Глава 2. Вечер из жизни

      Фонари мягко переливались золотистыми искрами на свежевыпавшем снеге. Стоял конец ноября, но неделю назад привычная матушке-Британии осенняя сырость вдруг сдалась под натиском холодов. Дожди сменились метелями, парализовав Лондон почти на двое суток. И даже волшебники, признаться, ворчали, пробираясь ранним утром кто на работу, кто на службу, кто в школу.       Малфой медленно шёл домой, внимательно рассматривая пушистое белое покрывало вокруг. Для рождественских декораций было ещё рано: тыквы, оставшиеся после Самайна, пустили на пироги и булочки, скелетов и пауков, висевших до этого на всех возможных витринах, убрали в шкафы до следующего года. Драко чуть усмехнулся, в который раз пожалев, что нельзя точно так же свить в клубочек собственную уютную тьму и спрятать в сундук, и пошёл себе дальше.       Межсезонье между двумя такими праздниками: Самой тёмной ночью в году и Возрождением солнца, всегда его удивляло и завораживало. Упрямство людей и природы, умение верить в лучшее, несмотря ни на что. Этому умению ему ещё только предстояло научиться, и, если уж совсем начистоту, пока получалось… не очень.       Драко поднял повыше воротник, сунул нос в шарф — серебристо-изумрудный, «истинно слизеринский». Именно так охарактеризовала его Грейнджер, когда вручила на Тайного Санту прошлым Рождеством. Она сама вязала, это Малфой знал наверняка. Говорила как-то невзначай, что Лаванда настоятельно рекомендовала ей заняться творчеством, или йогой, или всем и сразу.       Драко до сих пор не нашёлся с ответом, какая связь была между трауром и вышиванием, но спорить с доктором Уизли, как он с трудом осознал за эти годы, было себе дороже. Проще было принять шарф из рук Грейнджер и искренне поблагодарить. Он также надеялся, что ей пришлась по душе ночная фиалка, которую он подарил. Поговорить с Гермионой в открытую по-прежнему не удавалось.       Нет, они много и часто общались по работе. Оба служили в Аврорате, но в разных отделах. Драко и Поттер, по большей части, были боевыми магами, потому засады, погони, полевая практика и беготня по всей Британии стали их своеобразной рутиной. Грейнджер работала с тёмными проклятиями, рунической магией и зельеварением. Они пересекались, повзрослели, научились принимать различия и уважать взгляды друг друга, а разросшийся клан бывших одноклассников только способствовал сближению. И всё же оба держались подчёркнуто вежливо и немного отстранённо.       Да и что Малфой мог бы ей сказать? «Как ты живёшь дальше после смерти Крама?» Ему не нужно было спрашивать.       Гермиона любила рутину и порядок. В её кабинете никогда не было творческого хаоса, присущего ему и Поттеру. Отчёты и рапорты всегда одними из первых ложились на стол Тонкс. Молодняк боялся её до дрожи в коленках, но именно к ней бежал за советом или раскаянием.       За глаза её звали Бешеной Фурией, и Малфой с Поттером были одними из немногих, кто знал, почему. Будь Драко на её месте в тот страшный день, он поступил бы точно так же.       А ещё Грейнджер пекла просто умопомрачительные пироги. Со сливами, вишней, с кремом и джемом. Но особенно хорошо ей удавались яблочные с корицей. Пресловутый способ справляться со скорбью через выпечку часто радовал вечно голодных авроров в общей кухне.       Малфою очень хотелось верить, что и ей от этого становилось хоть чуточку легче.       Он знал из первых уст, как-то слышал на субботних посиделках у Поттеров, что Гермиона любит рутину. Каждое утро она читает La Petit Philosophie du Matin; признаться, он был удивлён, узнав, что она знает французский. Потом готовит себе тосты с маслом и яблочным вареньем, «от тех самых яблонь, что до сих пор растут в саду бабушки Виктора», варит кофе со специями, но без сахара. И садится у окна, наблюдать за миром.       