На поле собралось порядка 22 мёртвых тушь монстров, не считая, тех трёх мелких свинюшек. За раз столько съесть будет очень сложно. «Но я попробую» — грустно окинув мёртвых чудовищ взглядом и стараясь не думать о ещё чём-либо, Уллисе приступил к методичному поглащению всей завалявшейся плоти. На полную переработку ушло куда больше времени, чем монстр предполагал, из-за чего он смог вернуться к домику фермера, только на утро следующего дня. Обратно возвращался уже не тот среднего собачьего роста слизень, а огромный размером с двухэтажное строение — чудовищное существо. Хорошо, что в том районе, где проживал Кереге, не осталось других мирных жителей. В ином случае, началась бы всеобщая паника с созывом небольшой армии людей на подавления данной, ненормальных размеров, твари. Вышедший в тот момент на улицу для прополки растений, Кереге знатно, прихренел с нарисовавшегося чудовища. — Гви! — пробасил монстр в знак приветствия. — Хрена ты вымахала, монстряка! Я тя к дому не пущу. Порушишь ведь! — начал орать фермер на приближающегося к дому слизня. — Что за шум, а пожара не видно… — на крики и причитания, вышел такой же улыбчивый, хоть и слегка вялый, Гвидо. — Ого! Уллисе, ты так подрос, хехех… — Э? Чего выперся? Лучше вернись в постель, пацан. — Будет вам, уважаемы Кереге. Я намного лучше себя чувствую, после вашей похлёбки. Живее всех живых, как говорится. — тягуче посмеиваясь, художник стал подходить к разъевшемуся Уллисе, — Ну как ты? Сильно испугался? — прожурчав, человек приобнял монстра и начал извиняться перед дорогим другом, — Прости за всё, мой дорогой Уллисе, но у меня правда… Осталось не так много времени… — каким-то сломанным голосом прошептал Гвидо. Кереге, тем временем, решил тактично ретироваться в дом, оставив эту безумную парочку за окнами своего дома. — Кхм, человек-полукровка и слизневый монстр, а пытаются играть в странное подобие семьи… — бурчал себе под нос, меряя шагами дом, фермер, до тех пор пока не застыл у приоткрытой двери отданной «гостям» комнаты, — Семьи. Да, Тирна? Объятья были очень приятными, но неудобными. Слизи было жалко, что теперь человек не способен обхватить его тушу целиком, как раньше. И тогда ему пришла странная, но возможная в реализации идея… Он может спрессоваться! Это могло увеличить плотность его тела и дать возможность вернуть утерянный размер тушки. «Но форма тела… Нет. Это не важно. Главное, что Гвид сможет меня обнять целиком» — Гви-Гвид! Отойди. Я покажу фокус… — предупредив художника, слизень отполз на шаг. — Хехех, ещё один милый фокус от лапочки Улли? — послушав монстра, человек так же отошёл на несколько шагов. — Глупый, Гви-Гвид… — смутился слизень и начал свою трансформацию. Уллисе, на глазах, стал уменьшаться и изменять свой окрас с багрово-тёмного до светло-голубого и бледно-телесного — медленно, но верно приобретая антропоморфную форму. Фигурка — смазанная, маленькая, со слипшимися подобием волос, пальцев рук и ног, но сильно похожая на маленького мальчика. Время шло и форма существа приобретала всё более чёткие очертания. Короткий вьющийся белый волос, бледная… кожа? Да взирающие на обомлевшего художника — молочные зрачки, плавающие во тьме чернющих склер глаз. Глаз маленького Короля слизи. — Это. Ты? Ты… Хах. Хахах… — шокированный, художник медленно осознавал только что произошедшее, прикрывая рот и стараясь не заплакать от счастья, ловя озадаченный взгляд на себе, — Улли, похоже, ты даже и не осознаёшь, что за «фокус» мне только что показал, хехех… — он подошёл к покачивающейся от непривычных для тела конечностей, фигуре, и очень крепко её обнял. Только рассмотрев мальчика поближе, художник понял, что черты лица, заострённая форма ушей, оттенок волос и кожи были его полной копией. Уллисе обратился в маленькую детскую версию Гвидо. — Гвид-Гвид нравится? — требовательный вопрос «слизи» ещё больше развеселил счастливого художника. — Конечно! Уллисе очень мне нравится. А ещё я рад, что ты дал мне возможность увидеть начало твоего возвышения. Ещё немного и ты полностью обратишься в Короля слизней, мой доро-гх… Кха-кхе… У Гвидо не получилось до конца сдерживать придушенный кашель. Он был тяжёлым и утробным, который закончился только после того, как у человека вышло выхаркать ком застоявшийся крови. Ребёнок, в лице Уллисе, паникуя, схватился еле гнущимися руками за свободную кисть человека и шатаясь, повёл его обратно в дом, из которого на шум вышел Кереге. Фермер, посторонившись, пропустил