Глава 4: Готовь цисту

- Ну вот, а я думала, что у меня получится найти общий язык с Лагерем. Но он такой же обормот как раньше. Ну чтож, вовремя я про лабораторную по биологии вспомнила. Может, ещё успею на неё – девушка достала из пиджака телефон с чехлом, который когда-то давно был розовым, а сейчас испачкан в чернилах ручки. Время поджимало, но школьница скинула пиджак и повесила его на крючок, а потом побежала наверх так быстро, как только могли двигаться её ноги. Три этажа миновали. Показался четвёртый– единственный, на котором были окна в коридоре, смотрящие на улицу. В этом году этаж украсили: на деревянный пол поставили высокие белые горшки с сансивьериями (экзотическими растениями с длинными полосатыми листьями, торчащими из земли), а напротив кабинетов поставили больше лавок. Именно здесь у 7г проходила физика, алгебра, биология, геометрия и теория вероятностей. Классы физики и математики находились в стороне от основного коридора, в короткой кишке; а кабинет биологии под номером 39 поместился напротив математики, в самом начале коридора. По двери в класс 39 пробежала дрожь, ручка кракнула, и в проходе с сильной отдышкой появилась Кривошеева: - Здравствуйте, извините за опоздание! - Не опаздывай, Мариам. Ты пришла, и это хорошо. Садись за первую парту, микроскоп подключён к розетке, он электронный. Школьница взяла прямоугольное стёклышко, покрытое прозрачной квадратной плёнкой и сбоку подписанное как "эвглена зелёная" и закрепила так, чтобы этот квадрат подсвечивался снизу, а одноклеточных можно было рассмотреть. К сожалению, ей не удалось ничего увидеть; она взглянула на время и поняла, что если не поторопиться, то опоздает на сольфеджио (урок, где изучают построение музыки), а ей это не нужно. Тогда Мариам начала судорожно елозить стеклом по чёрной платформе микроскопа и раскрывать глаз, смотря в окуляр и ослепляя себя светом, цвета негустого яблочного сока. Учительница это заметила и взяла из лимонной пластмассовой коробки другой прямоугольник и подняла. Потом подошла к парте и продемонстрировала просвечивающую стекляшку, на которой подсвечивались и выделялись фиолетовые точки. - Это инфузории туфельки. Здесь их много. Перед тем, как накрыть плёнкой. Видишь, как их в этом углу много. Смотри! - Сейчас попробую. Почему инфузорий не оставили прозрачными? - Чтобы было видно где они находятся даже без микроскопа. Не болтай, у тебя не так много времени осталось – пригрозила Светлана Юрьевна. *** Между тем, микроскоп наконец-то сфокусировался на одиннадцати вытянутых, пурпурных, одноклеточных животных, скопившихся скраю. "Запечатлеть их в стекле получается только плоскими, хотя они объёмные, как веретено. Прибор также не воспринимает: две сократительные вакуоли для вывода лишней воды; малое ядро, отвечающее за половое размножение; рот, глотку и порошицу. Рассмотреть можно было только большое ядро в форме боба и сам силуэт, но без ресничек по краям." - возмущалась ученица. - Светлана Юрьевна, здесь не видно большинства того, что мы проходили. И как это зарисовать? - Всё это должно быть перед глазами теоретически, но не стоит врать на лабораторной. Опиши в тетради только то, что можно рассмотреть. "Сигма"- подумала Мариам и открыла тетрадь. Осторожно выводя карандашом образ незаметного маленького существа, неугомонная семиклассница спросила: - Правда ли, что если будут происходить неблагоприятные изменения, то простейшие образуют, толстую корку, чтобы дожить до лучших условий? - Да, это жёсткий шарик называется цистой. Если у тебя есть прибор покруче, то ты точно сможешь за неделю развести эвглен, инфузорий и амёб, а потом засыпать их солью. Они не умрут, а спрячутся в цисту. Потом если их переместить на гнилую банановую кожуру, одноклеточные сразу начнут развиваться дальше. - А... Амёбы? - Что? - Каплевидные амёбы захватывают пищу со всех сторон своими ложноножками. Так сказать, наползают или обволакивают добычу. А что если они просто хотят обнимашек? - Ха, не может такого быть. Это примитивное животное, имеющее базовые навыки выживания. Амёба–одноклеточный хищник и... - Я пошутила. - объяснила девушка, смотря в нижний угол электронной доски, занимающей всю стену за кафедрой. Она уже задерживалась на десять минут от положенного времени. - Я опаздываю! Как же я опаздываю! Вот тетрадь, я побежала. - А вывод ты написала? - Зачем в каждой самостоятельной по естественным наукам "вывод"? - Чтобы ты перечислила то, что узнала из урока. Подводить итоги нужно. - М-да... я всё сделала. До свидания! - ответила школьница и покинула голубой кабинет, наполненный растениями. На прощание она кивнула светловолосой Светлане Юрьевне. Перебирая кривыми ножками Кривошеева вылетела на лестницу и торопясь спотыкалась, и ругалась от страха упасть на холодные, вымытые дурно пахнущим