Драко представилось, как она приветствует пожилого мага, каждое утро покупающего газеты в древнем киоске. Или как Луна Лавгуд идёт на работу в волшебную начальную школу, поправляя на ходу огромный тёмно-синий шарф и загадочно улыбаясь, поймав взгляд из окна Грейнджер. А сама Грейнджер в это время застёгивает на все пуговицы аврорскую мантию, свивает волосы в идеальный пучок и украшает его серебряной заколкой — единственной вольностью, которую себе позволяет, а потом покупает масала-чай в индийском кафе ровно напротив Департамента. Малфой там бывал: запах специй, яркие краски, медовые сладости, и можно было ненадолго поверить, что жизнь всё же продолжается.       Сегодня, в этот лиловый вечер, наполненный мягким светом фонарей и тёплыми отблесками гирлянд с витрин кафе, Малфою не хотелось думать ни о чём. Сессия с Лавандой, хоть и достаточно непродолжительная по её обычным меркам, как всегда всколыхнула в нём прошлое. Ему было неуютно и зябко. Виски пульсировали тупой болью, руки немели; он пожалел, что не вернулся в офис за перчатками. Усталость пронизывала до костей, оседала тяжестью в плечах. Пятничный тир пришлось отложить до следующей недели: ни он, ни Поттер сегодня просто не были в состоянии держать оружие. А пачка незаконченной документации так и осталась призывно маячить на столе до понедельника.       Драко привычно осмотрелся, скользя взглядом по отражениям в витринах и тёмным провалам подворотен. Многолетняя паранойя тоже за один день не проходит. Он трансфигурировал из носового платка перчатки и с тихим, почти детским удовлетворением натянул их на онемевшие пальцы, пару раз сжал и разжал кулаки, возвращая рукам чувствительность.       Сегодня был его вечер, его и Скорпиуса. Их «время для мужчин».       Но сначала нужно было забрать этого самого мужчину из школы и переброситься парой слов с вечно эфемерной миссис Лонгботтом — она же Луна Лавгуд.       Драко фыркнул себе под нос, выдыхая облачко пара. Когда он узнал, кто именно учит отпрысков их «стаи» и, в том числе, его собственного сына, он был безгранично удивлён. Луна очень выросла, повзрослела: стала женой Лонгботтома, часто помогала ему в теплицах Хогвартса и подрабатывала волонтёром в волшебном зоопарке. Работа с детьми, по её собственным словам, помогла ей «научиться принимать собственные страхи и просто жить дальше».       Малфой был с ней солидарен.       Вдалеке показалось здание школы. Кирпичные стены, увитые плющом и диким виноградом, всё ещё сохраняли дыхание осени, несмотря на выпавший снег. Кованый забор, фигуры волшебных и вполне реальных существ. Особенно Драко полюбился пузатый пингвин — смешнее всего он смотрелся именно зимой.       Напротив школы располагалась пекарня: там продавали обожаемые его сыном пончики с малиной, и оттуда сейчас доносился весёлый смех.       Малфой вдохнул аромат кофе и тёплой сдобы, смешанный с морозным воздухом, и привычно взглянул в окно. Внутри семья из трёх человек негромко спорила, какое печенье лучше выбрать к ужину. Сердце на миг кольнуло ностальгией и тихой грустью, но он медленно выдохнул, поправил мантию, расправляя плечи, и отогнал усталость в дальние уголки разума.       Он должен быть собранным и спокойным ради сына. И он справится.       Этот самый сын и Альбус Поттер носились наперегонки, оседлав игрушечные мётлы. Малышня снова играла в безопасный вариант квиддича, визжала и громко смеялась, поднимая с земли снежную крошку. Скорпиус, раскрасневшийся от бега, измазанный снегом и абсолютно счастливый, завидел высокую фигуру отца и стремглав бросился навстречу.       — Папа! Папа! — он с разбегу налетел на Драко и прижался щекой к колючей шерсти мантии.       