болезненно выглядящего художника, которого под ручку вёл непойми от куда взявшееся дитя. — Кому говорил, пацан, чтоб лежал и не рыпался… От куда взялась эта мелоч? — опешил фермер, увидев нагого мальчишку со странно-вьющимися волосами. — Кх-кхм. Это Уллисе… Иии, он милашка! Не правда ли? — улыбаясь окровавленной улыбкой, Гвидо скинул с плеч висящий на нём плащь и накинул на голову обеспокоенного ребёнка. — Глупый, Гвид-Гвид! Умыться и лечь. Живо! — запричитало разозлившееся чудо. — Стоп. Этот мелкий — тот монстр? Да как такое вообще… — не успел Кереге договорить, как Уллисе без стеснения скинул висящий на нём плащ, усадил Гвидо на ближайший стул и, достаточно привыкнув к новым конечностям, помчался за тазиком с водой и полотенцем. Ноги, хоть, были непривычны для новорожденного Короля слизней, как и руки, но он умудрялся неплохо ими управляться — не хуже любого другого здорового ребёнка. Правда, низкий рост, порядком, раздражал монстра. Кереге, опираясь спиной на косяк двери, со смехом лицезрел мельтешащего, вокруг глупо хихикающего пацана, нескладного мальчишку. Часть воды, из перетаскиваемого туда-сюда таза, понемногу стала выплёскиваться на паркет, но мужчина как будто бы этого и не замечал. Фермеру было странно-любопытно подмечать такую необычную внешнюю схожесть между мелким ребёнком и этим полукровкой. Монстр словно заботливое дитя стирало подсохшую грязь (кровь) с лица нерадивого братца. До чего же умиротворяющая картина. Фермера это пробило на старые, почти, позабытые воспоминания. Но не время сейчас для этого. — Так, шпана, что за грязь вы здесь развели? Я тут подумал. Пацан и… малой. Давайте будем разбираться, что нам с вами дальше делать… — отлипнув от косяка, подал голос задумчивый Кереге, — Отправишься в путь — недели не протянешь в дороге — припечатал, пристальным взглядом светло-карих глаз, художника, — А мелкий останется один в лесах… Глядишь деградирует до прежнего состояния… — Такое невозможно, но… К чему вы клоните, уважаемый Кереге? — едва дрогнувшая улыбка и такой же пронзительный взгляд был брошен в сторону земледельца. — Предлагаю остаться. — не стал тянуть и выдал своё предложение, тяжко вздохнувший фермер. — Что? — Что слышал. Повторять не буду. Не хотите — можете, хоть, сейчас проваливать… — отвернулся человек, не выдержав пару испепеляющих жутких глаз. Короткое молчание было прервано, тоненьким голоском сжавшего руку Гвидо, мальчиком: — У-уважаемый Келеге, если вас не стеснит… наш-наше плисутствие. Я… Мы бы… — с трудом орудуя непривычным для монстра языком, Уллисе согласился, но не смог до конца договорить. — Спасибо уважаемый. Мы, тогда, останемся и постараемся, если что, помочь с вашим хозяйством. — договорил Гвидо за, прижавшегося к его боку, мальчика. — Уважаемый-уважаемый. Харе… Зовите хотя бы — дядей Кереге, раз приличные такие. — на Кереге уставилась два вопросительных взгляда, — Ааа, это. По этой дороге нынче проходит куча путников и наёмников. Все имена и не упомнишь. И ваши не собирался, но раз так дело обернулось — лучше по новой познакомимся… — избегая зрительного контакта, мужчина явно выглядел очень смущённым. — Хехех, хорошо. Меня зовут Гвидо, я наёмник и вольный художник, а его… — Уллисе! Я Уллисе. — не дав договорить, выкрикнул мальчишка, — Я Уллисе, а не монстряка какая-то… — вжавшись лицом в плечо Гвидо, обиженно пробубнил монстр. — Ох, какие мы злопамятные… А я дядька Кереге — вредный и противный мужик, у которого вы теперь будете жить, пацанята. Рад знакомству. *** Один день перекрывал другой, а время летело не медля, не давая и шанса насладиться прекрасными мгновениями умиротворения и мнимого счастья. Дни проходили в, доселе, не виданной для монстра рутине обычного сельского человека. Это было в новинку для любопытного Уллисе, но он умел быстро подстраиваться под ситуации и учиться. Простая рутина помогала заглушить шебуршание червячков тревожного переживания. Поперво́й, в домашних делах помогал ещё дееспособный Гвидо — недолго, но старался показывать вид беззаботного, здорового и жизнерадостного человека. Первые две недели было так. В третью, ноги художника поразила резкая судорога и, затем, они отказали. Бывший наёмник взялся за давно отложенное дело — рисование. Его картины, как и всегда, не прекращали терять своей причудливости и необычности. Художник с улыбкой на устах изображал то будущее, которому не суждено было сбыться, но не допускал и капли уныния