Часть 2

Вороны напевали едкую песнь. Запах гари распылялся по воздуху противной струйкой. Рен “отхаркивался” выдохами и моргал, еле волоча ноги по пыльной тропе. Ноги были точно из ваты. Ему пришлось преодолеть немало метров от сгоревшего домишки. В голове был такой кавардак, что хотелось высыпать его через уши на землю, чтобы снова стать прежним Хитклиффом старшим, который расфасовывает аспирин по банкам. В руках еле-еле шуршало помехами обожженное радио. Не то чтобы оно было ему так сильно нужно, но оно – одна из немногих вещиц, что не расплавилась под тысячами градусов и которые тот себе заныкал. Дымка перед глазами намыливала густой лес, расстилающийся вокруг. Свалившись под осиной, он ощущал как тело лихорадит. Дыхание наполнялось отчаянием, а грудная клетка подскакивала. Руки потряхивало... Ногтями он коснулся краски на своём чёрном “Emerson”. Прибор выругался характерным “ш-ш-ш...”. Парень стряхнул с него траву, от которой несло пылью. Он потянул ладонь к ручке настройки. Обугленная чёрная краска от одного касания спала на его штанину. В лице мелькнуло раздражение и тот стряхнул её. Кругляшок в его пальцах закрутило, но тот ни на что не надеялся... Послышались обрывки фраз радиоведущего, а после радиоволна залилась роем помех. Ещё покрутив, он услышал голос, сотканный из сладкого меда и радиоволн: “Провозглашенная цель коммунистов - это мировое господство... Верхушка верит, что если они промоют мозги своим 70 миллионам пленников...”. Хитклиффа тряхнуло от раздражения. “Коммунисты... Как будто это пугает сильнее того пожара...” – проговорил кудрявый с презрением про себя. Ручка закрутилась в другую сторону. За обрывками фраз послышались те же медовые ноты, но уже о бомбе “РДС-1”. Рен скривился в лице и завертел ручку с быстротой, точно пытается её открутить. Наконец, заиграл ритмичный звук трубы... Мелодичной скрипки...

“Got a bran' new suit Got a bran' new tie Got a bran' new twinkle in my eye Do you know the reason why?...”

Это Распевала Элеанор Пауэлл свою задорную мелодию. Помутнение не спадало. Но по крайней мере, звучала музыка... – Мне не нравится этот мотив. – Застучал копытами конь. Рена передернуло и радио заскакало меж рук, а затем с характерным “Хвать” остановилось. Частичка краски с треском упала с приборчика. Прижав музицирующий кубик к себе, он рывком поглядел на говорящего. – Чрт... – Процедил Хитклифф. Его зрачки сузило. – Я не выпивал сегодня! Ты конь, а коню не положено базарить! Фыркнув, конь опустился к нему. Белёсая грива опустилась на траву. – …Я язык уже стёр. Ещё раз напомню... Он может быть жив. – Жив... И какой ценой... Кого он увидит? – Отца, котор... – Ага, конечно! – Вскричал он. Горло его надрывалось. – Придурка, что отлучился на часок и не успел! Не спас! Не... С... Гх... Х... Лицо задрожало, а изо рта посыпались выдохи. Вереск приоткрыл веки, а после наклонил морду ближе. На ней читалось не то спокойствие, не то сочувствие. В ореховых глазах фармацевта проступила сырость. Тот вытер их, поводив глазами по коричневому рукаву пиджака. Страдалец стукнул радио о землю и скрыл в ладонях лицо, выдыхая. – В жестоком мире нужно уметь надеяться... – Пробасил конь и улыбнулся. Тот вытянул к нему морду. – Спасибо, блин... – Немощно тот приобнял его. – Не хочется идти к особняку. Наверное вернусь туда и... Не знаю... Уеду на тебе в город... Вереск поржал. – Придумаем... Что-нибудь... Что это за голоса, кстати? – Покрутил головой усач. – Голоса? Не в голове? – Я трезв и здоров лежу, парнокопытный! – В раздражении он