Малфой прижал сына к себе, на мгновение закрыв глаза, и привычным жестом взъерошил ему волосы, стряхивая с них снег.       — Что сегодня произошло хорошего? — задал он обычный вопрос, настойчиво рекомендованный всё той же Лавандой.       Скорпиус задрал голову, прищурился, будто перебирая события дня, и тут же принялся с энтузиазмом перечислять:       — Ал обыграл меня в «Плюй-камни», сегодня на десерт давали булочки с клубникой, а ещё мы идём смотреть на динозавров во вторник! Можно взять твой галлеон на удачу с собой? Вдруг у меня получится отодрать чешуйку от хвоста диплодока?       — Гоблинское золото — не игрушка в руках девятилеток, Скорп. И потом, у динозавров давно нет чешуи, только кости, — строго ответил Драко, едва заметно улыбнувшись.       Его сын рос весёлым, любопытным, очень добрым и открытым ребёнком. Малфою хотелось верить, что хотя бы здесь ему удалось одержать победу.       Драко всё слушал сбивчивое повествование сына, а взгляд привычно блуждал по происходящему вокруг. Вот Лонгботтом застыл у забора и машет жене, чтобы та поторапливалась. Вот близнецы Уизли, оба пришли за сыновьями, с точно таким же выражением тёплой заинтересованности слушают их рассказы. Вот Поттер забрал Альбуса, отсалютовал Малфою и торопливо повёл ребёнка к ближайшей точке аппарации: сегодня, кажется, у Молли и Артура званый ужин. Вот Падма Патил, в замужестве Забини — кто бы мог подумать, — поправляет на дочери цветастый шарф.       Малфой взял сына за руку, пообещав непременно заглянуть в пекарню по дороге домой, и уже собирался уходить за ограду, как Луна, как обычно, возникла словно из ниоткуда. Она приветливо улыбнулась, поправляя лиловую шляпу на золотистых волосах.       — Сегодня хороший вечер, чтобы не торопиться. Такие вечера сами находят к нам дорогу.       И тут же растворилась в сизой дымке.       Драко только и оставалось, что кивнуть ей вслед.       Они пошли медленно, не торопясь, как будто слова Луны незримо легли между шагами. Скорпиус что-то рассказывал вполголоса, перескакивая с темы на тему, время от времени подпрыгивал, наступая на особенно хрустящие участки снега. Драко слушал, отвечал коротко, кивал, позволяя сыну вести этот путь.       Улица постепенно пустела. Снег мягко скрипел под ногами, воздух был прозрачным и звенящим, таким, каким он бывает только в начале зимы. Над крышами домов поднимался сизоватый пар — чьи-то камины уже топили вовсю. Где-то вдалеке хлопнула дверь, звякнул колокольчик, и снова всё утонуло в тишине.       Пекарня встретила их теплом и светом. Окна запотели, внутри пахло кофе, ванилью и чем-то густо-шоколадным. За прилавком пожилая ведьма в крахмальном фартуке приветливо кивнула, узнав Малфоя, и, не задавая лишних вопросов, положила на поднос два пончика — один с тёмной, чуть горьковатой шоколадной глазурью, второй с малиновой начинкой, щедро присыпанный сахарной пудрой.       — Для баланса, — сказала она с улыбкой.       Скорпиус сиял, как будто ему вручили не сладость, а сокровище. Он тут же принялся стряхивать с носа сахар, оставляя белые следы на варежках. Драко осторожно откусил от своего пончика — шоколад был тёплым и плотным, с лёгкой горчинкой. Он поймал себя на мысли, что именно такие вкусы помогают удерживаться в настоящем.       Они вышли обратно в вечер. Снег начинал падать снова — редкими, ленивыми хлопьями. Дорога к дому тянулась вдоль тёмного парка, где ветви деревьев переплетались над головой, словно укрывая от всего лишнего. Где-то далеко, за облаками, наверняка были звёзды, но сегодня их и не нужно было видеть.       Драко сжал руку сына чуть крепче. Мир был тихим, ровным, терпеливым. И это было именно то, что нужно.