в своих действиях, своей мимике и голосе. Он продолжал светиться всё также ярко, не взирая на напасть судьбы и разразившийся кошмар на севере Сомнии. Небеса, постепенно, заволакивала серость, грозящая в скором времени погрузить земли Сомнии во тьму. Козни нежити были укрыты густыми мрачными лесами и медленно нарастающим штормом. Минула, почти, третья неделя и вот руки мастера уже совсем перестали слушаться, а слизь забросила большую часть дел по дому (не взирая на недовольство, таким поступком, Кереге), чтобы заботиться за обездвиженным членом семьи. Уллисе мотался с кухни и обратно, промывал Гвидо и менял его бельё на отданные Кереге старые, но всё ещё ходовые вещи. Почти, не спал и не ел — не унимаясь ни на минуту. Периодически, выходил на охоту, чтобы предоставить художнику более питательное мясо, чем та «бурда» (по мнению монстра), которую готовил дядька Кереге. И вот, совсем умаявшись, его свалили с ног, так, необходимые для него — сон и отдых, прямо на кровать больного Гвидо. Через сон, ребёнок прижался всем своим небольшим тельцем к неподвижно лежащему человеку, словно, как раньше, пытаясь его укутать от всех забот и тревог. Слабо двигая своей левой рукой, Гвидо старался аккуратно пригладить, растрепавшееся подобие кучерявых волос, маленького монстра и хрипловатым голосом мурлыкал только себе известную мелодию. — Не ровен час и мальчонка останется совсем один. Не жалеешь, что привязал к себе этого бедового ребёнка… — облокотившись о косяк двери, заговорил Кереге. — Рад слышать, что ты считаешь Уллисе — ребёнком. Нет, вовсе не жалею. И советую не задавать подобного вопроса Улли — останешься потом без посуды… — хрипло усмехнулся художник. — Её и так мало осталось из-за этого растяпы… — недовольно пробухтел мужчина, прикусывая зубочистку. — Чую, скоро эти места наводнят тучи разбежавшейся нежити и монстров. Советую, тебе дядюшка, покинуть вместе с Уллисе это место. — сменил тему Гвидо, прервавшись на слабый кашель. — Куда я от сюда денусь? Это мой дом и моя земля… Вот твой мальчишка пусть дерзает в путешествие. Не зря ведь ему всё своё свободное время про мир рассказывал и всякой мелочи поучал… Ещё всё своими картинами тут заставил. Зачем вообще деньги и силы на эту фигню тратил? — опять запричитал Кереге. — Кхм… Здесь твоя земля? Скорее воспоминания, которые ты не хочешь отпускать. Иначе, эта комната не выглядела «так» в отличии от остального дома. — от пронизывающих омутов глаз, фермеру хотелось поёжиться. — Какое это имеет отношение… — Тогда к чему было без страха предлагать кров проклятому полукровке и слизневому монстру? Мы ведь так и выглядели в твоих глазах, дядюшка Кереге? — голос Гвидо приобрёл шипяще угрожающие нотки. Напряжённая тишина затянулась на минуту… На две. И прерывалась только мерным посапыванием спящего ребёнка и шумом завывающего ветра снаружи. — Тц, вот же подозрительный пацан… Хм, хочешь объяснений моим поступкам. А ты не такой простодушный и «миролюбивый», каким хочешь казаться. Хорошо… — тяжело вздохнув и вынув из рта зубочистку, Креге пододвинул к себе табуретку, уселся и продолжил, — Эта комната когда-то принадлежала моей старшей сестре, Тирке. Милая, добрая и отзывчивая девушка. К сожалению, у неё был недуг не позволяющий полноценно развиваться. Сколько бы лет не прошло, внешне она росла, но внутренне… Вела себя и говорила, как ребёнок пяти лет. Упрямилась и капризничала от возлагаемых на неё обязанностей по дому. Искренне радовалась полевым цветам… — ностальгия заставила немного заблудиться человека в воспоминаниях, — Эхх… Я мальчишкой с трудом понимал её странностей и даже радовался схожим интересам с сестрой старше меня на 10 лет. Но не об этом… Родители перевезли нас из Галауса, сюда, к деду в деревню и слиняли обратно. Я с Тиркой долго не могли понять, почему нас бросили. Дед же доходчиво объяснил, что им не сдались грубый злобный сорванец да отсталая в развитии девочка в их столичном налаживании бизнеса. Дед, был строгий, но справедливый, хех… Что я приукрашиваю. Тем ещё старым хрычём он был. Время шло, я закончил школу и решил остаться с дедом и сестрой в деревне, помогать с хозяйством. Тирка же, всё в лесу пропадала, а по возвращении тащила всякий мусор: камушки, грибочки, травинку какую-нибудь необычную. До тех пор пока не притащила в дом мелкого щенка. Дед всё допытывался, где та взяла странную зверушку — она молчала. Только после стало ясно, что никакая это не собака, а чёртов