раствором, бетонные ступени. Оказавшись на первом этаже, она резко останови у раздевалки, а потом снова помчалась. Опустевшие ряды вешалок изредка где-то нагружали мешки для обуви и куртки тех, кто остался что-то переписывать. - Ах, как я опаздываю! Учитель по музыке будет в ярости! - тораторила девочка, набрасывая на плечи клетчатый пиджак и проходя с серым рюкзаком через турникет. - Опять что-то сдавала? - пошутил массивный коротко стриженный охранник татарин в голубой рубашке. - Нет, дядя Ваня, лабараторку по биологии писа́ла. - А сейчас куда? - На хор и сольфеджио. - подала плечами ученица и мысленно прибавила - "В школу имени Танеева на Кропоткинской." *** Я опущу все подробности ежегодной рутины дополнительного образования, потому что сама устаю рассказывать о ней. В музыкален было довольно сложно заниматься, но опишу кратко: изучали высоту звуков, учились слышать несколько нот и петь, читая произведения в виде кружком между линиями с листа. Поздним вечером занятия закончились, и детей отпустили домой. Мариам вышла из школы музыкального искусства и подняла голову вверх: - Небо... Я редко его вижу. - она вытянула руку и подставила ладонь - Дождь... Опять он идёт. Зачем? Надоело. Ученица сняла портфель и вытащила фиолетовый зонтик. Она попыталась раскрыть его, но стержень, сделанный из мягкого металла, погнулся, и одна секция зажала другую. Ножка у зонта была совсем короткая, поэтому держать ею приходилось совсем высоко, чтобы прикрыть голову. Вода капала из сизой пустоты, облака слились с пылью и нависали под горящей фарой – Москвой. Повсюду жужжали машины, текли реки из транспорта. Этот гул давно впитался в нашу героиню: она всю жизнь в столице, её мама здесь родилась, выросли дедушка и бабушка, и взошли здесь прадеды и прабабушки – корни её уходили на век назад. Даже будучи давним жителем Москвы, девочка мечтала из неё уехать в более спокойный и неторопливый город. Например, в Великий Новгород или Жуковский. Да, она бы испортила свою родословную, но столица была очень жестка и переполнена людьми. Так школьница молча спустилась в метро и села в набитый поезд. Она бы подождала следующий, но, пропустив уже три, Мариам решила зайти. Это было ошибкой. Девочку окружили расфуфыренные женщины в преклонном возрасте и стали охать. «Вы ещё скажите «что за молодёжь нынче пошла».» - пришло на ум девушке, и она изобразила такую же недовольную гримасу, как у толкающихся тёток, будто за секунду стала жабой. Услышав объявление о прибытии на остановку, она вздрогнула – её остановка. Семиклассница замялась и извиняясь, начала продвигаться к выходу. На пути у неё стоял высокий мужчина, по лицу было видно, что он устал и хочет домой. Кривошеева шепнула: «Извините, Вы на этой выходите?» Старший ответил отрицательно, но прижался к поручню, чтобы освободить место у двери. Девочка кивнула и проскользнула на перрон. В спину толкнули дряблой ногой и костлявым кулаком – какая-то дамочка видимо затруднилась попросить подвинуться и решила придать урок представителю потерянного поколения. Но ученица не стала делать ей замечание за грубость и пошла на пересадку. У эскалатора тоже была толпа. «Угораздило же меня ходить на занятия в час пик. Но они же тоже чем-то заняты, зная, что здесь ни проехать, ни пройти.» - вздохнула школьница, но не осмелилась озвучить это. Она задержалась около движущейся транспортировочной гусеницы, чтобы не мешать стоять на эскалаторе девушке, но тут же свободное пространство между ними заняла тридцатилетняя клуша. Махнув волосами с оттенком блонд, она развернулась и задела ученицу сумкой, даже не заметив. «Да как тебе не стыдно?! То, что ты в девять часов ночи куда-то накрасилась и приоделась я не осуждаю, но встревать в любую дырку зачем? Как бы я хотела себе щит, ну, хотя бы тоненькую плёночку для защиты от окружающих» - Мариам опять не стала мешать обидчику, потому что недавно жизнь показала ей что может случиться, если идти в «ответку». *** Был осенний вторник, не холодный и не тёплый, не солнечный и не пасмурный. Обычный день, который утомляюще тянулся, словно ломтик вяленной говядины. Кривошеева со своим новым другом сидела на лавочке и ждала урока математики. Они заметили, что сегодня весь день их исподтишка снимают несколько невзрачных одноклассников, и второстепенные герои. Ранее знакомые вам Анита, Матвей и Сажин. С ними ещё была Алина – высокая глуповатая, но харизматичнаягуманитарщица с распущенными русыми волосами, голубыми глазами и угловатой по бокам челюстью. Эта «богиня веселья» часто говорила, будто во рту у неё жвачка, но периодически эта была всего лишь привычка чавкать. Девушка зажигала всех своей задорностью и прямолинейностью. В начальных классах она даже дружила с ней, но порой, когда Алина заигрывалась и входила в раж, становилась жестокой, неуправляемой и