(4) Eerste bloed | Первая кровь

                                                                              Начало декабря | Утро       Я видела сон. Отчетливое сновидение было, как короткое умиротворение перед тяжелым днем, которое ожидает меня с каждой минутой все больше и больше. Сон был таким сладким, таким глубоким, что расставаться с ним было почти физически больно. Изнурительные деньки давали о себе знать скрипящей болью в голове, которая могла успокоиться только во время отключки.        Я лежала на старой скрипучей кровати в маленькой уютной комнате в Швейцарии, обитой деревянными панелями и пропитанной запахом свежесваренного мятного чая с малиной. Моя подруга Ру всегда знала, как приготовить идеальный чай, и этот аромат теперь мягко доносился до моего носа, наполняя сердце покоем и теплом. Здесь не было никаких забот о наследстве и смерти отца, только тихие, спокойные будни, где единственными тревогами были мои глупые переживания после расставания с Августом.       Август... Как давно это было, и как пусто и бессмысленно теперь кажутся те слезы, пролитые на подушку, когда тушь расплывалась, оставляя узоры на белоснежной ткани. Тогда я жила как обычная девушка, не зная, какие испытания ждут меня впереди. Теперь все до чертиков наоборот. Во сне краски сгущались, превращаясь из пастельных тонов в тревожные и яркие мазки. Пятна крови на полу и напряженная атмосфера намекали на надвигающуюся беду. Но черт с ним, не хочется просыпаться, ведь проснувшись, я снова столкнусь с реальностью.       Эта реальность была полна страхов и тревог. На территории отцовского поместья хозяйничала банда наркодилеров, и от одной мысли об этом становилось жутко. Запах косяка травы морщил нос, мешая вспомнить аромат мятного чая. И тут раздался шумный выстрел. Стоп. Выстрел?       Я резко проснулась, испуганная звуком. За окном мелькали птицы, взлетевшие в панике. Но вот послышался знакомый смех Теодора, моего брата, разносившийся по всему поместью. Он опять дурачился, а я, как всегда, должна разгребать последствия его шалостей.       С усилием поднявшись с кровати, я потянулась, пытаясь встряхнуть остатки сна. Капли пота проступили на лбу, когда я пошла к шкафу, чтобы выбрать одежду. Накинув взглядом ряды платьев и блузок, я выбрала простое, но элегантное платье из мягкой шерсти, которое удобно сидело на фигуре и придавало мне уверенности. Протянув руку к зеркалу, я осторожно причесала волосы, стараясь привести в порядок свои мысли перед предстоящим разговором с Теодором.       Мне нужно было морально подготовиться. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь собрать все свои силы и сосредоточиться на важном. Теодор всегда был импульсивен и безрассуден, но я знала, что за его шалостями скрывается добрая душа. Возможно ли, что за слоями кокаина он остался таким же? Я должна найти способ справиться с ситуацией и помочь ему понять последствия его поступков.       Сделав последний вдох, я расправила плечи и решительно направилась к двери. Я готова. Готова встретиться с братом, поговорить с ним, разобраться с проблемами и, возможно, вновь вернуться к тем спокойным, уютным дням, где единственной заботой были глупые переживания о любви. Но сейчас главное — сохранить хладнокровие и быть сильной. Я должна быть сильной ради себя и ради него.       Шум не утихал. Смех и выстрелы раздавались из двора, пробираясь сквозь мои мысли и заставляя мечтать о бокале вина, который помог бы справиться с удручающей ситуацией. Я вышла из дома, направляясь к источнику звуков, и, сделав пару шагов, увидела Грозда. Он сидел за столиком и задумчиво перебирал пули. Теодора он хвалил без умолку — впрочем, это неудивительно. Рядом на стуле покачивала ножкой его жена Ники, которая с самого утра успела нанести тонну макияжа, надела самое красивое платье и элегантное кожаное пальто. Она молча пила, наблюдая за своим мужем, который вел себя как взрослый ребенок, и медленно листала модный журнал.       