Глава 3: До завтра

Как страшна середина осени: клёны только начали желтеть, яблони уже осыпались, полысели, дубы засохли, боярышник, еле стоящий, был готов треснуть, а сирень будто лишилась всех соков, листья у неё были как бумажные. Всё отмирает. О, как же грустна, холодна, скучна и тосклива школа в серые, дождливые, октябрьские дни. По тёмному асфальту хлюпал грязный дождь, пытаясь отмыть дорогу от липких следов пыли и бензина, но это было напрасно; так же бесполезно как рисовать мелом на высохшей доске, покрытой спиртом. Дело клонилось к девятому уроку, значит стрелки часов уже перешли за цифру три, а семиклассники уже должны разойтись по домам. Но на лестнице по-прежнему были они: Макар лежал около перил и изредка подёргивался от проходивших по нему мурашек, Дани дополз до ребят и окончательно избавился от прокля́той салфетки, Костя напряжённо обдумывал происшествие, а Мариам свернулась на ступеньках и неровно дышала. Потом девочка медленно развернула свой мясной клубок и зевнула, далее пробежалась глазами по участникам конфликта и посоветовала: - Может, позовём кого-нибудь, чтобы рассмотрел нашу стычку и объяснил, что нам делать? - Этого не нужно - отрезал Ашенкампф. - А ты предлагаешь сам во всём разобраться? -вякнул Матвеев. - Если потребуется, то да - ответил парень. - А почему именно ты?-возразил Сабуров. - Я несу тебя, и этого аргумента достаточно. - Ах, какое замечательное выражение, неопровержимое, как аксиома - восхитилась семиклассница, а Константин промолчал, отвернулся, нахмурился и поднял больного. Он осторожно шёл по лестнице, бережно держа то, к кому симпатии явно не испытывал; нет, он не беспокоился за его самочувствие, просто толерантность и внешнее спокойствие позволяли ему вести себя адекватнее и человечнее, чем остальным. Девушка бросилась вверх к спасителю Макара, ударилась о бетонную ступень и упала, потом постаралась встать на трясущихся ногах, дрожащим голосом она взмолила: - Пожалуйста, возьми меня тоже, тоже на руки... Прошу, Костя, я тоже хочу, чтобы меня спасали, брали, прижимали к себе...- она протянула руки в сторону окна, где стоял Ашенкампф; свет бил в его спину, его силует потемнел, а вокруг него колебались холодные белые лучи городского солнца, казалось, что пройдёт мгновение, и обтягивающая кофта и бардовая жилетка разорвутся от напряжения. Как же был бы он прекрасен... Кривошеева взглянула ему в глаза; никакого призрения, страха, отвращения и разочарования в них не было, они были темны, спокойны и мрачны. Костя на секунду остановился, именно этот промежуток огорчил школьницу, ей казалось, что его глаза, выражение лица, поза и весь он в целом требовал тишины и своего удаления. Потом он перевёл взгляд на второй этаж и понёс Сабурова обратно в медпункт. Девочка огорчилась:"Сейчас я так хочу извиниться за своё поведение, за всё, что говорю, за всё, о чём думаю, за всё, что делаю, за всё, о чём мечтаю, за всё, что хочу изменить в моих знакомых". Она резко развернулась к Дани, подбоченилась и трещащим звонким голосом заявила: -Нашей помощи Ашенкампф не хочет, значит самое время пойти домой и не волноваться о случившимся. Я пошла! - Меня подожди - замычал ученик, плетясь за Мариам. - Хорошо - замялась она, накидывая клетчатый пиджак - только ты больше мои вещи не пинай, ладно? - Да-да- не слушал школьник - я ещё в столовую зайду, хлеба хочу. - Ну нет - простонала девочка - давай быстрее. - Да я быстро - воскликнул мальчик и помчался есть. - Я надеюсь - вздохнула Кривошеева и села на скамейку. В столовой были отчётливо слышны два голоса, они были какими-то гудящими звенящими, видимо из-за стоящей вокруг тишины, так как почти все школьники давно покинули это здание. Тем не менее, два ребёнка, сидящие за столом и медленно уплетающие плов с мясом, похожим на ливер и запивающие грушевым компотом, были далеко не плодом воображения пострадавшего от рук девчонки Лагерь. Он подошёл к стойке и загрёб в руки разрезанный