Глава 9

             – Снова эта тягомотина! – выругался бармен, намереваясь переключить канал.       Его рука с пультом уже протянулась в сторону телевизора и палец был готов нажать кнопку переключения, как вдруг за спиной прозвучал голос, не давший совершить задуманное.       – Господин Рьвью? – с удивлением откликнулся бармен, поворачиваясь к призраку.       – Дай, пожалуйста, дослушать, мне это важно знать, – наигранно вежливо сказал Сидек, слегка поправляя визор у себя на переносице. Голубоватый блик промелькнул полосой, затеняя и без того невидимые глаза призрака.       – Как скажете… – чуть склоняя голову, ответил бармен, пряча пульт переключения.       Смотрящийся чужаком в данном месте, призрак внимательно вслушивался во все, что звучало в телевизоре. Не отрывая глаз, он впитывал каждую секунду информации, открывающуюся ему из внешнего мира. Особенно он сосредоточился, когда рассказывали о положении дел Тарсониса и прилегающих к нему космических пространств. Имена императоров, военных, ученых, занимающихся проблемой освобождения планеты – все очень сильно отзывалось в агенте, словно он имел какое-то отношение ко всему тому, что здесь казалось ничем иным, как далеким-предалеким, оставленным за порогом происходящей истории.       Как обычно для себя агент Рьвью выглядел опрятным. Гармонично и красиво сидел на нем костюм. Опознавательные значки показывали его высокий уровень среди военных. Оружие: как пистолет, так и миритовый меч были скрыты невидимым покровом. От призрака, даже со стороны обычных людей, чувствовалось сила. Какая-то тревога появлялась у находящихся рядом с ним, и особенно у тех, кто вступал с ним в какой-нибудь, даже самый кратковременный контакт.       Сидек сидел в первом ряду от барной стойки за столиком. На столике кроме наполовину отпитого стакана воды ничего не было. Час был ранний, потому и посетителей можно было по пальцам одной руки пересчитать.       Агент никуда не спешил и явно коротал время. Внешний вид его был таким, что он в ожидании какой-то встречи или события. Непривычно для себя прежнего, он был взвинченным и довольно резким. К нему и так лишний раз все старались не обращаться, зная откуда он и кому служит, а сегодня все было куда более ярко выражено.       Медленно потягивая воду из своего стакана, Сидек обдумывал положение дел, никак не в силах предугадать и рассчитать наиболее вероятные течения событий. Он был сильно взвинчен и даже, не привычно для себя, раздражен.       – Идиоты… – произнес призрак после окончания новостей. Устало он провел по лбу, после чего снял визор и несколько секунд помассировал веки. Морщась даже от тусклого освещения, он быстро вернул визор на прежнее место, оглянувшись по сторонам.       Бармен занялся своим делом, периферийным зрением не упуская призрака из виду. Сидек даже не глядя в сторону бармена чувствовал на себе его сосредоточенность. Ухмыльнувшись, призрак допил стакан воды, откинувшись на спинку стула. Руки он скрестил у себя на груди.       – Ты часто думаешь о будущем?       – Простите? – отозвался бармен, недоумевающе глядя на призрака.       – Я спрашиваю, ты часто думаешь о будущем?       – В смысле?       – В прямом. Ты доволен тем, что у тебя есть? То, где ты живешь? То, кто ты есть сам?       – Вполне устраивает, – коротко ответил бармен, всем своим видом пытаясь как можно быстрее окончить беседу.       – И ты совершенно не беспокоишься о том, что происходит вокруг? Тебе достаточно этого мирка на отшибе Галактики, этого бара, полного скудности, и разочарований людей, которые в большей своей степени не люди, а марионетки?       – Я маленький человек и от меня ничего не зависит… Конфедерация занимает необъятные космические просторы, и мое ничтожество в виде этого бара вряд ли способно осуществить что-то стоящее…       – Так и помрешь с такими мыслями, оставшись никем. Даже никто не вспомнит… Полная бессмыслица существования, как и прочих других, которых миллиарды в нашем мире.       Бармен только пожал плечами. Сидек выглядел крайне недовольным и раздражительным. Складывалось такое впечатление, словно он выпил не воду, а что-то крепкое.       – Если б ты знал весь масштаб происходящего, если б знал… – выдохнул призрак, немного покачивая головой, в движении которой, а также выражению лица можно было прочитать какую-то обреченность, – ты бы уже не мог спокойно стоять тут и заниматься прежним делом, игнорируя мировые новости, и жизнь мира по сути. Нет, ты бы точно занялся чем-то другим. Перестал сидеть ровно на жирной заднице и стал бы двигаться, стараться что-то сделать…       Бармен продолжал делать свое дело, все больше не обращая внимания на агента Рьвью.       – С другой стороны, может быть, ты покончил бы с собой, – усмехнулся призрак, на что бармен побледнел. – Такая тонкая грань между той жизнью и этой. И, казалось бы, тоньше некуда, и тут к тебе приходит очередная порция знания, опыта и она становится совершенно невидимой. Такой невидимой, что начинаешь задумываться, а есть ли она вообще? И если есть – где сейчас ты? Кто ты и что все это, окружающее тебя? Начинаешь задумываться и приходишь к выводу, что ты такое же ничтожество, лишенное свободы, воли и силы, как все вокруг. Ты – ресурс. Ресурс к достижению воли более сильного. А более сильный – ресурс к достижению воли еще более сильного. И так до бесконечности. Порочная цепь, которой нет предела и конца. А ведь по всей логике он должен быть! Но почему его нет? Откуда оно все идет? Кто является верхушкой? – мы никогда не узнаем. Даже близко не подберемся! Даже самый высокопоставленный из нас, в конце концов, умирая, будет лежать (если не выживет к тому моменту из ума) и думать – а стоило ли оно все того? Для чего? Зачем? Всю жизнь вопросы и бездумное исполнение чьих-то приказов, чей-то воли. Никакой самореализации. Никакого выхода… Одна сплошная мышеловка…       Сидек прервал свой монолог, грозно сводя брови. Тяжело вздохнув, он сжал кулаки и потянулся. С полминуты он смотрел на бармена, после чего поднялся и направился к выходу.       Проходя по улице, агент смотрел за этим живущим в искусственном мире месте и иронично, в глубине души усмехался. Он видел вокруг себя временный плацдарм, который уже в ближайшее обозримое будущее должен будет быть стерт с лица Галактики. Этот уклад, эти люди, строения, инфраструктура – ничто иное, как наглядное изображение хрупкости времени и событий, происходящих в нем. Олицетворение жизни, ее переменчивости, тайны, полного непонимания, но при этом стремления жить, без понимания: ради чего, ради кого?       С другой стороны, Сидек был рад тому, что все было именно таким. И он был рад тому, что в отличие от бесспорного большинства, он к нему не относился. Он был выше основной массы. Он был посвященным. Пускай посвященным в темное, а порой, жуткое, но все же. Его взгляд был также сориентирован, но сориентирован более гибко. Ему повезло в отличие от многих других, особенно от тех, кто был пленником одного места проживания, одного ремесла, одного движения мысли – такого необходимого для будущего процветания Конфедерации и человеческого мира в целом.       Он являлся частью нового мира, как теперь считали в узких и тайных кругах. Частью грядущего. И грядущее имело точное время своего начала реализации. Сидек его боялся и желал одновременно. И ожидания. Ожидания даже на психологически тренированного человека действовали разрушающе. Находясь здесь в ожидании новой эры, внутренний мир агента Рьвью претерпевал перемены. Прежде он имел шанс на отвлечение, меняя местоположение по всей конфедерации. Сильная загруженность, спешка, боевые столкновения не давали философствовать, смотреть на жизнь внутренним существом, анализировать жизнь, пытаться понять происходящее. Теперь же все было иначе и в сознании агента начинали зарождаться элементы сомнения, тревоги и, даже, страха.       Пройдя несколько улиц, агент вышел на мало оживленную площадь. Обзор был достаточно хорошим и позволял видеть далеко вкруг, несмотря на вечный мрак. В основном, что можно было увидеть, это здешнюю индустриализацию, почти, полностью поглотившую природную составляющую. Растительность почти отсутствовала. Видны были только дома, транспорт, и утопающие во мгле огни освещения. Погода стояла теплая.       Сидек всматривался в размытый горизонт, чувствуя исходящий оттуда слабый псионический фон подобных ему людей. Он глядел вдаль и в глубине души разделял тревогу предстоящего, к чему шла беспощадная подготовка призраков. Более того, понимая реалии жизни и возможную свою кандидатуру в некоторых случаях туда, куда шла подготовка. Он не только переживал, а как все свободолюбивые существа, наделенные разумом и инстинктом самосохранения, начинал злиться, ненавидеть все то, что к этому подводило. Не зависимо от своей воли, Сидек прорабатывал возможные планы избежать подобной участи как себя, так и при возможности других призраков, если вдруг на то появится причина. И его опасения усиливались с каждым приближающимся мгновением к истине все ближе, потому что он, как никто другой знал всю невозможность пройти от грядущего мимо, чтобы оно никак не смогло задеть его судьбу. Проделано было много работы и теперь уже ни одно живое существо со стороны людей, не обладало таким авторитетом, чтобы выйти победителем в возможном споре между его судьбой и судьбой проекта, цель которого сводилась далеко за пределы последнего рубежа Конфедерации. Да и ученый Михаил Тверко дал ясно понять тому же агенту Рьвью, что его судьба совершенно ничего не стоит, пади жребий на ставку принесения его в жертву.       