Я села рядом с ней и, жестом руки подозвав Францио, попросила бокал красного вина.       — Привет, Ники, — вежливо поприветствовала я её.       — Привет, — отозвалась она, не смотря на меня.       Теодор подошел ко мне. Он курил электронную сигарету, но теперь доносился не запах вишни, а персика, еще более противный. На нём была пижама, поверх которой накинут банный халат, а на голове покоилась дурацкая фуражка, что как нельзя лучше олицетворяло его самого.       — Как прошла сделка с Тони? — спросил он, затянувшись.       — Деньги найдены, и Тони согласился на пять миллионов, так что всё на мази, — ответила я, держа бокал вина наготове.       — Ахуеть не встать, как ты это устроила? Скинул ценник с десяти до пяти? Да я ему отсосу от счастья! — воскликнул он с неподдельным удивлением и радостью.       Я вскинула брови и спокойно сказала:       — Это может пригодиться.       Опустив бокал, я продолжила:       — У Тони есть ещё одно большое условие.       Теодор, крутя дулом пистолета перед нами, спросил:       — Какое ещё условие?       — Опусти ружье, не нервируй, — холодно подметила я.       Он опустил пистолет и вынул пули. Я продолжила без эмоций говорить:       — Ты должен признать, что ты долбоёб.       Ники, услышав наш разговор, подозрительно подняла глаза.       — Что я долбоёб? Ладно, я долбоёб, — пожав плечами, сказал Теодор и усмехнулся. — Видишь, легко, без проблем.       — Чудно, — отметила я, скрестив руки в замок.       — Всё и так меня таким считают. И отец, иначе бы не выкинул меня из завещания. А ты? По-твоему, я долбоёб? — спросил он, глядя на меня.       — Местами определенно, Теодор, но не всегда, — сухо ответила я, поднимая бокал.       — Вот видишь! — продолжил он. — К счастью, что не всегда. — Брат размахнул руками. — Это, блядь, греет. А для тебя, Грозд, я долбоёб?       Грозд открыл рот, собираясь ответить, но Теодор перебил его:       — Спасибо, Грозд.       Он переключился на Ники:       — Ники, как ты считаешь?       — Все мужики такие, — равнодушно сказала она, не отрывая глаз от журнала.       — Что-то ещё? — спросил Теодор, обращаясь ко мне.       — Да, — ответила я и включила видео на телефоне, которое скинул Йост ночью. Под смешную музыку мужчины средних лет танцевали в костюме курицы и громко кричали "Ко-ко". — Ты должен сплясать ровно так же для Тони, а ещё спеть.       Он присмотрелся к видео, Ники сурово смотрела на него с неким презрением, что добавляло масла в огонь. Брат был ошеломлен:       — В костюме курицы?       — Да, в костюме курицы, а ты не видишь? — быстро ответила я.       Ники на секунду улыбнулась от иронии. Тео облизнул губы, перевёл дыхание и сказал:       — Ладно, я курица, ко-ко, простите дяденька, что ещё?       — Он хочет снять это на видео, — добавила я, убирая телефон в карман.       Тео отошёл от меня, сгрустнув. Это было его слабое место. Он не хотел позориться. Нервно тряся ногой, он сделал затяжку электронной сигареты:       — Нет, я не согласен, пошёл он нахуй.       — Погоди, минуту назад ты рвался ему отсосать, — отрезала я.       Его жена уже во всю улыбалась.       — Да, Бриджет, но наедине.       — Он снимет это на видео, — грубо повторила я.       Теодор начал кричать, пребывая в агрессии:       — Да нихуя он снимать не будет!       Я не отреагировала на его выпад, и ни один мой мускул не дрогнул. Пора ему столкнуться с жестокостью мира и расхлебать последствия:       — Нет, Тео, будет. Ты просил помочь, я помогаю. Не потому, что ты спас меня в детстве, а потому что ты мой брат, а семья не бросает друг друга, — сказала я, отпивая вина. — Поэтому отныне ты делаешь всё, что я скажу.       Я встала с кресла и подошла к брату, который беспрерывно курил от моего давления:       — И если я сказала, что ты должен плясать, как курица, то так оно и будет. Ни как стриптизёрша, ни как медведь, ни как ебанная балерина. Именно как курица. Это понятно?       