Глава 1. Наощупь

      Кабинет целителя Уизли, в прошлом Лаванды Браун, беззаботной модницы и главной сплетницы Хогвартса, был таким, каким Малфой смутно его помнил все эти шесть, четыре, два года назад. Уютным до невозможности. Сводящим зубы своей правильностью и верой в лучшее. Стоило переступить порог, и успокоительный запах лаванды и ромашки накрывал тёплой волной. Ковёр пружинил под ногами, будто радовался каждому визиту. Лёгкая музыка, маггловская, конечно же, едва слышно струилась из зачарованной шкатулки в углу.       Иногда Драко казалось, что все его друзья сговорились во что бы то ни стало вернуть его «на путь истинный». Все эти герои света, хронические оптимисты. Он бы хмыкнул, если бы не чувствовал, как веки снова тянут вниз после очередной адской недельки.       Бежевые стены кабинета были украшены россыпью наград. Между рамками висела маленькая декоративная мандрагора, тихо поскрипывавшая листьями, когда на неё попадал солнечный луч. А чуть левее, рядом с книжными полками, сиял в золотистом свете Орден Мерлина третьей степени — отражённые блики прыгали по потолку, словно маленькие медленные молнии. Не каждому удаётся победить в честном поединке самого страшного оборотня страны.       Малфой остановился взглядом на ордене, и губы его сами собой дёрнулись — не то усмешка, не то признание факта: главная болтушка школы победила ручного пса Тёмного Лорда и выжила. И что, что ей тогда помогал Уизли, передав Грейнджер под охрану Поттера и Уизлетты? Факт оставался фактом. Мир посмотрел на Лаванду Браун иначе — и с тех пор уже не переставал удивляться.       Он перевёл взгляд на цветы. Они были везде: в резных кашпо, в подвесных сферических горшках, на подоконниках, на столиках. В воздухе стоял лёгкий влажный аромат, напоминавший о теплицах Хогвартса. Малфой коснулся пальцами листа неизвестного растения — тот мягко шуршал, словно приветствуя. Цветы будто жили собственной жизнью, шептались между собой, подрагивали от каждого сквозняка.       То ли дружба с Лонгботтомом сказывалась, то ли доктор Уизли сама была неравнодушна к флоре, но, стоит признать, выглядела эта оранжерея изящно и со вкусом.       Малфою так и не удалось догнать пришедшую, было, на ум мысль, потому он просто позволил ассоциациям увести его за собой. Вспоминался Мэнор. Роскошные розовые сады, ночная фиалка, дурманяще пахшая теплыми летними ночами, сакура, неизвестно как зачарованная на вечное цветение, лилии и ландыши. В этих садах он бегал ребенком, там учился летать на метле вместе с Панси и Тео. После — прятался от друзей отца, таких же Пожирателей. В тот ужасный год уходил подумать и так ни разу и не нашел ответов на свои вопросы. И много лет спустя, уже взрослым, приносил Астории розы, пряча за спиной, и читал стихи под сакурой, когда её смех рассыпался в воздухе летучими искрами.       В садах он чувствовал себя дома, который утратил давным-давно. Он справедливо подозревал, что его достопочтенная матушка использовала магию крови, чтобы защитить свои драгоценные цветы. Сам Драко в списке дорогих её сердцу вещей не значился.       Драко сжал подлокотники кресла, чувствуя тёплую ткань под ладонями. Глубокий вдох. Счёт до десяти. Всё так же, по инструкции Лаванды.        Порой это помогало, но походы в тир с Поттером каждую пятницу ни с какой йогой ни сравнятся. Это Малфой знал по опыту.       И судя по довольной кривой усмешке Муди во время брифинга по понедельникам, их отдел по-прежнему значился в числе первых по раскрытию преступлений. Не то чтобы тир был как-то с этим связан, но всё же.       Малфой поморщился, заметив, что мысли опять уводят его куда угодно, только не к теме визита, и почесал кончик носа. Его ромашковый чай давно и безнадежно остыл. Волшебный таймер — песочные часы — с тихим шелестом пересыпал фиолетовые песчинки. Лаванда что-то увлеченно строчила в кожаном блокноте, синем с тиснением всевозможных созвездий, его же подарок на прошлый Йоль, они со Скорпиусом вдвоем выбирали, и не обращала на него внимания.       Но Малфой знал. Миссис Уизли всё видит и замечает. За этой всепонимающей и, честно признаться, порой откровенно раздражающей улыбкой целителя скрывалась акулья хватка. Может, Лаванда даже владела Легиллименцией, до того порой точными и болезненными были её аккуратные комментарии.       