Окружающая ночь, которой не было смены, давила на сознание агента Рьвью. Он пребывал здесь короткое время, но псионика призраков, зергов, мрак – делали свое дело. Находясь вне тренировочных лагерей, он все равно ощущал нечто схожее с тем, что происходило там. Самым краем, почти эфемерно его касалась мрачная, с размытыми огнями даль, но и этого краешка хватало почувствовать, и очень сильно почувствовать, что испытывали его братья по ремеслу. К тому же, у него за спиной имелась подобная подготовка еще подросткового периода, и не из-за того, что он был довольно молодым, вспоминалась она четко, а потому, что ничего тяжелее и страшнее за все время службы он не переживал. Страх, как и желание повторить все это вновь, оставался незыблемо отрицательным.       Может память, может страх прошлого, но призрак изменялся, и главное в его изменении стало вдруг появление чувства сострадания. Это и раздражало его и напротив, как не странно, делало лучше. Делало из его каменного сознания и души живого человека. А вместе с состраданием в его душе начинала расти ненависть. Ненависть ко всему тому, что было и к чему неизбежно шло.       – Неужели ты устал, Сидек? – сам себя спросил призрак. Он присел на скамью, снова в раздумьях устремляясь в темный горизонт.       Он чувствовал движение времени. Каждое прожитое мгновение отзывалось в его клетках. Но, стоит сказать, что, несмотря на все, он умел и жил настоящим. Знания и опыт молодого человека были настолько обширными и многогранными, что просто не могли заставить жить его иначе.       Вернулся к себе домой Сидек поздно. Энергии в нем было хоть отбавляй, потому он не переживал о том, что через два-три часа уже нужно будет заступать на службу.       Приняв душ, он лег в постель, автоматически включив телевизор. Звук был выключен, но живая картинка, горящая разноцветными огнями, тускло освещала его небольшую квартирку. Внутренний дискомфорт никак не покидал его. И это с ним происходило уже долгое время. Даже находясь дома, вместо отдыха он брал планшет и читал статьи, различную информацию касаемо происходящих работ на «черной луне».       В последнее время его тревога стала усиливаться. И он это адекватно понимал. Более того, он чувствовал, что это все неспроста. Это не какая-то слабость или накопившаяся усталость. Здесь было нечто более тонкое, но при этом очень и очень значимое. Безусловно, информация, стекающаяся к нему касаемо последних достижений, также давала импульс, но этот импульс проходил через ментальный фильтр его существа. Само же существо на необъяснимом молекулярном, духовном ли уровне, предчувствовало приближение чего-то такого, что пока еще не известно людям, но неизбежно обязанном появиться. Более того, он наблюдал за подобными себе – такими же воинами-призраками. И в их существах чувствовал перемены. Легкий трепет и страх перед грядущим. Это неминуемое сближение миров протоссов, зергов и прочих малоизвестных рас, физически влияло на общемировую обстановку человечества.       Сидека не оставлял вопрос касаемо правящего состава тех людей, которые создали всю эту систему втайне от большинства. По сути, втайне от мира людей. Он знал, что грядет раскол. Большой и неминуемый. Но он не был уверен в том, что те, на чьей стороне он выступает, смогут реализовать свои замыслы и преодолеть существующую власть Конфедерации сегодняшнего дня. Более того, он размышлял и пытался определить правильность действий своих начальников, прекрасно понимая, что не в его праве заниматься подобным. Однако, он уже так долго находился в относительно свободном плаванье, во власти собственной воли в принятии решений для реализации тех или иных задач, что избежать участи самоидентификации просто не мог. Также, как и не мог избежать вполне нормального для человека факта, как индивидуальной оценки всего происходящего. К тому же, помимо миров Конфедерации (которые все-таки были различны и даже очень по своему внутреннему укладу), он также успел и в мирах Доминиона погостевать – что стало для него, в какой-то степени, откровением. В сравнении с тем, что царило здесь – на родине, там, он отчетливо осознавал, что Доминион далеко не так враждебен и не прав касаемо мирового уклада человечества. В какой-то из моментов он поймал себя на мысли, что он не просто принимает уклад своих некогда бескомпромиссных врагов, а согласен с ним. Согласен не просто осмыслением оного, а прочувствованного им. Разумеется, не без своих подводных камней, но при всем том, достаточно гармоничным и последовательно логичным.       