монстр-перевёртышь. Ооох, эта дурная Тирка до последнее всё скрывала… Начали пропадать соседские животные: птица, рогатые, порой псы. И у нас, к слову тоже, но не так явно. Звала она его Фенхелем, таскала везде. Чтоб эту заботливую добрую простушку… Я не до конца понимаю, что произошло в тот пасмурный день. Дождь бил по крыше набатом, небо разверзалось молниями и громом. Я почти не слышал тогда шорохов доносящихся со стороны комнаты тирки, пока не услышал болезненный крик. Дед среагировал быстрее, чем я. Он подорвался, и с вытащенным из шкафа ружьём наперевес, попёр в комнату Тирки. И только, на подходе я услышал несколько выстрелов и вой. В комнате над сестрой нависала долговяза смолянисто-чёрная жуткая фигура с острыми зубами и когтями. Дед добил раненую тварь, а я пытался помочь поломанной, но всё ещё живой Тирке. Как смогли залатали сестру, но в такую погоду целитель с доктором добрались слишком поздно и она… Скончалась от внутренних повреждений. Туша монстра затвердела и разбилась на куски угля — его сожгли, а Тирку похоронили на её любимом месте с цветами, в лесу. — уперевшись локтями в ноги, Кереге уставился невидящим взглядом на кривые узоры цветов, на окне, — Знаешь. Вспоминая сейчас, я заметил кое-что. Монстр не сопротивлялся. И эта тварь ни следа не оставила своими острыми когтями. Приняла свою смерть без боя… — ещё раз глубоко вздохнув, фермер окончил свой рассказ. — Я могу только предположить, кхм. Но, возможно, они были, своего рода — парой. — без стеснения прохрипел, выслушавший чужую историю, Гвидо. — Чего? — подорвался и обратно сел на стул, взбесившийся Кереге, — С чего такой вывод? Ушлёпок. — Поведение существа, отношение твоей сестры к нему и твоё замечание о состоянии комнаты. В добавок у Перевёртышей сознание разительно отличается от животного, кх-кх. — Отличается? Откуда тебе знать об этом? — Богатое на информацию и наблюдения прошлое, кх… Также немало существ было запечатлено мною на картинах и в некоторых книгах. Кхахах — художнику всё тяжелее давалось скрывать свой кашель. — И? — не унимался злющий Кереге. — Сознание этого чудовища подобно сознанию непоседливого ребёнка…в пере мешку с собачьей привязанностью, кха… — вдох и выдох — Позволь заметить, поведение, уважаемой Тирки, могло привлеч его внимание и с ходом их общения… Укрепить связь. К тому же. Инцидент произошёл, ведь в середине весны? Не так ли? -… Да. И что? — подтвердил, задумавшийся мужчина. — Весеннее обострение, кхе-кхе… Самец, вовсе, не хотел ранить девушку, а… — Стоп-стоп. Стоп. Что за бред, я только что услышал? — схватившись за голову, Кереге уже не выдержал и стал рассаживать по комнате. — Прошу… Потише. — намекнул на лежащего на кровати Уллисе, Гвидо. — Хочешь сказать, что эта зверюга пыталась… — остановился и громким шёпотом сказал возмущённый фермер. — Это только моё предположение. Но возможно, это и правда. Как правда, то что в нас двоих ты увидел что-то схожее с твоей сестрой, тобой и тем существом… Прости за резкие слова… и благодарю, что дал возможность услышать твою… историю. — пару раз моргнув, художник провалился в спокойный мирный сон. — Пфе… Серьёзно? Столько мне наговорил и уснул… Тц. Ещё какое-то время, Кереге простоял у изголовья слабо дышащего Гвидо, чей болезненный вид вызывал нервный ужас. Впалые щёки, тёмные круги под глазами. Белая, словно чистое полотно незапятнанное красками — кожа. Осунувшийся недо-мертвец. Но свет и тепло, всё ещё, теплились в его теле, только для одного маленького монстра, так доверительно к нему сейчас прижимающегося. — Эх. Мою историю ты услышал, но свою похоже уже и никогда не поведаешь. — с этими словами, Кереге покинул комнату. Комнату с не самыми приятными воспоминаниями, но продолжающую хранить частичку родного человека. А теперь ставшей пристанищем догасающего огонька чуждой, но такой яркой души. *** Утро наступило внезапно. Навевая мрак и холод подступающей зимы. Стояла глубокая тишина, чьё безмолвие боялись нарушить, как животные из тёмного леса, так и люди, почти, вымершего поселения. Эта тишина продлилась до середины дня, нарушенная завыванием ветра, сгущающего облака и приветсвующего начало дождя. Кереге сидел в столовой, доедая вчерашнюю похлёбку и уже без стеснения раздумывал о событиях минувшего пришлого. О лицемерных родителях, о глупышке сестре, о парочке человека-полукровки и антропоморфного слизня, что не издавали ни шороху и ни писку из соседней комнаты. Его напрягала эта чёртова тишина, от чего ни ложки с едой не получалось в себя впихнуть. То подавится, то встанет поперёк глотки — хрен пропихнёшь без воды. Не выдержав, Кереге поднялся из-за стола и стремительно потопал в сторону комнаты… мальчишек. Немного замявшись на входе, мужчина схватился за ручку двери и открыл её. Но в комнате никого не оказалось. — Что? Какого чёрта?! Только открытое окно, через которое постепенно начала затекать уличная влага, давало ответ на способ ухода двух существ. ~~~Двумя часами ранее.