Теодор прослезился, но не потерял хватку:       — Ты отняла у меня всё, забираешь и достоинство.       Его глаза смотрели на меня с мольбой, но я продолжала:       — Это понятно, Теодор?       Он скривился, выплёвывая слова с диким отвращением:       — Да, ваша светлость.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   Вечер того же дня       Я часто стала замечать, как привычка пить по утрам незаметно въелась в мою повседневность. Недавно я подловила себя на этом, задумалась, когда в последний раз искренне радовалась чему-то. Весь последний месяц моё лицо держится в строгой маске, словно высеченной из камня. Лишь вино и виски помогают расслабиться. Быть может, это и дойдёт до зависимости, но я не боюсь. Лучше спиться, чем смотреть на все эти ситуации с трезвой головой.       Сегодня для встречи я надела светлую рубашку, заправленную в юбку-карандаш, а поверх — прилегающий кардиган чёрного цвета. Мои волосы собраны в строгий хвост, лишь пара прядей выбилась и опустилась на лоб. Уже тридцать минут я кручу в руках стакан с виски, пытаясь совладать с мыслями. Отец всегда учил меня не показывать врагам свои слабости. Он верил, что чувства и переживания — продукт нематериальный, не влияющий на физический мир. Многие люди думают иначе: плачешь — мама расстроена, злишься — папа накажет. Но отец говорил, что внутренние терзания не имеют значения для окружающего мира. Это только наши ощущения, не более.       "— Чувства, словно облака на небе, приходят и уходят," — любил повторять он. — "— Только холодный рассудок может изменить мир вокруг."       Я не помню свою мать отчётливо, только знаю её по семейным фотографиям, поэтому не знаю, чему она учила меня в раннем возрасте. Отец же учил меня, что нет связи с космосом, звёздами и кометами, нет кармы и справедливости в этом грешном мире. Только холодный расчёт и действия могут изменить мир. Индивидуальные чувства души — лишь метаморфоза восприятия событий.       За окном сгущались тучи, предвещая неладное. Но это лишь сказки, здесь им не место. Погода была унылой и промозглой. Камин тихо трещал, и всё вокруг замолкало на долю секунды. Алкоголь просачивался в кровь, расслабляя меня.       Вдруг заходит Йост. Он, как всегда, одет презентабельно, и я даже захотела усмехнуться, но выдала лишь колкую фразу:       — Ты всегда так наряжаешься?       — Мне нужно поддерживать вид нашей фракции и бизнеса. Я сейчас главный представитель, — игриво ответил он.       — Скоро приедет главная мафия. Нужно подготовиться, — сказала я, взглянув на пакет с наличными, покоившийся на диване.       — Ты всегда такая холодная и непроницаемая, — с озорством продолжил он. — Почему?       Я облизывала губы, отпивая виски:       — Потому что ты — ебанная наркомафия.       Он рассмеялся, положив руку мне на плечо. Я позволила это только из-за алкоголя, который начал действовать. Плевать.       — Всё пройдёт гладко, но это зависит ещё и от твоего тупого брата, — аккуратно сжимая моё плечо, сказал он.       — Никто не смеет так говорить про моих родственников, — гневно и холодно ответила я.       Клейн хитро улыбнулся:       — Я пока что могу всё, а ты не в том положении, чтобы спорить.       — Наоборот, это ты в ужасном положении. Ты здесь только из-за помощи с братом, — отрезала я.       Йост провёл языком по зубам, подняв мой подбородок лёгким движением:       — Я всегда выхожу чистым из воды.       Я резко отдёрнула его руку:       — Не прикасайся ко мне так больше.       — Ты забавно злишься. Это выдаёт твою настоящую сущность, — сдерживая смех, проговорил он.       Наша идиллия была прервана гулом мотора. Мы поняли, что пора выходить встречать гостей. Мы ринулись ко главному входу, хотя собирались встречать "гостей" совсем в другом месте, у черного запасного входа. Однако обычная серая машина, не такая уж дорогая на вид, подъезжала к главным дверям родового поместья. Йост взял меня под локоть, словно я была под его сопровождением.       — Это обязательно? — холодно возразила я.       — Конечно, я же джентльмен, — притворно улыбнулся он.       Одно название от такого "джентльмена", если честно. Мы вышли, и напряжение в моих рёбрах росло, но голова оставалась решительной. Мой разум был готов к напору страстей. Клейн открыл дверь на улицу, ведя меня к машине, параллельно глядя на часы на правой руке, убеждаясь, что гость прибыл в назначенное время. Он был спокоен, словно такие ситуации для него — повседневность. А, возможно, так оно и есть. Кто его знает. Мои каблуки словно вонзались в асфальт, намереваясь кого-то проткнуть. Убийственная походка, уверенная, без капли робости. Эталон женственности вперемешку с какой-то степени мужественным характером.       Я убеждала саму себя, что отец всё знал наперед, всё рассчитал. Он понимал, что я справлюсь, что я — предмет гордости. Не просто трофей на полке, который нужно изредка вытирать от пыли, а человек с его качествами, задатками его способностей и умений, которые должны цениться. Я всегда была в роли ружья, которое обязательно выстрелит, когда настанет час. Когда нагрянет гром и смерч, я возьму всё в свои руки и улажу каждую частичку, любую деталь, мелкую погрешность. Это лишь испытание на прочность. Нужно в очередной раз показать, что я самостоятельная, молодая, но умная не по годам, а ещё гениальный стратег. Все фигуры для меня — на шахматной доске, и пора делать решающие ходы для победы, для урегулирования конфликта.       Впервые за месяц я чувствую голод. Мой желудок ноет от терзаний желчи. Нужно закончить это дело побыстрее, ведь скоро обеденное время. Я буду ликовать свою победу, поедая говяжий стейк, итальянскую пасту или чёрную икру на белом, мягком хлебе. Облизнула губы, наслаждаясь своим преимуществом перед оппонентом. Мои губы не сухие и не потрескавшиеся, потому что я больше не впиваюсь в них зубами.       Даже Йост, который непринуждённо держит меня за локоть, скоро будет иметь бледный и плохой вид. Хорошая пешка на доске, шикарная возможность разыграть её и использовать в свою выгоду. Связи сейчас очень важны. Нужно наладить все очаги воспламенения, а потом, когда это уляжется, сдать противнику, словно ненужный мусор. Главный ресурс в этом пари — не деньги, не окружающие люди, а время. Нужно тянуть время, выжать все соки из этого запретного плода, а потом, когда он станет дряхлым и слабым, добить.       И это не жестоко. Жестоки не мы, а мир вокруг. Останешься добрым — тебя съедят на первом же повороте и порыве этой нежности. Мягкое мясо — деликатес для зверей. Ужасно и гнило человечество на такой иерархии. Рано или поздно придётся становиться непоколебимым, иначе съедят на ужин, а если не на званном вечере, так оставят на десерт. Либо твоя семья, либо чья-то другая. Так было всегда и останется таковым, пока люди не вымрут, как мухи.       Закон дикости и умеренности, роскоши и бедности, философия прибыли и убытков, мелочи и богатства. Когда ты плаваешь в этом омуте, нужно постоять за себя и не бояться стать таким же гнилым с болотной тиной во рту. Это просто инстинкт выживания в такой среде. Правда одна, и ты ей владеешь, будто это власть над рабом. Снимешь шестерёнку — весь механизм обрушится. Йост падёт, как и его империя. И миру будет намного лучше без него.       Мужчина средних лет с щетиной, крепкого телосложения, но не амбал, с оттопыренными ушами и темными глазами, русые полуседые волосы. Рядом с ним сидел странный светловолосый пацан, щуплый, проще говоря — дрыщ. Его вздёрнутый нос картошкой, зеленые глаза с темными вкрапинками. Он был одет в простую синюю олимпийку, на голове — наушники, из которых доносилась тяжелая музыка, слышная даже мне.       — Ништяк хатка, — сказал Тони, не задумываясь.       Йост отцепился от меня, обращаясь к Тони:       — Тони, я просил приехать к чёрному входу, как положено лавочникам. Ты же по сути лавочник?       