Чем больше Сидек размышлял, тем больше сводился к выводу, что подобная мировая политика не больше, чем борьба за власть, которая прикрывается глобальными идеями. В последствие своего ремесла, он перестал питать веру и уважение к любой власти. Все для него стали прогнившими до мозга костей подонками, не заслуживающими жизни. И уже был тот момент, когда он чуть не поддался в ренегаты, вступив на сторону Доминиона. Но его остановил верховный адмирал Конфедерации Джерард ДуГалл. Точнее сказать, ни сколько он, сколько его подход ко всему тому, что происходило. Не заходя далеко вперед (всему свое время), отмечу лишь то, что только благодаря этой главнейшей личности, один из лучших агентов остался верой и правдой, пусть и не без сомнения, служить Конфедерации.       Агент Рьвью просматривал записи и видео выкладки с места работы; хаотично, сильно не углубляясь в информационную часть. Он просто все повторял, пытаясь на отвлеченном состоянии выискать, может когда-то, не замеченные крупицы. Буквально подсознательно, он проскакивал с одной ленты на другую, изредка на чем-то останавливаясь. В один из моментов Сидек сделал остановку на своих коллегах: Кираме Сайто и Елене Хас. Кадр был почти ничем не примечателен, кроме одного. На протяжении минут трех, оба призрака, стоявшие достаточно далеко друг от друга, не обращая внимания на происходящее вокруг, пристально, не шевелясь, глядели друг другу в глаза. Это было странным действом, не понравившимся агенту Рьвью.        – Что все это значит? – щуря глаза, задался вопросом Рьвью, пытаясь увеличить запись. – Не уж то ментально общаетесь? Не может быть!       Агент еще более пристально всмотрелся в эту пару, после чего выдохнул так, что даже немного ахнул.       – Дочка Вирджила Хаса. Нужно было догадаться, что она будет достойна своего отца… Но что же вас связывает?..       Ранним утром агент Рьвью был уже на работе. Ему так и не удалось поспать, но внешне на нем это никак не отражалось. Физическая выносливость молодого человека была на невообразимом уровне. Еще до официального времени работы он успел пройти все отделы базы. Проверить систему безопасности, состояние охраны. Краем глаза оценил работу научного персонала, который выполнял свой труд круглосуточно, ни на мгновение не останавливаясь.       Во время обхода он пересекся с Кираме Сайто. Внешне Сайто никак и ничем не выделялся от прочих солдат. Даже более того, он выглядел более внимательным и погруженным в процесс своей службы. Агент Рьвью неоднозначно осмотрел своего подчиненного, но быстро погрузился в повседневный процесс. Сайто совершенно никак не отреагировал на некоторую дотошность со стороны агента Рьвью, особенно на легкий псионический толчок, тем самым показав себя либо крайне хорошим контрагентом, либо человеком, который ни в чем не замешен – во что как-то все слабее верилось агенту Рьвью. Сидек успел многое обдумать за мгновения, пока видел Сайто, но пока, оценивая положение первоочередных дел, решил повременить с разоблачением.       Обход заканчивался в кабинете профессора Тверко. Как всегда, уверенный в себе и даже немного нагловатый, Михаил Тверко приветствовал агента. Общество с этим ученым было невыносимым, и, выполнив нужные должностные инструкции, получив поручения, Сидек сразу же оставил того.       Знакомясь с последними данными о фантомах, а точнее их становлении, профессор Тверко хмурил брови, снова наставляя своих коллег на то ускорение темпов работы. Он явно раздражался тем, что процесс шел не просто с задержкой, а с довольно ощутимой задержкой. Волей-неволей, совсем эфемерно, но он застрял свое внимание на молодом и перспективном агенте Рьвью, когда подводил результаты работ к общему знаменателю.       