Драко устало провел по лицу ладонью, смахивая усталость и две, нет, три бессонные ночи. Они с Поттером весело провели время в засаде, ничего конкретно не нашли, и Тонкс устроила им грандиозную взбучку, как следствие, и отправила Гарри тренировать молодняк.       В кабинете было слишком тихо. Только скрип пера, редкие вздохи Лаванды и его собственное сердцебиение — тяжёлое, будто спотыкающееся.       Миссис Уизли оторвалась от блокнота, поправила неизменный строгий пучок на голове и внимательно посмотрела на Драко. В синих глазах мелькнуло понимание и сочувствие. Малфой отчаянно захотел напиться яду вместо чая. Вот что-что, а сочувствие сейчас нужно было ему в последнюю очередь. Если нужно вообще. Он вновь выдохнул и дерзко вскинул голову в ответ. Молчаливый диалог, обычный между ними.       — Ты опять не спал, Драко, — укоризненно произнесла Лаванда, изящно скрестив ноги в щиколотках. Хоть она и не была чистокровной, манеры у нее были безупречные. Драко скривился на собственные мысли, так и не понял, откуда в его изнуренной бессонницей голове взялась эта аристократическая чепуха, вспомнил, что так и не написал матушке ответ на её приглашение провести каникулы Скорпиуса с ними во Франции, и сделал глоток безнадежно холодного чаю.       — Вы удивительно проницательны, целитель Уизли, — пробурчал он в ответ и покосился на часы. Песок переливался серебристыми искорками в солнечных лучах. Вспомнилась, вдруг, прочитанная где-то мысль о том, что фиолетовый цвет должен успокаивать. Малфой покачал головой. Возможно, даже Грейнджер однажды умничала во время их ежемесячных посиделок в «Дырявом котле». Надо будет узнать, как она там. Ей тоже сейчас несладко. Такой период.       Драко заложил ногу на ногу и скрестил руки на груди. Посмотрим, как Лаванда теперь будет выкручиваться. Малфой прекрасно понимал, что действует сейчас назло самому себе, но остановиться не мог. Сорваться напрямую на доктора Браун он не мог, не было причин, да и попросту бессмысленно, а вот ехидничать и упорствовать — вполне.       Но доктор Браун прекрасно знала, с кем имеет дело. Она была профессионалом своей стези.       — Как проходит твой распорядок дня? Ты соблюдаешь режим? — уверенно спросила она. Придраться было не к чему. Малфой сел вполоборота. Он хотел огрызнуться, но вместо этого медленно провёл рукой по лицу. Щетина колола пальцы.       — Делаю предписанный комплекс упражнений, заметьте, чтобы оставаться в форме, а не потому, что верю, что йога способна, как вы там говорили, «пройти пять стадий скорби». Принимаю контрастный душ. Потом готовлю Скорпиусу завтрак, — на последних словах Драко позволил себе чуть улыбнуться, — На прошлой неделе он заявил, что оладьи «слишком правильные». Я спрашиваю: «Ты хотел неправильные?» — «Ну да!» — «Как?» — «Ну… чтобы они были С ПРИКЛЮЧЕНИЕМ!» — Драко вздохнул. — Я не знаю, что это значит.        Лаванда еле сдержала улыбку.       — Заканчиваю уже двадцатую книжку из списка золотой классики Грейнджер…       Малфой дольше обычного смотрел на семейство кактусов — один был криво перекошен, будто рос назло всем правилам. Он узнал себя в нём.       — А портрет Астории на твоём рабочем столе? — неожиданно спросила Лаванда.       Воспоминание ударило болью. Он увидел, как Астория поправляет волосы, рассмеявшись: «Скорп, ты опять мои заколки забрал?» Как целует Драко в висок, пока тот ворчит на список покупок. Как медленно идёт к нему в ту ночь, когда боль была сильнее всего — и улыбается. Всегда улыбается. Он втянул воздух, который будто застрял в горле.        — Был, есть и будет, — сказал он. — Она — моя жена.       Драко потеребил обручальное кольцо. Металл был тёплым от его кожи. И каждый раз, когда он касался его, он слышал, или думал, что слышит, её тихий смех.       Миссис Уизли кивнула, словно бы и ждала подобного ответа. Покосилась на песочные часы, черкнула три предложения в блокноте. Драко был свято уверен, что она упорно исписывает его информацией о том, какой же он непроходимый и упрямый идиот. Именно так говорила Панси, спасая его от похмельного синдрома на третью годовщину. В глубине души он плевать хотел на все их комментарии. Еще глубже — был чрезмерно благодарен.       Лаванда перевела на него внимательный взгляд, словно прочтя мысли, и заявила:       — Приходи к нам в воскресенье. Это сейчас вне протокола. Будет матч по Квиддичу, и Роузи скучает по своему крёстному. Все наши придут.       