~~~ Тусклый свет из окна осветил лица двух друзей, именующих себя семьёй. Слабая улыбка продолжала держаться на устах больного, неотрывно глядящего на ребёнка, лежащего подле него. Размытое зрение, почти, не позволяло чётко разглядеть черты дорогово сердцу существа, но художник продолжал пытаться. Гвидо, сколько себя помнил, до встречи с шебутной слизью — был не более, чем дрессированным убийцей. И стоило контролю над ним, как следует ослабнуть — он, без зазрения совести, вырезал больше половины своей «любимейшей» организации с «заботливыми опекунами» не снимая той самой милой улыбки, вдолбленной жёсткими граничащими со смертью тренировками. Брат был в восторге от такой жизни, но не Гвидо. Ему не нравилось: отнимать жизни у безвинных, стирать в порошок подчинённым людям животных и монстров. Но лучше этого он, почти, ничего и не умел. Только предрасположенность к рисованию давала ему ту необходимую отдушину. Устроив грандиозный переворот и натравив на организацию правительство, он бежал из страны и пытался интегрироваться в новое общество. Но как бы он ни старался, это выходило из рук вон плохо — оно его отвергало. Будучи явной полукровкой с пугающей аурой, люди старались обходить его стороной. Картины, без перекупщика из-за этого, совсем, плохо продавались. Полу-человек, полу-эльф, от которого Гвидо достались небольшие заострённые уши и необычный цвет волос, помимо этого, более развитые рефлексы, чем у обычных людей… Не человек, но и не совсем монстр. Но стоило встретить упрямую и прилипчивую слизь, как жизнь художника стала медленно, но верно — преображаться. Незаметно для полукровки, монстр вытолкнул его из омута апатии и неопределённости. Помог осознать своё истинное «я» и обратить их взаимоотношения в странную, но семью. Они стали семьёй без навешанных ярлыков — не отец и не сын, не братья. Но в этих взаимоотношениях было что-то из разряда семьи. Как же всё это по детски — наивно. Но прекратить верить в эти глупости, когда на тебя смотрит полностью уверенное в своих словах и действиях существо — не получалось. И он, как заворожённый ступал за ним, шаг за шагом, испытывая все те же чувства, что и очеловечивающийся монстр. « Так, всё-таки, это я полностью стал походить на монстра или монстр научился быть похожим на человека?» — мысли художника были тягучими и густыми, как патока. Думать становилось всё тяжелее, а глаза поражённые проклятьем больше не могли различить даже мнимо-чётких очертаний лица дорогого сердцу существа. Он ощущал, что его время скоро придёт, но… — Гвид-до? Ты как себя чувствуешь? — закопошился под боком, проснувшийся Уллисе, — Твои глаза. Я-я схожу за водой. — подскочив, он уже собирался вылезти из кровати, но приостановившая его слабой хваткой рука, не дала двинуться дальше. — Улли… Давай сходим прогуляемся… — прочистив горло, предложил Гвидо. — Куда? На улице сейчас холодно да и выглядишь ты… — не успел слизень договорить, как его перебил художник. — Это моё желание. Ты ведь не пойдёшь против него… Уллисе. — улыбка была, всё также, мягка, но подслеповатый глаза вызывали тревогу в глубине мыслей Уллисе. Он взаправду не хотел перечить желаниям своей семьи, но его ужасное состояние раздирало нутро упрямой слизи. — Прошу, Уллисе. Помоги мне увидеть небо. — Холо-хорошо. Я это сделаю… Подняв опущенную голову, Уллисе стал осматривать помещение, так как будто прощался с каждой маленькой деталью, хранящей в себе частичку родной души. И обратил внимание на мрачный пейзаж, под стать его настроению, за широким окном. Лес. За лесом есть поле, так сильно похожее на их прежний дом. Мальчику нельзя было медлить. Он растянул свои руки, как резиновые жгуты, так чтобы можно было безболезненно переместить Гвидо через распахнутое окно. Бесшумно перебравшись, Уллисе понёс художника в сторону леса, на то самое многострадальное фермерское поле. Монстр ужаснулся от веса тела человека — оно было лёгким, словно пёрышко. Сколько бы