Проходя мимо мест содержания будущих фантомов. Сидек прислушивался к общему фону ПСИ. Мраком измученная псионическая энергия стелилась вокруг, пронизывая холодом агента. Каким бы морально и физически не был подготовлен человек, ему было бы не по силам спокойно проходить мимо подобных мест. Также было не по силам и агенту Рьвью. Мурашки пробегали по его спине и конечностям. Всячески он блокировал свои воспоминания, относящиеся к тому, как он проходил обучение. Также он пытался не вспоминать новую программу, разработанную профессором Тверко, результат, который был куда страшнее и ужасней той, которую он когда-то проходил в юности. Радовало только одно: судя по срокам, в скором времени все должно было закончится. Агент Рьвью уже не мог дождаться того самого момента, когда начнется процесс активной фазы. Когда он и все остальные покинет это проклятое место и, наконец, окунется с головой в военный процесс. Как не странно, но Сидек не просто понимал, что в бою ему будет проще, он знал, что там куда безопаснее в его нынешнем статусе, нежели здесь. И, к тому же, расстояние между ним и профессором Тверко – вот что было ключевым фактором его безопасности.       – Елена! – обратился он, только завидел рыжеволосую девушку в белом халате.       – Да, – неприветливо отозвалась она.       – Думаю, ты понимаешь с каким вопросом я обращаюсь?       – Мы стараемся изо всех возможных сил. Уже итак весь возможный ресурс брошен на этих бедных солдат.       – Все равно недостаточно, – ответил он, после чего искринка отраженного света пронеслась по его синему визору.       – Церебрал нестабилен. Впрочем, как теперь и наши пациенты. Спешкой мы можем загубить весь проделанный ранее прогресс. Они измождены до предела. Если сравнивать прошлый опыт, мы рискуем очень сильно. Прежние результаты показывают, что мы зашли настолько далеко, что все, буквально, держится на ниточке.       – Попробуй это объяснить нашим начальникам, – нервозно ответил агент, немного склоняясь перед Еленой. От него исходила небольшое псионическое давление.       – Каждый раз пытаюсь…       – И как? Они относятся с отеческим пониманием и отстраняются в сторону?       – Нет… – хмуря лоб, ответила Елена.       – И я о том же! – грубо повысил голос агент, не отпуская глаз Елена. – Не забывай, что, если будет недостаточно ресурса, таковым сделают нас с тобой. А это перспектива сама знаешь сравнима с чем!       – Думаю подобное сравнивать не с чем…       – Однако, как я посмотрю, ты почему-то не сильно напряжена этой вероятностью, – присматриваясь к девушке, говорил Сидек.       – Жалко тратить силы на неизведанное, – улыбнулась как-то ехидно Елена, крайне вызывающе взглянув в визор Сидека.       – И тем не менее. Не уж-то совсем не страшно? –продолжал пытаться понять уверенность в свих силах у девушки Сидек.       – Страшно, – наигранно кивнула Елена, желая скорее всего избавиться от общения с Сидеком.       – Нет, – поймал еле уловимую энергетику огненноволосой девушки, – ты точно не боишься. Но вот почему? Откуда в тебе эта необъяснимая уверенность, что ты скрываешь?       – Ничего не скрываю совершенно, – продолжала действовать раздражающе спокойно Елена, – говорю как есть: не вижу смысла переживать над тем, чего еще не произошло.       – Но оно может произойти и скорее всего произойдет, кому как ни тебе, владея информацией, этого не знать?       – Тут ты прав, кому как ни мне. Именно из-за того, что я владею информацией, касаемо всего, что будет в будущем, я и не переживаю.       Сидек всматривался в броню золотисто-зеленых глаз девушки и кипел от злости. От злости невозможности проникнуть в ее существо. Злился от того, что ментально и псионически уступал и значительно ей.       – Ускоряйтесь! – процедил сквозь зубы Сидек.       Елена ничего не ответила, лишь грозно сверкнула своими зелеными с прожилками золота глазами. Сидек импульсивно пошел прочь, она же пошла на свое рабочее место. Встав среди множества лабораторной техники и аппаратуры, она тяжело вздохнула, проводя рукой по лбу. Персонал тревожно смотрели на нее.       – Работаем… – сказала она ученым, сев за свой рабочий стол. В мониторах отображалось множество текстовой и графической информации. Общая тема была имплантаты призраков. Точнее их происхождение. Даты, ученые, которые занимались развитием. Помимо прочего, она искала информацию практического и теоретического характеров.       Самир Дюран и его уникальность никак не оставляли ее. Она потеряла покой и, словно одержимая, ведомая невидимой, но могучей силой, искала ответ на вопрос его существования, при всем при этом, тщательно пытаясь скрыть уникальный феномен от главы проекта – профессора Михаила Тверко.