отбарабанил. Голоса и впрямь звучали на всю округу, между соснами и осинами. Это были смешки. Приподнятые и хмельные. “Би-бип” тряхнуло воздух. – Чт..? Тут же... Автомобили?! Это же тыща километров от Чикаго, лес! Откуда... – Дальше есть поле. Возможно, фермеры... – ... У тебя очень продвинутые фермеры. – Закатил глаза Рен и начал подниматься. – Передознулся чтоль? Пойдём проверим... Рен оставил радио у корней осины и пошел на звук. Вереск поцокал за ним, прикрывая глаза и ухмыляясь. – Ну, вдруг этот фермер хорошо зарабатывает. Бибиканье повышало громкость. Нервный тик одолевал Хитклиффа и тот стал говорить сквозь зубы: Вечер уже! Уши бы пожалел! Я ему сейчас гудок сломаю! Не прошло и пары минут, а оба уже могли слышать его на высоких частотах. Те уставились вдаль. Через пару шагов кончался лес и начинались просторы серо-желтого поля. Костёр из сухих веток в его глубине освещал еле различимую издали компашку. По одежде было видно, что эта компашка состоит из “оборванцев” в лохмотьях. Как ни парадоксально, она отдыхала на новеньком “Шевроле” с открытым верхом и распивала виски. Они громко болтали, а затем зачем-то делали гудок длинной в 10 секунд. Только гудок раздавался, они снова начали задыхаться смешками. – Чё это с ними? – Прошептал Рен. Насупленный нос выдавал в нём ничего не понимающего ребёнка. – Щас разберёмся. Рен ступил вперёд, но Вереск издал взвизг, хлопком зубов ухватил его за ворот пиджака и потянул на себя. – Ты ч…?! – Встрепенулся Рен и развернулся к спутнику. – Что прикопался?! – Я вижу твоего знакомого. – Фыркнул конь. – И голос его же… – И чт… Погоди. Кого? Знакомого?! Рен вскинул брови, а затем собрал их в кучу и приставил к уху ладонь для слышимости. – Ну я дал огоньку! – Голос напоминал что-то среднее между тоном златовласого принца и министра народного просвещения и пропаганды… “Водитель” бибикнул. Только гудок окончился, как толпа встала как вкопанная и смех с болтовней умолкли. Рен открыл рот. В его лице проступила бледность. Вереск распахнул глаза и застыл статуей. – Ты что?! – Вскрикнула девушка с лохмами на голове. – Мэгги, тише ты. – Матерый парень с белой бородой освобождал бутылки от длиннющей верёвки. – Человек говорит, не видишь? – Да! И нечего тут удивляться! – Самодовольно тот растянулся в ухмылке. – Хвалёному Пьеру Хитклиффу и сопляку Рену нужно было оставить “наследство” от моих рук. В тот дом… – Парень потряс пальцем. – Да в него тыщу лет никто не ездил! Дом сгорел? Да. Кто-то умер? Нет! Ну и… – Это Кир? – Обеспокоенно перевёл глаза на Рена Вереск. – Кир. – Рен стал впадать в кипящий гнев. Пальцы без торопливости стали сжиматься в кулаки. – Благо я ухватил из обломков кое-что. Он потянулся к карману. Оттуда сверкнуло лезвие. В голове фармацевта сплелась паутина мыслей, что обжигала рассудок рубиновым гневом. Он сделал шаг. Конь скакнул и преградил ему путь, постучав копытами. Рен вздернул голову и убрал руку. – Хорошо-хорошо… Я так. На разговор. – Сощурился он, скучающе постучав ногтями по штанине.. – Очень сомневаюсь, друг мой… – На всё подряд ты сомневаешься. Пусти меня. – Рен, ты полон ненависти. Алекс может быть жив, ты можешь идти его искать, а ты хочешь расцарапать брату ножом лицо? Рен взбешенно всплеснул руками. – Да, исцарапаю! Он заслужил! А твое занудство скоро мне мозги высверлит! – Он перевел дыхание и с презрением усмехнулся. – Ты всего-то просроченный сыр, мистер “говорящая лошадь”! – Мираж не прибежал бы, когда пожар случился. Пожалуйста, образу… – Да и ладно! Может уже шизофрения! Но… – У