батон белого, почти резинового, мятого, пахнущего учебниками хлеба, потом не спеша прошёлся вдоль столов и выкрикнул:"Чем вы тут занимаетесь, математики? Столовая в три закрывается, а вы до сих пор здесь?" Пара развернулась и широко скалясь ответила:"И что? Нам поесть нельзя спокойно? Не видишь, мы заняты? Мы тут геометрию обсуждаем, тебе её не понять, гуманитарий тупой." Даниэль ушёл за паралелипипедную колонну, покрытую крупными, мандариновыми, керамическими плитами и стал слушать, что же дальше скажут эти гении, чтобы как следует посмеяться с этого. Кажется, прошла вечность, потому что Агата и Сергеин, видимо хотели остаться наедине, а их беседу прервал этот дурачок; поэтому они не спешили продолжать болтать и были настороже. Дан сложил шесть кусков в хлебный бутерброд и целиком поместил в свой рот, не торопясь задвигал челюстью, проглотил созданную им кашицу и продолжил ждать разговора Кости и Аниты. Девочка начала говорить первая, она тряхнула головой, покрытой чёрными, жиденькими, кучерявыми волосами, доходившими до её узких тощих плечей, раздвинула маленькими руками надглазные шторки, чтобы лучше видеть собеседника и произнесла: - Правильно ли я думаю, что ты, Костик, шайлушай? - Кто? - возмутился пацан, он наполз на стол, опёрся на лавку; зубы, как у грызуна, будто и были созданы, чтобы в данный момент искусать одноклассницу, а чёрные глаза выражали недовольство и возмущение. - Ну шайлушай. Синий такой. Ну голубой. Короче, синий кот, грибная шляпа, улитка, трусы... Го спою? - затараторила она. - Иди нафиг - ответил школьник и опустил голову - у тебя что по геометрии? - А я люблю шайлушая - не прекращала Шалашова - а знаешь, почему ты похож на этого кота-смурфика? - она тонкими костлявыми руками, похожими на арматуру, схватила Сажина за чуть объёмную грудь и начала их мять. Мальчику это не понравилось, завизжал, будто его резали, стал брыкаться и пытаться залезть под стол, а ученица не отпускала. Лагерь не выдержал, вышел из-за колонны и стал кататься по полу:"Аха-ха, Шалаш, ну ты и вытворяешь фокусы. Не ожидал, что ты таким занимаешься, Агата, неужели, у вас с Костей всё так далеко зашло?" Девушка разозлилась, раскрыла свой маленький рот, обтянутый желтовато-бежевой кожей, и заорала: - Ты что тут вообще забыл? Я люблю Костичку, а тебя нет! - она быстро переключилась с осуждения Дани, на любимого, как только проговорила имя своего объекта обожания - Костик, дай тебя потрогать. Ты ведь это любишь. А я люблю тебя, да? А ты любишь геометрию? - Нет, уйди, я не хочу, чтобы ты меня насиловала - серьёзно ответил мальчик, ростом чуть ниже Шалашовой и чуть выше Кривошеевой, с бледной желтоватой кожей и множеством крупных коричневых родинок на ней. А семикласснице было уже всё равно, улыбаясь она швырнула в него тёмно-зелёный стакан с вилками, потом залезла под лавку и поманила его пальцем к себе. *** Пацан кинулся на Агату и вцепился в спутанные курчавые волосы, раздался треск, несколько оторванных прядей окутали пальцы, он выскочил из-под стола и стал бить приставучку о ребро скамьи. Она кричала от боли и обиды, как он мог поднять на неё руку, как он посмел не отдаться ей; вопли и ругань девочки заглушали громкий стук маленькой головы о деревянную лавку, Сергеин злобно глядел на агрессора и продолжал то наклонять её голову, то тащить вверх. Не понимая, что делать Лагерь давился хлебом, колебался между дверью и колонной, а в коридоре раздались шаги, так звучно стучать по кафелю могут только люди, думающие о чём-то, или находящиеся в напряжении, или весьма хмурой натуры, и учителя. Напуганный школьник ринулся из столовой и врезался в чью-то ключицу, от неожиданности у него потемнело в глазах; когда Дани одумался и посмотрел на объект столкновения, он понял, что перед ним стоит девушка с русыми волосами, достающими до лопаток, пухлыми щеками, носом с родинкой и небольшой горбинкой и с кристально-голубыми глазами – Мариам. Надежда покинула глаза