он сил не прикладывал в заботе и питании Гвидо — всё было тщетно. Существо безумно хотело сохранить тело, сознание и жизнь своего человека. Его снедало это желание, заставляло нервно дрожать и не терять надежду. Возможно… Возможно, придумать хотя бы что-то! Может, им не стоило задерживаться в этом доме? Может, стоило, не взирая ни на что — продолжить путь и надеяться на то, что они смогут вовремя успеть добраться до столицы соседнего государства. Смогли бы найти там святую и снять проклятье? Нет. До ближайшей столицы от сюда был ещё месяц пути… Дорога в таких агрессивных условиях сократила бы остаток жизни Гвидо вдвое. И даже эффекты слизи Уллисе не помогли протянуть целый месяц… Монстру готов был завыть от бессилия, но сдержался перед дорогой семьёй. Добравшись до поля, слизень нашёл подходящее и пока ещё сухое местечко для человека. Аккуратно расплетая кокон с художником, Уллисе мягко устроил его голову на свои крохотные коленки и отклонился так, чтобы не затмевать собой пасмурное небо. И человек, и монстр. Они оба молчали, погруженные в свои мысли и сожаления. До тех пор пока Гвидо не нарушил её своим утробным кашлем, смешанным с застоявшейся кровью. Уллисе повернул его к траве, помогая избавиться от раздражающего глотку комка. — Кха-кха… Хех. Улли… — повернулся обратно к монстру Гвидо, — Уллисе… Не смей когда-либо сожалеть и цени все те… пережитые мгновения счастья… Память о них ценна, кха — закашлявшись снова, Гвидо не смог полностью договорить столь важное наставление. — Память! — к Уллисе пришло озарение, — Твои память, тело и жизнь! Я могу их сохранить! Я могу… Могу. — как заведённый, стал повторять одно и тоже слизень, частично расплываясь по телу больного. — Улли… Уллисе, прекрати! Кхе-кх — своим выкриком, Гвидо смог привести в себя, замыслившего невесть что монстра, но и возобновил с большей силой поступающий болезненно-кровавый кашель. — Гви… Й-я. Я! Могууу, сохранииить… — не выдержав накопившегося, ребёнок зарыдал и с воем пытался донести до глупого человека свою идею. — Кх, хех. Терять больно, но… — Да послушай ты! Ты моя семья. Мой дом! И я не отпущу тебя, Гвидо. Никогда! — проглотив слёзы, Уллисе сказал, — Быть с тобой всегда вместе — вот моё желание! — Хехех. Что за эгоиста я вырастил. Хорошо, кха-кх… Поступай так, как считаешь правильным… Мой дорогой Уллисе. — улыбаясь и смотря белыми зрачками глаз на мальчика, Гвидо согласился. В миг, всё тело человека обволокло мягким и склизким нутром, почти, отчаявшегося существа. Гвидо не было холодно, не было страшно, его начала отпускать невыносимая боль, раздиравшая тело и сознание художника. И наконец пришёл покой. *** Дождь стал лить, как из ведра, неутомимо и бойко, усложняя и без того нелёгкий путь фермера. Кереге был жутко зол и растерян от финта этих двух оболтусов, к которым он успел, за столь короткий срок, привязаться. Пацан со своей тягой к «прекрасному». Фермеру было глубоко плевать, что они были ровесниками. Пацан — есть пацан! И этот неугомонный монстр в обличии ребёнка. Обманчивая тварь, но так похожая на человеческое дитя, не только своей формой, но и поведением. Взбалмошный, избалованный любовью близкого — ребёнок. Кереге мог заблуждаться, но точно не обманывать себя. Монстров проказа не брала — в этом фермер мог и не сомневаться. А значит, кроме него, за мелким оболтусом больше некому будет приглядеть после смерти художника. После ночного разговора с Гвидо, мужчина решил для себя, что выполнит немую просьбу умирающего и возьмёт ответственность за маленького «Короля слизней» на себя. Велика ли ноша? Фермер не знал. Но зал, что должен помочь с чувством утраты ребёнку, так как ему когда-то помог его покойный дед. Возможно, стать мальчику кем-то сродни семье, за которую он так отчаянно цепляется. «Ох, чёрт. Что за бред стал посещать мою голову? Похоже, я совсем расклеился с этими двумя…» — с подобными мыслями Кереге шёл против разбушевавшейся погоды. Ноги вязли в грязи, а потяжелевшая от излишней влаги одежда сильнее сбавляла в скорости фермера. Переведя своё дыхание, уже в гуще леса, Кереге собирался сделать последние рывки до открывшегося за деревьями поля, как застыл на месте. Всего в пяти метрах от него, в одиночестве под дождём сидел совсем ногой художник. С присущими Гвидо, восторгом и жуткой улыбкой, он глядел в небо, даже не моргая. Дождь постепенно ослабевал, давая более детальный и чёткий обзор поля с существом посреди него. У Кереге было стойкое