Часть 7. 31 Декабря. 19:48 по местному времени.

Часть 7. 31 декабря. 19:00

–Клэр, переводи.– И подруга резко начала что-то объяснять.– Летим "этажеркой", пять снизу, высота двадцать, три сверху – высота пятьдесят, я с Соломоном на восьмидесяти... –Crazy house... –Ю хаве ановер айдиес? –Гуд.– После долгого молчания Клэр пальцем показала на окно.– Ноу ви лиф дис рум. –Подожди!– В моей голове возникла отличная мысль.– Я поставлю растяжку. Я бросил брикет взрывчатки на пол возле двери, мигом провёл проволоку, закрепил один конец на косяке дверного проёма, другой закрепил на запале. Запал воткнул в нежную структуру пластида и прижал брикет тяжёлой табуреткой. После извлечения предохранителя, я спешно отошёл от взрывчатки, дал руку Клэр, уселся на метлу и в следующую секунду мы полетели... И тут я почувствовал что-то неладное: кто-то настойчиво ломился дверь. Не успел я снять автомат и повернуться, как дверь взорвалась и в общагу влетело четверо неизвестных с масками и чёрными мантиями. –Газу!– Успел я хлопнуть Клэр по плечу, когда громко и резко грохнуло где-то снизу-сзади. Оборачиваться не хотелось, но все знали: нет у нас больше общаги.