кого шизофрения? Что? – Раздалось у костра. Кто-то из группы обернулся. Рен встал как олень при свете фар. Группа замолчала и стала таращиться в сторону скрывающих его с конем осин. Вереск запаниковал и стал пытаться оттолкнуть назад Рена. – А, это же Рен! Выходи сюда! – Кир встал на сиденье машины. – Выходи-выходи! Угостим алкоголем! – Пусти меня. – Рен отодвинул морду коня от себя и вышел к ним. Под марширующими ногами фармацевта зашуршали травинки. Хмурое лицо всё говорило за него. Для компашки он был точкой в пиджаке… Костер еле-еле освещал силуэт. Решив не подходить к ним впритык, он остановился и повилял зрачками туда-сюда, не излучая ни капли дружелюбия. В машине столбом стоял мужчина с каштановыми волосами, в белой рубашке с коричневой жилеткой. Можно было спутать его с ковбоем. “Гаучо” морщился в отвращении. Вереск вышел к ним с осторожностью. Его чёрные глаза-бусины поглядывали то на Рена, то на толпу с “ловеласом в машине”. – Подойди ближе! – Скомандовал парнишка и посмотрел на коня. – А скотину оставь в лесу. – Трусишь, убийца? Я тебе подчиняться не буду. Так поговорим. Компания загалдела в недовольстве: – А чего такой наглый? – Наезжаешь?! – Парни, разборка! Толпа двинулась к Рену, что с вспыхом удивления на лице попятился. К такому аптекарь не готовился. Нарвался, получается? Мужики в клетчатых оборванных рубашках налетели как стая, протянули руки под подмышками и сжали фармацевта в локтях так, что рукой не повести. Вереск вскочил и побежал на помощь, издавая громогласный крик… Парень с веревкой и коварным “Куда, родная? Тпру-у-у!”, натянул её в кулаках и стал пытаться накинуть на жеребца. – Обижаешь, братишка. – Кир с прыжка выскочил из машины и вразвалочку подобрался к кудряшу, что извивался и рычал в чужой хватке. – С чего такие ярлыки? У Рена от ярости трясло всё тело. Он перевёл взгляд на костер. Воспоминание о гари в носу кольнуло его и тот дрогнул. – Убийственного задали огоньку. Не правда ли? – Тут же отвёл он взор. – Так ты подслушал нас… Как “неожиданно”. – Сверкнули его отбеленные зубы. – Но в той рухляди никто не селился тыщу лет. Ну кроме этого коня. Просто сжег место жительства того, кого ненавидел. Ха-хах! Ты как угодно относись, “пищалка”. Разве я кого-то там убил? – Да. Ты спалил моего сына. Алекса. Кир встал как вкопанный со стеклянными глазами. Группа растопырила глаза. Воздух наэлектризовался напряжением. Конь стал ждать чего-то. А Рен ничего не ждал. Он дрожал. От ненависти. – Что такое? – Дёрнул страдалец плечом и улыбнулся, но руки сжали его сильнее, вызывая стонущую боль в предплечьях. Говорить ему самому было трудно… Но ярость стала говорить за него. – Отлучился. На пару часиков. Собрать растений для лечения его гриппа. – Мэгги, кажется, в ужасе стояла и слушала это, приложив руки к груди. Её голубые глаза вот-вот могли начать слезиться. – А вернулся к палящим доскам. Я даже не знаю, жив он или его труп там лежит… Такой у нас брат хороший?! Так отплатил отцу и мн… Что ты лыбишься?! Отбеленные клыки блеснули. – Освежить ему память? – Окинул он взглядом своих. “Свои” согласились со сладостными “Давай!” “Да… Напомни! Пусть знает!”