Мужчина замялся на секунду, затем его хриплый баритон раздался:       — Я согласился скинуть вам пять миллионов, стало быть, могу войти через парадный.       По лицу парня было видно, что он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза от наглости. Но правда была на его стороне.       — Ну, пошли, — коротко ответил Клейн.       Они оба вышли из машины, и Мистер Нортон обратился к своему напарнику:       — Эй, ущерб!       Тот поднял голову, и Тони добавил:       — Костюм не забудь.       Они засмеялись, и напарник достал из багажника черный мешок. Мы прошли в кабинет отца, где, удивительно, но без опоздания сидел Теодор, дымя электронной сигаретой. Часы на стене громко куковали, а мой брат смотрел в пол, пока мы не зашли в комнату. Как только он увидел знакомую фигуру, то тут же встал, как миленький.       — Спасибо, что нашли время, мистер Нортон, — вежливо сказала я.       — Ничего, хорошо прокатились, — ответил мужчина с сарказмом или без.       Клейн сел на угол дивана около денег, дергая ногой. Нортон продолжил:       — У вас тут миленько.       Я приветливо улыбнулась, стараясь держать марку дружелюбия и гостеприимства, хотя все наоборот. Нортон повернул голову к Йосту, который указал рукой на деньги.       — О, это мне?       — Да, хотите пересчитать? — спокойно ответил Йост.       — Для этого у меня есть Джек, — сказал Нортон, поворачиваясь к худому парню в наушниках. — Джек! Слышь, Джек, твой выход.       Тот не слышал из-за музыки. Нортон слегка разозлился:       — Эй, ущерб!       Только после этих слов парень снял наушники и поднял голову с невинным выражением лица.       — Может мой помощник разместиться за столом? — спросил он.       — Да, конечно, — согласилась я.       — У нашего Джека ОКР, сначала тормозит, а потом его хуй остановишь, — пояснил Нортон, смеясь, пока Джек размещал свои инструменты на бывшем столе моего отца.       Мужчина хлопнул в ладоши:       — Ну что, приступим, пожалуй.       От громкого хлопка Теодор пошатнулся, но тут же подошел к Тони:       — Слушай, Тони, насчет этого прикола с курицей... Я готов надеть костюм, и, конечно, готов станцевать, чтобы ты понял, что я раскаиваюсь, но...       Тео замедлился, подбирая слова:       — Но я усвоил урок, а ты получишь деньги и отоспишься на мне по полной программе! Может, не стоит всё это снимать?       — Я только из-за этого согласился сделать скидку и пойти навстречу, — ответил он. — Взгляни на это с другой стороны: по сути, ты получишь за съёмку пять миллионов. Это миллион за минуту, столько не получает ни один актёр в мире.       Йост посмотрел на меня. Я опустила глаза, пребывая в стыде за брата. Затем взглянула на парня, который поджимал губы, молча выражая мнение о том, что мой брат — наивный олух. Я беззвучно цокнула, хрустя фалангами пальцев.       — Ты гордись, а не торгуйся, — отрезал Нортон.       — Дружище, — Тео коснулся его плеча, — но ведь это дерьмо прилипнет ко мне навсегда.       — Убрал от меня лапы, — гневно сказал Тони.       Теодор встрепенулся, будто отрезвившись. Мы с Йостом смотрели на это зрелище. Вот он, жестокий мир. Нет тут места бабочкам и единорогам, только суровая реальность, звериный рев и гул стервятников. Мы лишь притворяемся, будто рады друг друга видеть, но на самом деле точим зубы друг на друга, желая угрызть кости.       — Я тебе не дружище, — продолжал давить на него мистер Нортон. — Ты попутал берега. Сегодня ты работаешь на меня. Я режиссирую, а ты исполняешь.       Тони выплеснул свой яд напоследок:       — И отрабатываешь каждый пенни.       Мой брат удивленно и разочарованно смотрел на него, когда тот отошёл.       — Давай, Тео, раньше начнем — раньше закончим, — проговорила я в поддержку, но грубо.       Мужчина достал из черного мешка костюм курицы с перьями:       — Взял, надел, показал, — и кинул костюм на Теодора.       — Мне нужно время, чтобы собраться с силами, — сказал Теодор, уходя. Мистер Нортон крикнул ему вдогонку:       — Быстрее!       