чувство неправильности. Гвидо, которого он видел прошлой ночью и существо наблюдаемое им сейчас — координально отличались. Полные щёчки да жилистые руки и ноги, хоть, бледный, но не болезненный тон кожи и глаза… чёрные склеры да молочно-белый зрачок. Это, вовсе, не было тем человеком, которого он знал. — Ты! Что ты сделал с ним?! Уллисе! — дикий ор разрезал шум медленно затихающего дождя. Монстр перевёл свой пугающий взгляд на нарушителя спокойствия, широко улыбнулся и мелодичным тягуче-журчащим голосом сказал: — Я смог его спасти, дядюшка Кереге. Хахах, у меня получилось. — радость и восторг смешались с лёгким безумием в голосе Уллисе. Не решаясь ступить и шагу к монстру. Нервничая Кереге решил задать вопрос: — Это того стоило? — Угумс! Теперь нас, точно, ничто и никогда не разлучит. — удовлетворённо качнул головой Король слизи. Сглотнув, Кереге задал последний вопрос: — И что т-вы собираетесь делать дальше? — сделал ещё один нервный глоток, мужчина старался держать, начинающие дрожать ноги, ровнее. Затягивающиеся молчание, стало сильно нервировать и без того обеспокоенного фермера. Ему мерещилось, что стоит сделать малейшее неверное движение и чудовище, принявшее личину «покойного» художника, разъест его естество только одними глазами. — Не бойтесь, дядюшка Кереге. Я не стану вам вредить. Но во мне закипает злость… Хм, злость к буйной нечисти с севера, что не могла мирно и тихо себе существовать на своих землях. — ещё немного поразмыслив, Уллисе ответил, — Их ждёт незавидная участь. Я обещаю… — ненависть и злоба с которой прошептал монстр, была физически способна разжидить плоть и кости. Поднявшись с насиженного места, чудовище лёгкой походкой зашагала прямо к, всё ещё стоявшему истуканом, человеку. Шаг за шагом. Сердце мужчины готово было остановиться в любой момент, от переполняющего его дичайшего страха сковавшего по рукам и ногам на месте. И вот, оно поравнялись с ним, вытянуло мокрую руку и коснулось дрожащего запястья Кереге. — Всё хорошо… Вам незачем меня бояться… — тихий шёпот и мягкое прикосновение медленно сняло с человека оцепенение и тут же ослабшие ноги, повалили его прямо в грязь. Существо успело подхватить земледельца под руки, дав время прийти в себя. Приобняв, всё ещё висящего на Уллисе человека, антропоморфный слизень решил добавить пару ласковых слов: — Спасибо вам за всё. Благодаря Гвидо, мне стало понятно ваше отношение к нам. И забота… — обняв Кереге, чуть крепче, Уллисе продолжил, — Мне нужно будет отправиться в путь… Но все вещи, к сожалению, мне не забрать. Могу я вас попросить сохранить их до моего возвращения? Придя полностью в себя, вернув устойчивое положение ногам, мужчина начал настойчиво пытаться выбраться из успокоивших, его, объятий. — Кхэм… Я тебя понял. Хорошо, ничего с теми шмотками не станется. — отойдя и вдохнув насыщенный озоном воздух, фермер поморщился, — Прекрати так улыбаться. Это выглядит жутко. — Хм, но она такая же как у Гвидо… — протянул, смутившийся монстр. Кереге решил промолчать на данное заявление. От пережитых эмоций и накопившихся вопросов, голова начинала несчадно болеть. Реагировать более, чем никак — сил не было. На первый взгляд, существо, бывшее ребёнком, может и стало полной копией родного человека, но им быть — ему никогда не получится. *** Сборы продвигались, совсем, не долго. Уллисе, взял старую, слегка потрёпанную, одежду и клинки Гвидо, и укутался в его походный плащ. Окончательно сформировавший своё истинное тело Король слизи, был немного обескуражен, но очень рад теплящемуся в его естестве осколку души родной семьи. Ему удалось сохранить память, жизнь и немного тело, но разум продолжал принадлежать только его «я». Я, по имени Уллисе. Это были очень странные ощущения. Ты продолжаешь осознавать себя монстром из слизи, но в то же время, имеешь все воспоминания и опыт наёмного убийци-художника. Монстр догадывался, что что-то он сделал не так. Правда, будь у него возможность поступить иначе — всё равно выбрал бы этот же путь. — Уллисе… У тебя ещё осталось время, чтоб потешить старика ответами на, мучающие его бедную голову, вопросы? — прервал бушующий поток мыслей Уллисе, подошедший с неизменной зубочисткой в зубах Кереге. — Почему бы и да, дядюшка Кереге. Что вы хотите узнать? — обернулся, собирающий вещи, монстр. — Так что, всё-таки, произошло с вами двумя? Я имею в виду… Ты что? Съел тело Гвидо? — пытался подобрать слова мужчина. — Хм, корректнее говоря. Я