Часть 4

            Запись из дневника: Я узнала правду, она просто ужасная. Не понимаю как могло так оказаться. Эта тайна, которую хранит эта ужасная женщина. За что нас убивают? Я не хочу! Нет! Нет! Надо сбежать срочно. Лу́не пока что лучше не знать правду. Думаю, что она ещё не готова к этому. Нет, не так. Я сожгу это место до тла.       Я очнулась. Что это за место? Неужели с тем местом всё кончено? Надо посмотреть в окно. Похоже это тоже приют, но прошлый сгорел, поэтому больше нет опасности.       Встав с кровати и подойдя к окну девочка увидела небо. Оно было очень темным, словно прошлое не покинуло Луну, преследуя в виде дождя.       Дождь, это ощущение. Мне надо выйти на улицу. Не знаю почему, но это срочно. Мне так не хватает улицы, я уже пропахла всеми лекарствами. Очень хочется смыть дождем это ужасное чувство, а вместе с тем, все события, которые произошли ранее.       На часах 5:30, а значит всё ещё спят. У меня есть время до подъёма, так что я должна успеть. Судя по всему это тоже приют — я слышала детские голоса, конечно, если мне это всё не привиделось.       Идя мимо кроватей, девочка, наконец, подошла к заветной двери. Пол был скрипучим, потому надо было идти маленькими шагами.       Открыв дверь, перед Луной растянулся длинный коридор, пройдя который, она уже спускалась по деревянной лестнице. Сил у девочки было немного — как никак она пролежала несколько дней, и в это время ничего не ела.       В поле зрения появилась дверь на улицу, и девочка постаралась тихо открыть её. Сделав несколько движений, зрачки глаз сузились, встретив солнечный свет, который был не такой уж и яркий из-за туч. Вслед за светом прибыл звук дождя, который ранее был заглушон стенами дома.       Сделав один шаг в мокрую траву, ноги сами понесли девочку подальше от дома.       Я обернулась и увидела до боли знакомый дом — его контуры в точности повторяли такой известный образ, уже не существующего домика, до случившихся обстоятельств, полного детьми.       Тут все кусочки пазла сложились в единую картину — я не сбежала от своей судьбы скота, а просто переехала в более защищённое от побега место. Адреналин тут же вылился в мою кровь, а сердце очень быстро застучало.       Конечно, мне больше не хотелось оставаться в подобной клетке, поэтому я без раздумий кинулась в сторону леса.       Первое дерево, второе, третье — я огибала множества деревьев, перепрыгивая через мелкие камни. Могло показаться, что я в данный момент в лучшей физической форме, но, конечно это не было таковым.       Дыхание пропадало, а мышцы слабели. Хочется упасть на ровном месте, но смерть у меня за спиной, поэтому ни в коем случае нельзя больше тут оставаться. Мои ноги вот-вот чуть не подкосились, похоже, пора замедлиться хоть чуть- чуть.       Для того, чтобы нагнать саму себя, а точнее не терять среднюю скорость, я в миг ускорилась. Сначала я двигалась некими прыжками, но быстро, теряя силы, было принято решение так больше не делать.       Лес огромный, тем не менее мою силу духа сейчас сложно сломать, однако эта мысль крутилась у меня в голове. Я уже не смотрела под ноги — мне надо было уклоняться от назойливых веток, появляющихся у меня перед носом — это была моя главная ошибка.       Разогнавшись, с решением не двигаться прыжками и не смотреть под ноги, я и не осознавала всю опасность ситуации, а именно небольшой овраг, на дне которого были камни. Споткнувшись о не очень маленький камень, я уже готовилась встретить траву лицом, поэтому подставила руку, зажмурив глаза.       На мое удивление, я падала слишком долго, и страх разбиться неприятными когтями вцепился мне в шею. Следом боль. Ужасная боль по всей руке. Дальше мне было сложно открыть глаза — что-то, похожее на воду, спускалось по ресницам левого глаза, а правый я не могла открыть по единственной причине: глаза — парный орган, и в нормальной ситуации человек моргает одновременно, а в этой было очень сложно сосредоточиться. Единственным решение было вытереть кровь с глаза, что я, собственно, и сделала.       — По… помогите, пожалуйста. — В этой ужасной ситуации мне лишь хотелось звать на помощь.       Взгляд на руку, что до этого ужасно болела окончательно посеял семена страха в моей голове. Конечность со стороны логтевой кости была вся крови. Жидкость стекала на белую юбку, превращая ту в ярко-красную ткань, прилипшую к ноге.       А что же насчёт ног? Колено правой ноги сильно болело, но крови на нём совсем не было — его украшал недавно появившийся синяк.       — Я понимаю моя участь ужасна, но неужели даже моя невнимательность за то, чтобы я здесь осталась. — Мне хотелось только рыдать, двигаться я практически не могла, я могла лишь извиваться, как жалкий червь, покинувший своё убежище из-за дождя — его могло затопить.       Слезы снова хотели затопить мои глаза, им было недостаточно дождя, недостаточно влаги. Я насквозь промокла, но ведь так не хочется снова болеть. В этот раз я надеюсь, что хоть кто-нибудь придет, что мама придёт.       