излишне тактильной. Красавица довольно часто могла ударить просто потому, что с её стороны это было бы смешно сделать. По окончанию начальной школы пути Кривошеевой и высокой блондинки разошлись, потому что Мариам раскрыла глаза и поняла, что подруга всё чаще и чаще стала применять удары и захваты. Хоть школьница была весёлой, но с таким агрессором водиться не желала. Потом Алиса и Мариам часто пересекались, всё это не было подстроено, но Кривошеева страдала от таких встреч: гигантка обзывала знакомую и даже пыталась прикоснуться к ней. Так вот, сидела парочка и обсуждала что-то. Как вдруг, девочка заметила следящие за ней камеры телефонов. Друг тоже это заметил, но порекомендовал пока что не реагировать. Но далее ребята с камерами стали приближаться к скамье и кричать: «Смотрите, они любят друг друга!» И на это тихо сидящие ученики не ответили. Но когда Алина нагнулась так, что дышала Мариам в лицо. Девочка повернула голову, но хулиганка не поняла, что ей не комфортно и начала смеяться. Затем окликнула, Кривошеева посмотрела на неё. «Смотри туда» – показала Алиса. На автомате Мариам оглянулась, но её цепко схватили мягкой, потной, девичьей рукой за подбородок. Семиклассница впала в ярость, насколько она потом поняла это случилось из-за накипевшей обиды, держать которую нельзя было больше. Она встала, вцепилась в несколько прядей и потащила к стене со словами «достала уже». Тут тело наполнила дрожь, Кривошеевой стало страшно при виде злобных взглядов, жаждущих зрелищ, но отступать было нельзя. А то всё станет ещё хуже. - Что ты делаешь? – пискнула Алина, округлив глаза, не понимая таких действий. Мариам не смогла ответить холодная кровь забежала в теле, челюсти заклинило, а губы свело. Школьница даже не думала отпускать: «Я больше этого не вытерплю. Я должна показать тебе, как мне больно от твоего со мной обращения. Я не хочу, чтобы ты ко мне приставала.» Девочка подняла ногу и попыталась ударить гниду в живот, но задира была слишком длинной. К тому же всё загораживали её русые волосы. Никто из тех, кто держал в руках телефон с записью нападения даже не подумал спасти своего «главаря», но стоявший рядом Ашенкампф принялся отодвигать учениц друг от друга и успокаивать. Кривошееве стало стыдно, судороги усилились, она горбилась и тряслась, и руки не как не опускались. Потом прозвенел звонок, и все разошлись, смеясь от нелепости драчуньи. На следующий день запись разошлась по всем группам седьмого класса. А общая классная руководительница «Г» и «Н» - Малина НиколевнаМожевеленко вызвала нескольких участников и свидетелей этого происшествия. За сдвинутые парты сели: Сергеин - свидетель, Агата и Макар – снимали контент в Лайк, Алина - жертва, Мариам – напавшая, Костя – разнимал, и тот самый друг на лавочке – адвокат Кривошеевой. Всё проходило относительно адекватно: Малина Николевна расспрашивала о подробностях, ребята ей рассказывали. Но тут появилась «крыса», назовём её ЭлузияТрюфелёва. Так вот эта Элузия с важным видом открывает летнюю переписку агрессора с ней и заявляет: «Ну знаете, подгорело у меня. Смотрите, вот она здесь говорит: «Меня раздражает Агата, потому что она общается с плохими людьми и гадко себя ведёт. Швабра чёрная.»» Тут же Мариам обвинили в расизме и утаённой ненависти к однокласснице. Сначала она ничего не поняла, но потом вспомнила, что девочка с кучерявыми, тёмными, лохматыми волосами очень остро относится к своей национальности. Потом Кривошеева объяснила, что имела ввиду неряшливую причёску, но никто ей не поверил. «Мразь, трактуешь мои слова, которые я доверила тебе в тайне так, чтобы моя вина стала ещё тяжелее. Да как ты смеешь выворачивать наизнанку нашу переписку и присваивать моим сообщениям свой смысл? Я знаю такие твои секреты, которые вряд ли обрадуют твою любимую классуху. Но спрячу их в себе и никому не расскажу, потому что я не такая, как ты» - в гневе стали вспоминаться колкие фразы, которые можно было отправить в полёт к Трюфелёвой – «А ведь это я свела тебя с Шалашовой, чтобы вам не было одиноко…» Далее девочки стали подчёркивать, что Мариам сильно отдалилась от них за последнее время: - Почему ты не хочешь со мной дружить? – искренне удивилась Алина. «Я не могу быть с такой, как ты. Ты – хулиганка, обижающая по приколу» - Да она просто «нетакуся». Типо защищает нас от себя. Всё понятно. – заявила Элузия. - Неправда. – буркнула обвиняемая. Потом начался урок, учительница пустила всех в класс, но продолжила суд. Она задавала банальные вопросы, на которые сама могла бы дать ответ, если бы спустилась с пятого этажа и посмотрела хотя бы, что мы вытворяем, пока она не видит. Приговор был ясен – учёт. *** «Мне бы так пригодился кокон, броня или…» - размышляла школьница, подходя к дому – «даже самая простая циста» - она выдохнула и вошла в подъезд.