поглотил его память, плоть и душу, чтобы спасти его. Но по итогу он, скорее, обрёл новую жизнь во мне. — с грустной улыбкой, Уллисе приложил руку к своей груди. — И чем это отличается? — поморщился фермер. — Тем, что я хотел отдать полностью свои тело, разум и душу. Чтобы он стал мной, а не я им… — Всё равно ничего не понял… Ладно. И давно ты так умеешь? — Кереге стал изображать что-то непонятное руками. — М? — Есть память. — выдавил из себя мужчина. — Сколько себя помню. Съедая животное или закуску, я получал обрывки их памяти. Но с изменением моей формы, информация стала целостней. Заметил это во время охоты на дичь для вас и Гвидо. Да и у меня есть смутное предположение, что при поглощении ещё живого организма, мне передаются не только их память, но и… навыки, с маленьким осколком души. — задумавшись, взлохматил свои кучерявые волосы слизень. — Ты так просто об этом говоришь. Мне прям не по себе от этого. — Просто, хочу быть с вами предельно честным… — прожурчал своим приятным голосом парень, прикрывая глаза. -После этих слов, мне кажется, что где-то ты меня подстебал. — фыркнул Кереге. — Вам только кажется… — промурлыкал мальчишка. — Фех, проехали. Стоп. Вспомнил тут кое-что… — погладив запястье, человек смерил псевдо-подозрительным взглядом собравшего свою походную сумку Уллисе. — Тогда на подлеске, меня сковало. Тц, как ты умудрился меня так просто привести в чувства? Хех, я знаю свои рефлексы. И после такого ахренительного представления должен был, как минимум, приложить тебя и дать дёру… — Хехех, ничего необычного. Это просто одна из моих, развившихся после возвышения, способностей. — Что за способность? — на вопрос Кереге, Уллисе поднялся и протянул смоченную чем-то руку. — Дотроньтесь. Человек прошёлся скептическим взглядом по раскрытой руке и решив, что монстру незачем причинять ему вред — коснулся её. Первые пару тройку секунд ничего не происходило, но, затем, от рук по всему телу стала распространяться приятная расслабляющая лёгкость. Было такое ощущение, что он только что в один миг, скинул все навалившихся на него за прошедший месяц физические и моральные потрясения. Даже тупая головная боль перестала так сильно давить на виски. — Вам ведь стало гораздо лучше… — Уллисе вытянул руку из расслабившейся хватки фермера. — Ага… Удивительная способность. — Спасибо. Благодаря выделяемой моим телом жидкости, я спокойно могу манипулировать эмоциями и чувствами живых существ, у которых нет утолщённого покрова. — смущённо похвастался монстр. — Мог бы и без таких подробностей. — тяжко вздохнул Кереге, — А то голова опять разболится. — Я, увы, не доктор. Так что советую… — Ты мне не жена. Советов не надо. — Вы, как всегда излишне грубы. Но я рад, что вы возвращаетесь к прежнему себе. Мне не приятно ощущать ваш страх и подозрения. — Уллисе подтянул собранную поклажу, намекая на скорое отправление. — У вас больше не осталось вопросов, дядюшка Кереге? — Хмм, думаю на этом моего любопытства хватит. — поняв намёк, мужчина пропустил собравшегося паренька. Подойдя к выходу из дома, монстр оглянулся рассматривая каждую деталь помещения и заострил внимание на кухне фермера. — Что такое, малой? — Это… Вам точно хватит пойманной мною дичи на зиму? — обернувшись, задал волнующий слизня вопрос. — Конечно хвати… Чтоб ты знал. У меня ещё есть запасы в подвале и кое-что в теплицах. На крайняк, с дедовым ружьём на охоту соберусь. Тебе незачем обо мне переживать, пацан. — заверил Кереге, пожевав забытую зубочистку во рту. Посмотрев ещё немного на мужчину и чутка поразмыслив, слизень растянул свою руку да притянул к себе опешившего человека и крепко обнял его. — До скорой встречи, уважаемый Кереге. — задорно протянул монстр, — Берегите своё здоровье и много не злитесь… — не унимался Уллисе, став всячески прикасаться влажными руками к открытым участкам кожи мужчины. — Да, чтоб тебя! Отпусти, монстряка окаянная. Я тебе не плюшевый мишка! Пусти!!! — треснув, как следует по макушке чудовища, Кереге смог кое-как выкрутиться из объятий, — Иди давай… — уже смущённо проговорил фермер. Слегка усмехнувшись, Уллисе уже собирался уходить, как услышал еле различимый шёпот: — И ты себя береги, Уллисе… Гвидо… Вдохнув и выдохнув, Король слизней по имени Уллисе отправился на встречу к новым знакомствам и приключениям. Держа, рука об руку, память души своей родной семьи. Неся врагам ужас и кошмар, а новообретённым друзьям защиту да надёжную опору в своём лице.