. – Хорошо… Отец оставляет наследство “любимчику”, а “обделеныша”... Заставляет глотать крыс в переулках. Если бы не они, – Рукой он махнул на ребят. – ты бы может и жил припеваючи. Но вот он я. В лохмотьях… Хотя… Не одинок! Да, ребята? Толпа ехидно заулыбалась и закивала. – Жаловаться ты конечно умеешь. – Глаза выдавали в фармацевте сорванца в ярости, но брат сделал долгую паузу, в ходе которой все осуждающе его “отсканировали” глазами. Он стал пытаться что-то сказать, но внутри зудело и выходило только издавать словесные обрывки. Казалось, ему сейчас кто-то врежет. – Нет, смотрите… Наш Рен наш валит с этой глуши как и вся толпа в Чикаго, выкидывает сына с гриппом на обочину, кидается на братца, а потом удивляется, что становишься таким же как… – Ты заткнешься? – Соскалился Рен. Кир сложил руки на груди и улыбнулся без доли искренности, от чего он теперь напоминал какого-нибудь маньяка, наподобие Джона Кристи. – А ребят, помните, как на вкус крысы? – Курятина! Свинятина! – Загалдели в ответ ребята и усмехнулись. Видимо хорошие дегустаторы. – Хорошо… А ты, Рен, пробовал за день 13. Нет. 20 крыс? Толпа застыла в ожидании ответа… И не дождалась. Рен отвел глаза и скрипнул зубами. – Не пробовал. Так вот результат. Сын сгорел за дело, чтобы ты знал, что брал пример не с того человека. Рен остеклился в глазах, глядя на то, как толпа под аплодисменты, хохот, пожимает Киру руки, а он сам уходит к своему “железному коню” Дымка в глазах стала возвращаться. “За дело.” – Бубнит про себя Рен. “За дело?” – Спрашивает он себя. “ЗА ДЕЛО?!” – Во всё горло отдаётся рёв внутри. Рен бешеной собакой стал брыкаться и рычать. Толпа не выкупила таких “приколов” и стала его пинать, а руки стали пытаться “заломать” за спину. Хотя была Мэгги, которая пытались выставлять ладони, чтобы “прекратился цирк” или “отпустили парня”. Но она была одна. И её то и дело отталкивали, чтобы не мешалась. Кир бибикнул, проверяя гудок машины. Рен со всей силы махнул правой ногой. Залёт – и в бубенцы одного держащего прилетело коленом. Тот сжался в лице до состояния атома, схватился рукой за пах, застонал и повалился на траву. Рен схватил свободной рукой из кармана нож, с размаху поцарапал руку второго. Покалеченный схватился за раненую ладонь, отбегая к остальным. Рен бросился вперёд. Кир юркнул в сторону, став следить за ним глазами волчары. Рен схватил Кира за жилетку, но тот мигом расстегнул пуговицу. Как фокусник, он покрутился, оставив Рена с “ковбойской тряпкой” в руках. Вереск стал брыкаться в веревке, но сила так и сочилась из кулаков держащего бедняка. Кир встал в стойку. Глаза вытаращились на нападающего. Рен откинул одёжу. Хлопок! Кир шибанул ладонями по чужим ушам. Оглушение отдалось в голове писком, зудом. Оглушенный уронил нож и на секунду “выпал из повествования”. Скрючившись, он простонал и прошипел. – Тебе так трудно признать правду? Ну коне… Кулак влетел Киру в челюсть. Зуб выскочил из пасти и отлетел. Клык свалился корнем кверху на траву. Тот прикрыл рот и стал стонать от боли. С его подбородка потекла алая струя. Все в компании воспылали гневными взглядами. Кроме Мэгги. Мэгги промолчала. – …Братская любовь не такая. – Проговорил Кир с придыханием, кровь приходилось сплевывать. – Тьфу… Она крепкая как виски… Вереск потерял всякий контроль, точно тот с бешенством. Бородача это раздражало. Рен резкими шагами попытался обогнуть брата. Только подскочил к нему, чтобы набить морду, как Кир сделал подножку. Рен раскрыл глаза. В следующую секунду он прилетел лбом в дверь “Шевроле” и зашипел раненой кошкой, ощущая, как мутность становится сильнее. Звук топота и колыхания травы звучал глухо, будто через стекло. – … И ещё она горячая. Палящая. – Он услышал гулкое дзиньканье, словно чужая рука щелчками проверяет железо ножа. – Как огонь. Плеск чего-то. Когда мутность исчезла, он поднял веки… Кир подносит нож к костру. Металл загорается, одеваясь в полыхающее