травмированного свидетеля, так как он встретил не учительницу, которая смогла бы ему помочь, а бесполезную бывшую, из параллельного класса; раньше она была весёлой, и то, что над ней смеються не имело значения, а бегая по коридорам ученица всегда шлёпала знакомых, причём от уровня симпатии зависила сила удара: если это была девочка, то легонько, если мальчик, то довольно сильно, а если кто-то из её приятелей, то Мариам со всей дури размахивалась, и её рука с звучным хлопком, будто лопнул пакет, касалась чьей-то пятой точки, но потом она перешла в пятый класс, стала замечать, что является неким шутом для остальных, и что не люди для неё козлы отпущения, а она для них.., затем появилось много новеньких, а классный руководитель, что ласково приютил её в жёсткой средней школе, был вынужден уйти, на смену ему пришла другая, новая руководительница, что не понимала всю трагичность и хрупкость натуры Кривошеевой, считая её грубой и сильной, не замечая, что девочка-задира стала неестественно ранимой и как личность была на грани исчезновения. Дан толкнул девушку и ринулся к охранной стойке, но не смог беспрепятственно дойти до неё, потому что его ладонь, на ощупь похожую на повалявшиеся в пыли жёлуди или на доску, полностью покрытую мелом, стиснули веснушчатые пальцы Кривошеевой. Школьник оглянулся и рявкнул на девочку, чтобы не приставала, а она в ответ изобразила отвращение, отпустила его руку и демонстративно начала тереть ладонь о ладонь, чтобы очистить их от Даниной грязи и липких хлебных крошек. Тогда мальчик подскочил к ней и схватил за кружевное жабо, на что она надменно подняла голову, взяла Лагеря за низ бардовой жилетки и потянула к себе. Парень сжал крепкие жёлтые зубы и тоже поднял голову так, что теперь они могли заглянуть друг другу в глаза; причём семиклассник смотрел снизу-вверх, потому что был меньше её ростом. Всё это произошло за какие-то секунды и без единого звука. Но вскоре девочка прищурилась и усмехнулась: - Ну, сделай что-нибудь. Вмажь мне или оторви кусок кофты. И наконец, убери свои противные руки от моей вещи. - Не тащи меня за одежду. Испортишь - заплатишь. Поняла? - Пойми, ты тоже должен понять. Я собиралась спокойно пройтись с тобой до метро, мило общаясь и обсуждая прошлое, но ты соизволил уйти за хлебом и застрять, наблюдая за полудурками. Понял, Даниель? - она сильнее взялась за его тряпьё, зашипела и оскалилась; потом резко дёрнула жилетку, парень специально отклонился назад и с огромной силой врезался в ученицу. Она прислонилась к стене, мальчик положил на стену ладони и локти и застонал; голос его зазвучал громко, пронзительно и сдавленно. Девушка разозлилась: - Отлепись! - Йах..Нет, Мариамка. Ты теперь не убежишь, достала уже. - Нет, пожалуйста, не прикасайся ко мне - завизжала она и ударила его толи в живот, толи в ногу толи в пах. Это было уже не важно - я иду до метро одна, а ты - как хочешь и с кем хочешь, но не со мной. - Хорошо, прости - остыл школьник и стал оправдываться - но ты только посмотри, что твориться в столовке. Как на этом не залипнуть? *** Подростки подошли к дверному проёму и заглянули в просторное помещение, занятое столами и лавками; Дани от нетерпения увидеть что-то необычное облизывал губы, а Мариам кашляла, готова была выплюнуть свои внутренности от мерзости своего знакомого и бранила его за предшествующие действия. Среди некой детской эстетики школы за бежевым столом брыкались нарушители здешнего покоя – Агата Шалашова и Константин Сергеин, такие нелепые, грубые, невоспитанные и жестокие ребята, что кровь кипела от недовольства у каждого порядочного ученика при виде их. Стол, за которым они сидели, стоял за колонной и был криво развёрнут, постоянно шатался из-за бушующих детей. Девочка продолжала орать, но её голос был уже не звонким и режущим, а низким и жёстким. Она рвала синюю футболку, которая уже растянулась на Косте, и царапала его мягкие волосатые руки с несколькими крупными родинками. А мальчик