Впервые за долгое время после того, как я узнала правду, мне хотелось увидеть маму. Мне хотелось её теплых объятий. Хоть я её практически не знаю, но записи из дневника единственной лучшей подруги помогли лучше узнать Изабеллу. Как вышло, что сны Мии сбылись, или хотя бы частично совпадали с реальностью — это и предстояло узнать маленькой Луне.       Вскоре послышались шаги и хруст веток. Сил, чтобы поднять голову уже не было. Боковым зрением видна черная форма — это форма мамы.       — Ма-ма. — Мой тихий хриплый голос вырвался из уст. Я вообще не узнала свой голос, ведь обычно он был высоким и жизнерадостным.       — Я тут, милая. — Женщина мягко подняла меня на руки и аккуратно выбралась из ямы. Пока мы шли до дома, я тихо плакала Изабелле в плечо, а та, замечая это, лишь ускорялась, желая быстрее добраться до деревянного здания.       Мне уже совсем не хотелось спать — я делала это три дня подряд. Мама открыла ту деревянную дверь, которую до этого я так бесцеремонно потревожила. Конечно же, тишина уже не присутствовала в доме, ведь уже больше 6 часов, а значит время подъема для детей этого приюта настало.       После щелчка замочной скважины, нас тут же окружили дети со своими расспросами.       — Мам, что с ней случилось? — Светловолосый мальчик с интересом рассматривал меня, как будто я какая-то диковинка. Хотелось ему что-то ответить, но сил даже на это не было.       Майкл, у нее вообще-то есть имя. А вы, детки пропустите меня дальше. — С улыбкой, скрывающей раздражение сказала мама. Она не была зла на детей — скорее торопилась.       Изабелла отвела меня уже в знакомый мед пункт, где посадила на кровать. А я в свою очередь таращилась, прожигая в ней дыру, на что она просто улыбнулась.       — Знаешь, а ты до этого пролежала три дня с температурой. — доставая антисептик и вату из шкафа сказала с упрёком Изабелла.       — Три дня?! — с большим удивление произнесла я.       — Наверное тебе было очень одиноко. Так, а теперь прикрой глаза. — Мама приблизилась ко мне и мягко протёрла запекшуюся кровь, не обходя стороной рану.       — Так зачем ты вышла на улицу?       — Если честно, я сначала вообще не поняла где нахожусь и мне захотелось уйти, да и вдобавок мне почему-то резко захотелось выйти на улицу. Я как будто была не в себе. — С чувством вины произнесла я, иногда шипя от маминой обработки ран. На мои ссадины Изабелла наклеивала пластыри, дабы избежать попадания грязи.       — Понятно. Я надеюсь, теперь-то ты не станешь так бродить под дождем. А теперь попробуй поднять свою правую руку. — Поднять я её смогла, но пальцы этой руки словно окочанели. При малейшей попытке движения появлялась острая боль.       Воспитательница очень аккуратно очистила руку от крови, сверху прилепила пластырь. Увидя, что моя рука сильно припухла и посинела она заподозрила её перелом.       — Попробуй подвигать кистью, но сначала пальцами. — После моих неудачных попыток и досконального осмотра конечности, мама дала заключение — перелом.       — Иза… Изабелла, я правильно помню?       — Да, правильно. — С лёгкой улыбкой на лице сказала та.       — Я… я больше так не буду, Изабелла.       — Ох, прошу тебя, называй меня мамой).       — Х-хорошо, мам. — было очень непривычно и неловко.       После замачивания гипса в теплой воде, воспитательница наложила его на мою правую руку, а сверху обмотала бинтами.       Во время всего процесса я тщательно следила за её движениями. Они были такими нежными и плавными, словно пархание бабочки. Прошлая моя воспитательница была не настолько нежной и, казалось, что она делает некоторые вещи с одолжением. Когда ребенок однажды разбил тарелку, в первую очередь, что она сказало было: «Что ты наделал?». Только после этого послышалось: «Ты в порядке? Не поранился?»       В своём дневнике Мия писала про это, а именно про, то что это — сказочное место. Теперь-то до меня дошло: любящая мама — главная радость детей, живущих в столь жестоком мире. Изабелла образом своим похожа на ту пожилую женщину, вот только не вызывает страх.       — Луна, о чем задумалась?       — Ой, да так, не о чём.       — Ничего себе, уже 6:10! Тебе пора завтракать, я тебя сейчас провожу. Столовая, если что, внизу. — Мягкая улыбка женщины на миг прикоснулась к моей душе, заставив улыбнуться ей в ответ.       — Конечно, сначала тебе нужно переодеться. Я помогу тебе с этим — как никак не хотелось бы после болезни ещё разок оказаться в кровати. — Мама помогла расстегнуть пуговицы на мокрой рубашке и надеть новую. Юбку же я переодела сама.       После этого Изабелла вытирала мои волосы, говоря, что они очень красивые. Почему-то мне она казалась лучшей мамой на свете, будто я прожила с ней всю жизнь.       Мне очень не хватало такой заботы и я искренне полюбила бы её. Этого не должно было случиться: мы — скот, она — фермер. От осознания подобного хотелось плакать, кричать, возненавидеть женщину.       Неужели она сама захотела тут работать? Ей угрожали? Какая её сущность на самом деле? Очень хочется надеяться, что мама искренняя, что она хоть немного любит своих детей и ей больно отводить их на смерть.       В любом случае, наконец- то меня ожидал долгожданный завтрак.