Глава 9. Исходные данные

      Рон стоял, опершись о ёлку, и задумчиво курил в пустоту. Это утро выбивалось из общей картины его жизни, которую он с таким трудом выстраивал последний десяток лет. Семья, быт, жена, ребёнок, редкие, очень редкие полевые выезды. Да и то, скорее, тогда, когда требовалась его профессиональная помощь прямо на месте. Взять слепок ауры, допросить не успевшее развоплотиться привидение, деактивировать защитные чары, проанализировать почвы и возможных фантомов. Большую часть времени он просиживал в офисе, мигрируя между лабораторией зельеварения, хранилищем артефактов и кабинетом Гарри и Малфоя — его друг так и не избавился от привычки откладывать бумажную работу на потом. «Потом», как правило, не наступало.       Многое изменилось в его привычном укладе с тех пор, как он предсказуемо женился на Лаванде, родилась Роузи и, да, Малфой перевёлся в Британию. И к счастью для Рона, тот очень быстро попал в одну команду к Гарри. Магическая совместимость и схожие боевые навыки стремительно делали их надёжными партнёрами. И оба не возражали. Долгое время в Стае бродила шутка о том, что они стали друг другу супругами на стороне.       Сам же Уизли с удовольствием перевёлся в Департамент артефакторики и борьбы с тёмными проклятьями, променяв полевую практику на уютный кабинет с кактусом на подоконнике и семейной фотографией у полки с документами. Спустя почти два десятилетия, и благодаря терапевтическому влиянию Лаванды, Рон, наконец-то, начинал понимать, чего же хочет он сам. Не быть в тени более успешных друзей, не стремиться очаровать Гермиону, не пытаться стать даже одной сотой от своей, такой дружной, семьи. А просто быть собой.       Он был хорошим дуэлистом, знал уйму коварных заклинаний, граничащих с запрещёнными, любил порой погонять темным магов по Британии и за её пределами. Но каждый раз, когда он возвращался домой после изнурительного выезда, перед глазами стояло одно: часы в доме его матери, где стрелки дрожали у надписи: «Смертельная опасность».       Рон не хотел такой жизни для своей дочери. Не хотел, чтобы Лаванда не спала по ночам и уж точно не стремился истребить всех негодяев на корню, как делали Гарри с Малфоем. Он хотел любимую работу с минимумом потрясений и хотел возвращаться домой со всеми конечностями. Артефакторику косвенно посоветовал ему Сириус, когда на очередном празднике заикнулся, что хочет восстановить летающий мотоцикл и вообще, устал от политики и ожиданий общества. Что, впрочем, не помешало ему восстановить место в Визенгамоте, восстановить своё честное имя и закрутить роман с Амелией Боунс. Но это история для другого раза.       Рон написал заявление на перевод, которое Кингсли с удивлением одобрил, и подал прошение на обучение Чарам у профессора Флитвика. Получил доступ к обеим библиотекам — блэковской и малфоевской — и устроил шумную вечеринку, когда защитил диссертацию. Теперь он был Мастером Уизли, уважаемым артефактором, и жена очень им гордилась. Потому-то сегодняшняя операция, что называется, «в поле», несколько нарушила привычный уклад его жизни.       Гарри с ребятами скрылись в помещении, пытаясь поймать за хвост остаточные волнения в пространстве, а он, проанализировав защитные чары, остался снаружи — покурить и подумать о том, во что они все опять ввязываются.       Оксфордшир встретил их серым небом, мокрым снегом и запахом гари, который въелся в землю так, будто пожар произошёл не вчера, а всё ещё тлел — медленно, изнутри.       — Мило, — пробормотал Рон, щелчком отбрасывая окурок и натягивая перчатки. — Прямо рождественская открытка.       — Не ной, — отозвался Гарри, приседая у обугленного фундамента. — Лучше смотри под ноги. Тут ещё фонит.       Лицо и щёки Поттера были измазаны сажей, он цепким взглядом сканировал периметр и уже снял несколько отпечатков стихийной магии. Порой огонь, вода и воздух говорили лучше любых подозревамых в допросной зале.       