***

Долетели, сели, пересчитались. Все на месте. Слава богу. Ботинки скрипели по свежему, белому снегу, промёрзшие пальцы с трудом проворачивали ключ в замке. В двенадцать рук мы вытащили МИ-2 в окружающую амбар метель, поставили его в относительно ровные сугробы, сняли заглушки, кое-как запустились с внешнего источника питания. Как только начали вращаться лопасти, я начал проверять показания приборов: пока всё было в норме. Клэр сидела на месте второго пилота и с умным видом изучала руководство по лётной эксплуатации. Из салона монолитным потоком доносились бурные споры и вопросы: Heis a pilot? Seriously? Вместо ответа, я тихо взлетел, взял высоту 39 и медленно понёсся над землёй по барахлившему компасу. С первых секунд в воздухе метель облепила нас со всех сторон: снежная буря будто приняла нас в свои бесконечно белые, смертельные объятия… Но вдруг приборы будто взбесились: красными огнями горело всё: даже то, что гореть не должно. Приборная панель стала похожей на новогоднюю ёлку: высотометр метался с 800 до 200 метров, оба генератора отказали,замигал прожектор, остаток топлива был отрицательным, авиагоризонт начал откровенно путать берега: даже я испугался, что вертолёт может упасть... Но он не упал. Пролетев минуту в прежнем направлении, всё сошло с ума ещё раз, но уже в правильную сторону. Сразу зарокотала рация: серые помехи треском отозвались в наушниках. –Вбей туда то, что там на бумажке.– Я легонько толкнул Клэр в плечо и показал на записку. –Готово!– Раздался по внутренней связи радостный крик Клэр. –Полста-второй, я двенадцатый. Будь другом, наведи на "Балтийца"... –Двеннадцатый, я полста-второй. Двигайтесь на восток, там милях в десяти от берега, вас перехватят. Полста-пятый – диспетчер на УДК. С момента перехвата обращайся к нему. –Принято, полставторой, за мной не заржавеет. Я был просто рад, что не придётся таскаться вдоль по Ла-Маншу в поисках десантного корабля. Но из-за этой своей радости я слишком поздно заметил четыре клуба дыма на фоне снежного шторма. Они двигались так стремительно, что напоминали зенитные ракеты... инстинктивно я выпустил ИК-излучатели и рухнул в, какое это возможно на МИ-2, крутое пике. Или из-за усилившейся метели, или из-за принятых мною контрмер, чёрные клубы я не видел. И потому начал контролировать высоту 10-15 метров, и двигаться на Восток… кажется. Рация накрылась. Брег был где-то рядом, я пытался уйти к "Балтийцу"... Надеялся, что это были ракеты. А это были люди. Я летел низко, часто маневрировал, выпускал излучатели: клубы то пропадали, то вновь появлялись. Я слишком поздно осознал, что меня развернули:согласно внезапно заработавшему GPS, я летел на Юг, удалялся от берега. Одно время из салона непрерывным огнём куда-то в метель стрекотал установленный мною пулемёт SA80, потом перестал. Самих людей в салоне я не слышал: было не до этого... Вдруг в блистере кабины я увидел какие-то огни, он был одновременно далеко и близко. Я начал набирать высоту и... Как молнией шарахнуло приборы, вырубился свет, стало непонятно даже то, в какой плоскости мы движемся... и движемся ли мы вообще. Не сразу я осознал, что мы в каких-то двадцати метрах над землёй... Клэр, видя приближающиеся сквозь снежную пелену верхушки деревьев, в панике закрыла лицо руками. Я машинально взял выше. Успокоился. Наверное, успокоился я зря... Слева что-то хлопнуло, снова застрекотал пулемёт. В надежде на хоть какую-то адекватность, я перевёл взгляд на приборку, но все датчики показывали ахинею(высота тринадцать тысяч при отрицательной скорости, остатком топлива выше максимального размера баков и отказом обоих генераторов). Машина начала ощутимо слабеть, её всё больше тянуло вниз, она всё неохотнее выполняла команды. Я начал разглядывать место для экстренного приземления. Вблизи огни оказались замком. Я ненавязчиво стал выруливать в сторону дворика, где молодняк учат летать на мётлах. –Приготовиться к экстренной посадке!– Клэр послушно перевела.– Место остановки Хогвартс, оружие к бою! В салоне все достали палочки и максимально вжались в кресла. Я был уже в ста метрах от школы, когда начал гасить скорость: вертолёт набрал излишнюю высоту, задрал нос куда-то в снежный буран и только потом начал плавно снижаться. Когда я пересёк крепостную стену, раздался электрический хлопок, и вертолёт начал стремительно терять высоту. На приборке не горела ни одна лампа, системы управления не реагировали на мои команды: в одночасье вертолёт стал большим куском мёртвого металла, несущемся прямо в снежную бездну ночной пурги. Я рефлекторно выжал штурвал на себя, нас будто немного приподняло, но не спасло от удара: раздался грохот, я почувствовал, как под ногами разъезжаются куски металла, одновременно с этим меня впечатало в ремни. В кабину ворвался сизый, густой дым. Стало трудно дышать. Нижний блистер увяз в снегу и разбился, в кабине стало холодно, дверь заклинило. Клэр, громко рыча, выбила лобовое и начала выползать из рухнувшей машины; салон опустел: дверь вырвали. Кое-как расстегнув ремни, выбравшись из кресла, я захватил за цевьё автомат и с трудом выполз в буран: нижняя половина моего тела, будто стала насквозь твёрдым, бесчувственным мясом. Броня вертолёта на морозе оказалась скользкой: я поскользнулся всем своим весом рухнул в глубокий сугроб. Вдруг что-то с диким рёвом рвануло над головой: я мгновенно поднялся и, не чувствуя ничего кроме бешеного адреналина, побежал сквозь метель в замок. Держа автомат за цевьё, я влетел в коридоры: тьму вдали освещали факелы, я, никого не увидев, побежал искать кабинет директора, там, по моим подсчётам, было легче всего держать оборону... Но вдруг, поднявшись по лестнице, я увидел напротив левого дверного проёма следы сажи. Чуть присмотревшись, я обнаружил, что это был отпечаток высокотемпературной струи огня, посреди которой был чьей-то бегущий силуэт. Взяв АКС на изготовку, я прошёлся по камню коридора и вошёл внутрь. Внутри была большая груда дров, сложенная пирамидкой, вокруг которой копошились люди: возились с заклинаниями, накидывая в кострище ещё больше древесины... Я вошёл в освещённую факелами комнату и вскинул винтовку со сложенным прикладом. Прицел, первый, очередь во второго: быстро, чисто, как по учебнику. Боязливо пройдя внутрь, я осмотрелся: это была чья-то общага, из которой вынесли всё, что не было приколочено к потолку. Даже камин, возле остова которого лежали четыре тела, до неузнаваемости обугленные, с расплавленными фрагментами украшений... Я ещё долго не понимал, как такое возможно в Хогвартсе – в надёжном и безопасном месте, где каждый, кто нуждается в помощи, получит её. А всё оказалось очень просто: учителей вызвали к чёрту на кулички, оставив за главных старост и зам директ а. Замдиректом был Сид. Молодой и амбициозный профессор: в бывшем, оказывается, – участник ОПГ видного криминального деятеля. У нас, в Бахчисарае, его не знают, к нам он не совался. Зато мы имели дело с его последователями: в основном с пацанами лет 12-16, матёрых было мало. Во время первых боевых действий мы с Ваттом, Лебедевым и Гочкисом удерживали западный бастион Бахчисарайской в/ч ####...