лежал на полу, всё также держа одноклассницу за голову. Никто не хотел сдаваться, дури в их головах было много, поэтому сил хватило бы ещё на час драки; но достаточно ли у них терпения и стойкости, чтобы выдержать такую боль? Наблюдатели прислонились к одной из оранжевых сторон столба и двигали глаза то к Агате, то к Сергеину. Кривошеева вздохнула: - О, если бы здесь был Ашка. Он бы начал из разнимать, и получилось бы. А я.. не хочу встревать в этот конфликт, чтобы получить от этих полоумных. Хоть мне очень хочется, чтобы они были спокойны, искренны, добры и тихи. Как жаль! - Прекрати! Ты издеваешься?! Зачем озвучивать то, что никогда не случится? Достала. Как можно быть такой тупой и бессердечной? А? Мариам. - прикрикнул Дани и приблизился к объектам обсуждения - Вы что делаете, идиоты? - Да иди ты, гуманитарий необразованный - рявкнула Шалаш. - Сама иди. Я вас примирять пришёл. - Примеркой с Мариам заниматься будешь, а у нас тут чистая дружба - осадил Костя. Он поднял свою короткостриженую головку и оскалился, как заяц. - Ахах, Костичка, дай мне потрогать грудь. Мы же любим и хотим друг друга - застонала девка, карабкаясь ручонками к его жирным бугоркам. - Это отвратительно! Хватит! - завизжала Мариам - неужели вы не можете не заниматься такими мерзостями в общественном детском зале для питания? Почему вы трогаете друг друга именно в столовой, а не в раздевалке или у себя дома? - Вот в этом и дело - засмеялся Лагерь - вы специально это вытворяете, чтобы все на них посмотрели. Может, вы ещё тут разденетесь? - Ах, я думаю о том, как снять с Сергеина эту хрень и увидеть его крутость - девочка согнула руки-хворостинки и подняла возлюбленного к себе - дорогой, что ты об этом думаешь? - Мне больно, дура - пожаловался школьник, и резко и сильно её лицо коснулось бежевого кафеля. Агата пискнула, её отпустили, а потом снова взяли за волосы, но осторожнее, чтобы она не так страдала. Сергеин медленно положил ученицу так, что её тонкий нос, маленькие голубенькие глазки, крохотный рот, кудрявые спутанные волосы, узкие плечи, длинная шея, худые рёбра находились у него на ляжках. Шарма исподлобья взглянула на него, но он опять повернул её голову вниз, чтобы не видеть сурового и осуждающего выражения. Кривошеева тыкнула Лагеря руку и позвала к выходу, подальше от этих сумасшедших. Парень согласился, и они незаметно отступили к двери. Напряжённая, однако тут обстановка. Дети были в проходе между столовой и коридором и всё ещё наблюдали за драчунами. "Что у них не так? Зачем они причиняют друг другу боль, считая это нормальным? Почему тех, кто действует иначе: спокойно разговаривает, не оскорбляет, не лезет к остальным... Почему их не любят, обижают и не понимают? Разве это нормально? На каком основании Костя и Агата стали в глазах общества добрыми, воспитанными и интеллигентными? Они же... Вот, стучаться о пол и стены головами, пинают друг друга, матерятся по любому поводу, затыкают знакомым рты, смеются над всем и ни во что не ставят хороших людей. Нет, это не только эти безумцы такие..."- размышляла девочка и вдруг закончила мысль: - А весь класс. - Что? - удивился Дани. - Я просто... Ничего. Я только размышляла о наших классах. - Тебе грустно, что нас разделили на гуманитарный и математический? - Нет, скорее наоборот. Я думала о тех, кто бессовестно относится к окружающим. - Обо мне? - возмутился мальчик. - Не-а. - Точно? - он решил убедится в этом. - Сказала же "нет". Научись меня слушать и принимать как есть. - Ну понятно-понятно. - ухмыльнулся Лагерь - Сколько времени? - Вообще-то "который час". Примерно 16:03, по стрелкам не ориентируюсь. - Капец, я на тренировку опаздываю. Всё из-за того, что эти клоуны устроили здесь цирк, а ты туда же. - М-да... Всё меняется, но не люди. Пойдём, Эль. -"Правду говоришь. Когда ты, дура, перестанет называть меня последними тремя буквами моего имени?"