Джим и Тим уже развернули сигнальные чары по периметру. Работали слаженно, без лишних слов — как люди, которых Гермиона когда-то выдрессировала до автоматизма. Дом… точнее, то, что от него осталось, был маггловским. Двухэтажный коттедж, теперь казался почерневшим скелетом с провалившейся крышей. Стены уцелели частично, но внутри всё было выжжено до основания.       — Очаг не один, — крикнул Тим, сканируя пространство диагностическим заклинанием. — Минимум три точки возгорания.       — И ни одной логичной, — добавил Джим. — Не похоже на бытовое.       — Потому что это и не бытовое, — сказал Гарри, поднимаясь. — Магглы тут жили, но умерли не от огня.       Рон направился внутрь, пробираясь через груды пепла. Он осторожно откинул обугленную балку, поморщился от запаха.       — Тела эвакуировали, — сказал он. — И довольно быстро. Следы левитации свежие.       — Кто-то не хотел, чтобы мы их видели, — констатировал Гарри.       — Или хотел, чтобы мы видели это, — вмешался Джим и указал на стену.       На чёрной, закопчённой кладке проступали следы — не руны, не символы. Что-то среднее между царапинами и отпечатками ладоней.       Рон присел рядом, прищурился.       — Это не проклятие, — сказал он. — И не ритуал.       — Тогда что? — спросил Тим.       Рон пожал плечами.       — Вот именно. Нужно установить, как именно умерли эти магглы. Проанализируем воспоминания саламандр, возможно, они видели что-то важное.       — Надеешься на ящериц? — усмехнулся Гарри. Он предпочитал более приземленные методы, и в элементалей не верил.       — Узнаем, когда мне удастся что-нибудь выяснить. Я сильно сомневаюсь, что кто-то вздумал создать армию инферналов и охотится для этого за магглами, — парировал Рон, рассматривая небольшого дракончика на раскрытой ладони. Тот чихал, выпускал язычки пламени, но выглядел на удивление разумным. Огненная ящерица, напитавшись достаточным количеством магии, могла при желании вырасти в настоящего монстра. Находке Рона, к счастью, было до этого далеко. Пожар тушили спешно, будто надеялись убраться с места преступления.       — Меня не покидает ощущение, что нечто здесь пошло не по плану, — задумчиво происзнёс Уизли и отошел к дальней стене, рассматривая царапины. Неплохо бы выяснить, что это за рисунок, но сигилы и руны никогда не были его сильной стороной.       Гарри провёл рукой по воздуху, активируя слепок остаточной магии. Пространство дрогнуло, вспыхнуло — и тут же рассыпалось, как битое стекло.       — Чёрт, — выругался он. — Кто бы это ни был, он умеет зачищать следы.       — Или хочет, чтобы мы думали, что он умеет, — заметил Джим. — Слишком чисто.       — Вы тоже это чувствуете? — нахмурился Тим. — Как будто… — он поискал слово, — …как будто тут что-то ушло, но еще не закончилось.       Рон резко выпрямился.       — Вот. Спасибо. Именно это.       Он огляделся, будто ожидая, что дом ответит.       — Это не финал. Это… промежуточная точка.       — Значит, жертвы были не целью, — сказал Гарри тихо. — А средством.       Они переглянулись. Молчание было коротким, но тяжёлым.       — Ладно, — наконец сказал Гарри, выпрямляясь. — Собираем всё, что можем. Образцы почвы. Фрагменты дерева. Любые артефактные аномалии.       — И что потом? — спросил Тим.       Гарри усмехнулся — криво, устало.       — Потом мы это всё отнесём людям, которые любят, когда хаос превращается в систему.       Рон фыркнул.       — То есть к Гермионе.       — И Малфою, — добавил Гарри.       — О, — оживился Джим. — Это будет весело.       — Нет, — сказал Рон, поднимаясь и стряхивая с колен пепел. — Это будет страшно.       Он посмотрел на почерневший дом ещё раз.       — Потому что мы пока даже не понимаем, что именно здесь произошло. Но кто бы это ни был — он репетировал.       Ветер взметнул пепел. Где-то вдалеке завыла сирена — маггловская, глухая.       Гарри кивнул.       — А это значит, — сказал он, — что у нас мало времени.       И впервые за утро никто не стал шутить.