Мы ждали его первую минуту, потом вторую, не обронив ни слова, ни грамма предложения или запятой. Просто ожидали Теодора. Мы бы сидели в тонущей тишине, если бы не машинка для пересчитывания купюр Джека, который, слушая музыку, тщательно считал каждую пачку.       Пять минут. Йост прищурил глаза, уставившись на меня. Я жестом показала, что всё в порядке. Теодор придёт, никуда он не денется. Спустя шесть минут он появился в костюме курицы. Забавное зрелище, но нам не до смеха. Все мы были под диким давлением. Хотелось покончить с этим раз и навсегда. Теодор должен был усвоить урок в свои взрослые годы.       — Ладно, давайте ебашить, куда встать? — спросил он, рассматривая Тони, сидящего напротив него. — Ты телефон-то достанешь?       — Не забегай вперёд. Сначала отрепетируешь, а потом я решу — записывать ли это убожество в галерею, — ответил мучжина.       Теодор нервно засмеялся, повернувшись ко мне. Йост пересел ко мне на ближайшее кресло. Мы с непоколебимым лицом ответили на его взгляд. Не найдя поддержки, Тео вернулся к Тони.       — Знаешь, почему ты одет курицей?       — Ой, не знаю, может, потому что ты хотел посильнее меня унизить?       — Я мог попросить тебя одеться орлом, который парит в небе, а курицы... — голос Тони стал грубее. — На самом дне пищевой цепи.       Теодор вздохнул.       — Поэтому ты — курица, Теодор, которая имеет долги и побежала к сестрице. Но ты ещё можешь покаяться, мой брат большой фанат покаяния. А деньги, считай, ты взял у него тоже.       Джек взял новую стопку купюр, и машинка снова затрещала. Часы противно тикали. Я начала покусывать губу, но резко одёрнула себя. Йост взял меня за руку, видя, как моё терпение рушится. Не знаю, почему он это делает. Зачем устанавливает со мной доверительный контакт? Но его пальцы гладили мои, трясущиеся в волнительном танце. Он смотрел на меня своими голубыми глазами, не улыбаясь, просто впиваясь взглядом в мою кожу. Я чувствовала тепло на щеках не от смущения, а от его бесстыдного взгляда. Убрала руки в карманы, прервав заминку, и посмотрела на брата и Тони.       — Для моего брата это притча. Ты не просто должен сыграть курицу, — продолжил Тони. — Ты должен стать курицей.       — Давай, начинай, — скомандовал Тони.       Теодор затянулся сигаретой и не спешил:       — Сейчас...       — Живее! — прикрикнул он, не собираясь ждать.       — Да, блядь, погоди, — огрызнулся Теодор и начал изображать курицу.       Он махал руками, словно крыльями, издавая неуклюжие возгласы, пытаясь подражать курице. Его движения были резкими и неуклюжими, словно он сам не верил в свою роль.       — Ты где видел таких блядских куриц? — сказал мистер Нортон, явно недовольный игрой моего брата.       Тео продолжал махать руками и начал кричать:       — Ко-ко! — его возгласы разносились по всему родовому поместью, и я чувствовала, как напряжение в комнате нарастает.       — Давай, лучше играй, чтоб я поверил тебе, что ты курица! Переваливайся, как курица! — срывался он.       Теодор начал громче кричать и ещё энергичнее махать руками. Его попытки изобразить курицу становились всё более отчаянными. Йост, наблюдая за этим зрелищем, впервые за полчаса позволил себе улыбнуться.       Он продолжал свою жалкую имитацию, его лицо краснело от напряжения, а движения становились всё более комичными. Он старался перекатываться с ноги на ногу, изображая переваливающуюся походку курицы. Его крики "ко-ко" становились всё громче и настойчивее, но казались лишь нелепыми.       — Ещё лучше надо! Кудахтай лучше! — крикнул он       Теодор собрал все свои силы и издал ещё один пронзительный крик:       — Ко-ко!       — Нет, это хуйня! — проорал мистер Нортон, срываясь на истошный злобный крик. — Двигай шеей, стань курицей!       — Я итак курица! — крикнул мой брат, уже теряя контроль.              — Я хочу, чтобы ты стал ею по-настоящему, — убедительно донес информацию мистер Нортон, облокачиваясь на спинку кресла. — Чтобы прочувствовал. Чтобы в тебе ни осталось ничего человеческого. Я должен увидеть птицу, так что давай, постарайся.        Йост, сидевший рядом, едва сдерживал смех, а Тони выглядел всё более раздражённым. Я прикрыла глаза рукой, чтобы избавить себя на секунду от этого зрелища.       — Давай, видишь, тут на полу много пшена, склюй! — требовал мужчина, указывая на воображаемое пшено на полу.       — Да, сука, клюю я, клюю! — вскрикнул Теодор, едва сдерживая ярость.       — Плохо клюешь, только еблом щелкаешь. Встань и прыгни с дивана, взлети! — продолжал Тони, наслаждаясь происходящим.       Теодор взобрался на диван и прыгнул, отчаянно пытаясь изобразить полёт:       — Да как я, блядь, взлечу?!       — Похуй, просто стань курицей! — рявкнул мистер Нортон.       Звук перелистывания купюр, безумие. Джек в своих наушниках ничего не слышал, на его лице было тупое и безразличное выражение. Он был занят деньгами, не обращая внимания на происходящее вокруг. Я чувствовала, как всё сходило с ума. Йост уже опирался на ладонь, ошарашенно наблюдая за этим кошмаром. Треск камина, гул голосов, смешивающихся в рев у меня в голове. Безумие, повторение одного и того же действия раз за разом. Зыбкое и противное слово — безумие.       — А вот, смотри, тут червяк, все же знают, что курицы любят червяков, — сказал Тони, указывая на пол возле своих ног. — Ты что, ослеп? Тут червяк! Клюй!       — Я клюю твое ебучее пшено, клюю я! — кричал Тео, сходя с ума вместе с нами. Он уже был на коленях, пытаясь имитировать курицу.       — Йост, это уже перебор, — обратилась я к нему, уставшая от этого безумия.       — Не вмешивайся, — также устало и сухо процедил Клейн, не отрывая глаз от Теодора.       — Сожри его, петушара конченная, сожри червяка! — мистер Нортон кричал, словно безумец.       Тео, уже плача, жалобно посмотрел на меня. Я подошла к мужчине и крикнула агрессивно, пытаясь помочь брату:       — Тони, достаточно!       — Пошла нахуй! Не мешай мне, иначе опять будет долг в десять миллионов, поняла? — рявкнул Тони.       — Ты хотел снять видео, так давай уже снимать! — Йост усмехнулся, видя мою пылающую злобу впервые. Но он не знал, что я всё ещё сдерживалась.       — Пусть сначала научится слушать режиссёра! — Нортон повернулся к Теодору и повторил, словно пребывая в бреду. — Я хочу, чтобы ты стал курицей, уебок! Давай, забудь, что ты человек!       Теодор резко поднял голову и закричал ему прямо в лицо, словно крыша поехала. Его заплаканные глаза, красные щеки и часто вздымающаяся грудная клетка. Он точно был под кокаином, иначе не выдержал бы этого ужаса.       — Я сейчас... — срываясь, прокричал он и выбежал из комнаты.       Мы перевели дыхание с Йостом. Я заметила животную сущность Йоста — его безразличие. Его дело было помочь, а дальше ему плевать. Всем плевать, и таков мир.       Теодор вернулся через несколько минут, держа в руках ружьё, из которого стрелял сегодня утром. Я не сразу заметила его, потому что у меня пересохло в горле, мне нужно было успокоиться. Моя нижняя губа ныла от боли — я все-таки искусала её из-за нервов.       — Ну и кто тут теперь курица? — сказал Теодор, его голос выдавал влияние наркотиков. Он поднял ружьё прямо на Тони. Мы с Йостом вскочили с мест.       — Убрал нахуй! — завопил Тони, прикрываясь рукой.       Выстрел. На дорогой картине, которую я недавно хотела продать, теперь капли крови. Труп разлетелся, кровь хлынула, окрашивая жёлтые обои красной жидкостью. Я подбежала к брату, смотря на это зрелище. С лица Йоста пропала улыбка, он больше не выглядел усталым, а был в шоке, как и я. Безумные глаза Теодора, красные от слёз и кокаина, смотрели на труп без какой-либо жалости. Он держал ружьё возле плеча с неким удовольствием, поглядывая на остатки человека, который жил всего пару секунд назад. Теодор ушёл, оставив нас в немом потрясении. Мы повернулись к Джеку, который продолжал считать купюры, не замечая ничего вокруг.