-подумал Даниэль, но ничего не ответил и направился в раздевалку. *** Здесь так чисто и прибрано! Можно подумать, что никто сегодня не ворошил ряды курток и не устраивал гладиаторские бои. Рядеющие ряды одежды были красивы: пестрели пальтишки, блестели металлические вешалки, прикрученные чёрными саморезами к стеллажам. Половина школьников ушла домой, сквозь столбики и фанерки можно было спокойно протиснуться. Подростки завернули в свой угол. - Вот блин, не помню в какой куртке сюда пришёл. Наверное, вот эта–чёрная с зелёным капюшоном. - Нет!-выкрикнула девушка - это куртка Ашенкампфа. Такая куртка не может быть твоей! - Тогда эта? Агатина. - ухмыльнулся семиклассник. - Скорее всего вон та. - указала ученица на мягкую, гладкую немного поношенную одежду. - Да, я уверен. - Хорошо. Я пошла. - Куда? - Домой, до метро, без тебя. - Почему? - Ты, дурень. - Обалдела? - Да, мне надоело тебя ждать. - Вот когда я почти готов, ты собираешься меня бросать? – закричал футболист, а потом тихо добавил – всегда ты так… - Ну правда очень долго. У меня много домашней работы - заныла девушка. - Пока ты жаловалась - я всё надел. Пошли, не тормози. И перестань плакать, как остальные девки, я поэтому тебя не люблю. - Да, я знаю. Просто молчать в такой ситуации нельзя. Ты подставляешь и меня и себя. - Не говори в рифму, надоело - Лагерь прокрутил турникет и оказался около пластиковой двери - долго тебя ждать? - Нет, выходи, я кажется не могу найти свой пропуск. - Эх, ну ладно - вздохнул ученик, пройдя через белую дверь, и открыл железную. Было довольно прохладно и несмотря на то, что накрапывал дождик, было как-то сухо; земля будто была обезвожена и второпях всосала все осадки за сегодня, дожидаясь новой порции. Дан спрятался на улице за дверью, всё ещё надеясь на прогулку с девочкой. Дверь запищала, так это почти всегда сигнализируют школьные, как только человек нажимает кнопку, чтобы выйти. Дунул ветер, остужающий воздушный поток оторвал грязно-зелёный сухой лист сирени и устремился с добычей в высь, чтобы показать серому Московскому небу каковы листья в октябре. Кривошеева, увидев мальчика сгорбилась и взялась за лямки рюкзака, она думала, что он всё-таки ушёл и хотела спокойно пройтись до метро. Набрав побольше отравляющего городского воздуха, семиклассница быстро помахала Лагерю и устремилась обратно в школу. - Ты куда? - изумился Дани поведением девушки. - Я? А..Ну.. Эм... Ты понимаешь? - заикнулась ученица - У меня же дополнительный урок по биологии. - Ты афигела? - начал ругаться парень - я тебя сколько ждал? И после этого ты... - Да, извини. Не сегодня. Знаешь ведь, что я редко свободна - перебила девка. - Я тоже, но это же не повод отшивать всех, кто хочет с тобой общаться. - Я выбираю людей по тому, что мне в них нравится. Если человек проявил себя не с лучшей стороны, я не буду искать в нём что-то хорошее, если человек притворялся адекватным и приличным, а оказался довольно наглой, шумной, раздражающей особой... Единственный способ избавить себя от мучений, принесённых разочарованием в этой личности–уничтожить все связи с ней - рассудила девочка, нажав на входной звонок, распахнула коричневую, ледяную, железную дверь и устремилась в здание, где было чуть спокойнее и теплее. - До завтра, шлёндра! - крикнул от обиды ученик и спустился с крыльца - как она могла так со мной поступить, уродина, дура, ничтожество, тёлка. Да, правда, Мариам тупая овца, которая не поняла всю мою красоту. Придёт время, и она получит по заслугам. Раздался стук. Где-то очень близко. Будто за спиной. Где именно? Колотили явно по чему-то полому. Мальчик оглянулся, из окна раздевалки на него глядела семиклассница и махала рукой: - Пока, Дани. Прости меня! Пацан скорчил гримасу непонимания и удивления. Он не слышал, что она говорит, но поняв, что она прощается с ним, тоже поднял руку и помахал девочке. - Хах, расправа с тобой подождёт. Сейчас я могу только пожелать встретить тебя завтра. В 8:20 мы точно увидимся. – подросток ухмыльнулся и побежал к калитке.