Драко кивнул. Вне протокола и вопреки установленным Авроратом правилам, он любил бывать у Лаванды и Рона. А уж когда совершенно счастливый и абсолютно искренний Уизел сообщил ему четыре года назад, что хочет сделать его крестным для Роуз… Малфой тогда ошарашено согласился, а после — напился с Поттером, и, кажется, даже прослезился.       Впрочем, удивляться здесь было нечему.       Во время одной из операций Рон нарвался на проклятье крови, привязанное к темному артефакту. Малфой, игнорируя все предписанные правила, ворвался в Святой Мунго, на пару с Грейнджер, которая распихав всех целителей, рванула к Лаванде. Именно знания Малфоя по темным проклятьям и умение Грейнджер таковые нейтрализовать и спасли Уизелу жизнь.       Неудивительно, кто стал крёстной для Роузи.       Малфой с отсутствующим видом рассматривал обручальное кольцо. Серебряный ободок с восьмеркой из изумрудов. Символ бесконечности, которым они с Асторией так и не стали. И понял, что страшно устал и жаждет тишины. И своей стаи вокруг.        Именно так в шутку окрестил когда-то Поттер «лоскутную» новообретенную семью из Слизеринцев, Гриффиндорцев, Рэйвэнкло, детей, племянников и крестников. Все столь тесно переплелись спустя уйму лет после войны, что Малфой, признаться, давно забыл, в какой момент исчезли распри и придирки, и осталось только понимание взрослых людей, переживших вместе одну непроглядную тьму.       Он посмотрел на целителя Браун.       — Я приду, Лав, мы со Скорпом обязательно придём.       Лаванда улыбнулась и мановением руки нейтрализовала волшебный таймер. Он хотел уже идти, но она его остановила.       — Драко, подожди. Я хочу поговорить без протоколов, как друзья. Как ты, скажи?       Он вдохнул резко, как будто что‑то острое укололо под рёбра.       И опустил глаза, рассматривая пушистый желтый ковер. Так похожий на песок на пляжах, где они когда-то отдыхали. В другой жизни, где на Астории был льняной белый сарафан, и её руки не болели от каждого движения. Она собирала ракушки, чтобы сделать из них браслеты. Где-то в ящике, в квартирке, до сих пор лежат два из них. Он учил Скорпиуса плавать и, помнится, обгорел тогда до состояния ожогов третьей степени. Ох, как же ругалась матушка, упрашивая крестного сварить обезболивающее зелье, а профессор строго отвечал, что Драко это заслужил за безрассудство.       — Выживаю, — сказал он, наконец. — Работаем с Поттером, ловим всяких мерзавцев. Скорпиуса в школу отвожу. В зоопарк водил недавно — он целый час обсуждал, какой из гиппогрифов «точно был бы слизеринцем». Роуз читаю сказки, когда у вас с Уизелом завал на работе. Как‑то… Как‑то иду. Ты сама видишь.       Лаванда вздохнула.       — Я не буду спрашивать, что ты чувствуешь. Я и так вижу. Но ты отказываешься от Сна‑без‑сновидений. Я могу прописать маггловские снотворные.       — Мне не нужен сон без сновидений, — резко сказал Драко, но не поднял глаз.       — Ты Аврор. И у тебя девятилетний сын. Подумай, что будет, если однажды ты потеряешь концентрацию.       Он поморщился. Знал. Понимал. Но.       — Пройдёт годовщина — станет проще. Так всегда.       — Нет, Драко. Станет проще, когда ты пройдёшь принятие. Не когда дата пройдёт. — Она говорила мягко, но твёрдо.       Её голос журчал спокойно и уверенно, как весенний ручеек, но у Малфоя в душе горячей волной разливался гнев, способный, он точно знал, уничтожить всё вокруг. Он вцепился в подлокотники, вжимаясь в спинку кресла.       — Лав, — только и выдавил он. Коротко. Рвано. Отчаянно. И поднял на неё воспаленные глаза, — давай заканчивать этот фарс на сегодня.       Доктор Браун черкнула что-то в блокноте и убрала его в ящик.       — Как пожелаешь. Но если бы не этот фарс, Драко, как ты упрямо называешь психотерапию, ты бы сейчас не готовил сыну блинчики по выходным и не резался с Гарри в тире по пятницам. Просто знай, что ты в этом не один.       — Увидимся в воскресенье, миссис Уизли, — слишком вежливо произнёс Драко, встал, медленно поправил аврорскую мантию и картинно поклонился на прощанье.       Лаванда долго и с пониманием смотрела на закрывшуюся дверь. Упрямый. Разбитый. Честный. И невероятно сильный. Она знала другую такую же, как он.       И ей очень хотелось верить, что они справятся. И как профессионалу своего дела, а просто, как другу, которому не всё равно.       Со дня смерти Астории Малфой прошло шесть лет.       А Малфой так и не снял обручальное кольцо.