***

От воспоминаний слегка затуманился взор. Я словно опять попал туда, обратно на ту маленькую войну, туда, в Бахчисарай на полтора года назад. Опять в мой нос ударяет ненавистный запах дыма и крови… Против нас шло пятьдесят человек. Мы вкопались в землю, вцепились в неё зубами. Мы были готовы костьми лечь, но не дать этим чистокровкам забуриться дальше в родную землю… Вдруг грянул гром: артподготовка противника разнесла одно "гнездо" с пулемётом, почти не тронув вторую огневую точку и сохранив все наши "ФоксХолы" – выкопанные в земле и укреплённые подручными материалами индивидуальные оборонительные ячейки с запасом всего необходимого. Затем грянул ответный залп: наши с леса из самоходных миномётов отработали по позициям противника. За каких-то 20 минут до всеобщего штурма, нас с полей отозвали обратно в бастион. Поднявшись мы увидели, что обороноспособных солдат на стенах осталось мало. А нас было всего семеро: четверо из уцелевших ФоксХолов, трое из оставшегося полевого пулемётного гнезда. Вскоре с холмов послышался шум моторов. У противника оказалась бронетехника. Танки, чадя в небо чернью выхлопов, сопровождали поредевший от артудара строй пехоты. Их было много. Мы решили прикинуться мёртвыми. Первый выстрел пришёлся в бастион: шарахнули из танка. В ответ сразу же выпалили гранатомётчики: они дотла сожгли две цели из трёх. Последний танк, какой-то магический "шушпанцер", укреплённый листами жести, попал под обстрел "утёса" и вскоре был покинут экипажем. В это время наши стрелки, как могли, отсекали пехоту от танков. В одночасье бастион ощетинился огнём тысячью стволов. Оружие взяли даже раненые. Мы засели почти на самой крыше, много стреляли и много матерились, когда рядом пролетала граната от РПГ или из подствольника… И вот, выстрелы замолкают. В очередной раз перезарядив винтовку, я чуть приподнимаюсь и вижу окровавленные мёртвые тела. Я оглядываюсь на наши укрепления и вижу своих ребят: Лебедева, Ватта и Гочкиса. Когда всё стихло, из семерых нас осталось всего четверо. Двоим повезло: они погибли сразу. Один до сих пор дышит, распластавшись среди развалин укреплений, с куском каменной глыбы поперёк позвоночника. Он хотел кричать, но давно сорвал свой голос. Каким-то чудом услышал сиплый шёпот, к бойцу поспешил Ватт. Вдруг раздался взрыв. Уцелевший танк выстрелил по нам БФСом. Вскоре после выстрела раздался глухой свист и громкий взрыв: последний танк замолчал навсегда, громко подбросив башню в чистое голубое небо… Я снова справляясь с невыносимым звоном в голове, снова поднимаюсь над укреплениями: нас осталось двое. И, словно я снова бегу по коридорам к радиостанции, снова ору на радиста, чтобы вызвали вертушку, снова возвращаюсь на изрешечённую, но не сломленную огневую точку, снова выношу истекающего дьявольско-красной кровью Гочкиса на площадку, гружу друга в только что приземлившуюся санитарную вертушку, и стремглав бегу назад. Снова возвращаюсь на позицию, снова чувствую, как выношу здоровяка Лебедева на поляну, снова чувствую, как дрожат мои ноги и руки, через силу поднимующие друга к площадке, снова слышу тихий трепет здоровяка, снова понимаю о чём он меня просит, снова клянусь, что сделаю всё, снова чувствую, как могучие дружеские бока вдруг перестают двигаться, снова вижу, как ко мне подбегают санитары, снимают с меня Лебедева и грузят его, раненого, почти не живого друга, в вертолёт… Я помню, как меня отталкивают от вертолёта врачи, помню взгляд Лебедева: такой искренний и полный надежды… но надежды на меня. Надежды на уцелевшего мальца, на то, что он обязательно передаст деньги его матери, что не поступит как-нибудь иначе… Я очень хорошо помню, как по моим щекам тогда стекали слёзы: не стыдно плакать над телом падшего друга – стыдно не плакать.