полотно. Вереск застучал копытами. У него начало получаться стряхнуть с себя веревку. Мужик стал материться на него, еле-еле накручивая ещё оборот веревки вокруг пасти. – Я напомню тебе, что ты всё ещё боишься зажигать свечки… – Оскалился Кир. Рен окоченел. Не сводя глаза с горячего ножа, он стал отползать. Ненависть смешалась со страхом. Лицо стало бледнеть. Кир подошел к нему ближе. Загнанный в угол стал “защищать” себя, закрываясь руками. Взмах. Рен вскрикнул. Смелость стала сбегать песком сквозь пальцы. Снова взмах. Рен закрыл глаза, стараясь не смотреть на свечение самой смерти. Толпа стала яростно улюлюкать. “Хватит! Пожалуйста! Кир, ты совсем поехал?!” – Мэгги пыталась быть громче. У неё не получалось. Её отталкивали и просили не мешаться. Ржание лошади раздавалось эхом, но заглушилась боязливым дыханием. – Братцы, помогите! – Держащий Вереска мужик уже терял хватку и стал упираться пятками в землю. К нему на помощь примчалась орава почти что всех друзей Кира, что облепила коня. Он стал отталкивать их, валить с ног рывками головы. – А-аргх! – Рен схватился за глаз и стал судорожно стонать. Его веко рассекло и пришпорило огнем лезвие. Правому глазу теперь ничего не видно, а по щеке потекла горячая лента крови. Точно горячий воск пробежал по щеке. – Гх! А-а! Грр-р-аа…. Рен судорожно стал хватать воздух глоткой от боли. Судороги охватывали тело. Кир победно встал над скрученным в боли братом и с презрением стал таращиться. – Трус… Жалкий… Трус… – Выдавил из себя Рен. Но тут же умолк. Кир преклонил колено и выставил лезвие у чужого носа. Огонь языками пламени напоминал о боли в пальцах, которые когда-то ему обожгла свеча. – Кто бы говорил… – Прошипел Кир, имитируя шипением голодного зверя. Рен принялся отбиваться и прошипел. Клинок приближается ко рту… – Сейчас сделаем тебе клеймо… Вереск сбил толпу зевак как кегли и кинулся в сторону Кира, ржа во всю глотку. Поднимая пыль копытами, он отогнал Кира. Фармацевт почти потерял весь рассудок от ужаса. – Отошла, животина! Кир полоснул клинком по белому брюху. Там осталась легкая царапина. – Твою наглость надо тушить проворнее, чем пожар. – Чего… Ты говор… ?! Жеребец в недовольстве сощурился и повернулся к нему задом. Подковы влетели в Кира так, что у него едва не выпал второй зуб. Его откинуло на метр. Нож сорвался с его ладони. Лезвие кувыркнулось в воздухе и вонзилось в сухую траву. Трава загорелась. Пламя поползло во все стороны, издавая треск. Толпа в ужасе стала кричать что-то про молоко, воду, песок и все остальное, чем устраняют очаг пожара. Вереск схватил скрученного в ужасе Рена за ворот пиджака зубами и потащил в сторону леса, набирая скорость. – А ну стой! – Кир, оперевшись руками поднялся, но его плечо схватил мужик, который почесал бородку. Тот недвусмысленным взглядом дал понять, что требуется “помощь пожарных сил”. Тот поджал губы и глядя на скачущую вдаль “животину” с поцарапанным братом, сматернулся. Кир сдал назад и стал тушить ногами огонь вместе со своими “почитателями”. …Рена протащило невесть сколько метров по земле. Верный конь положил его у того же места, где всё ещё играла радиоволна с джазом. Рен придавил рану руками и свернулся в калачике. Вереск наклонился, но увидел, как чужие глаза слезятся. Он отвернулся от него и сжался ещё сильнее – Не трогай меня… – Глухо пробубнил он в ладони. Дрожь одолевала его. Вереск опустился на свои лапы и прикрыл веки.

“Set it to music, Sing it to rhyme; Now, all together, Here's to the next time!”

– Все еще играло радио под осиной.