***

      А в это время в Департаменте вынужденный «мозговой центр» нарождающейся операции стремительным шагом направлялся на минус третий этаж.       Лаборатория располагалась уровнем ниже основного крыла. К ней вели узкие каменные ступени, по которым редко кто спускался без особой необходимости. Здесь всегда было на пару градусов холоднее, чем в кабинетах, и пахло сразу всем: металлом, старыми книгами, защитными чарами и чем-то нейтральным, стерильным, словно воздух специально очищали от лишних эмоций.       Гермиона пришла первой.       Она остановилась у порога, машинально проверяя пломбы на дверях — не потому, что сомневалась в защите, а чтобы дать себе секунду на переключение. Кабинет был её территорией. Здесь — нет. Лаборатория всегда означала совместную работу, даже если формально ты находился один. И двойную ответственность. Будь то зелье для Ремуса, поиск улик, которые кто-то тщательно скрывал, или остаточная магия, способная оправдать подозреваемого.       Она вошла.       Пространство открылось сразу и целиком: длинные столы из тёмного камня, врезанные в пол металлические направляющие для фиксации артефактов, вытяжные купола, стеклянные шкафы с маркировкой по уровням опасности. В дальнем конце находился круглый стол для разбора, с гравировкой старых охранных рун, обновлённых уже после войны.       Гермиона сняла перчатки, аккуратно сложила их рядом с папкой и в первую очередь проверила журнал доступа. Провела пальцем по строкам, пробежалась глазами.       Всё чисто. Слишком чисто.       Она отодвинула материалы по делу на край стола, не открывая, и осмотрелась ещё раз — не торопясь, словно примеряясь к помещению. Затем начала делать то, что всегда помогало ей думать: приводить пространство в рабочее состояние.       Передвинула лампу, настроила угол света. Проверила набор диагностических чар. Палочка легла в ладонь легко, без лишнего напряжения. Пробный импульс. Купол отозвался мягким, ровным гулом.       Хорошо.       Гермиона расстегнула манжеты и собрала волосы в хвост. Сделала пометку в блокноте: время начала — 11:30. Потом остановилась, поймав себя на том, что прислушивается.       Шаги она услышала заранее.       Не спешные. Не крадущиеся. Уверенные — такие бывают у людей, привыкших к полевым операциям, а не к архивам. Он не торопился и не пытался обозначить присутствие. Просто шёл.       Малфой появился в дверях и не сразу вошёл внутрь. На секунду задержался на пороге, бегло, почти незаметно окинул лабораторию взглядом — так осматривают не помещение, а возможные угрозы.       Гермиона отметила это и никак не прокомментировала.       — Доброе утро, — сказала она первой, нейтрально.       — Доброе, — отозвался он и только после этого сделал шаг внутрь.       Дверь за его спиной закрылась с тихим, плотным щелчком.       Он не стал сразу подходить к столу. Снял рабочую мантию с крючка у входа, накинул её так, чтобы она не мешала движению, расстегнул пару пуговиц. Осмотрелся внимательнее.       — Здесь всегда так тихо? — спросил он, не глядя на неё.       — Только когда ничего не взрывается, — ответила Гермиона. — Или ещё не начали. Малфой хмыкнул. Уголок рта дёрнулся, почти улыбка.       Он подошёл ближе, но остановился на противоположной стороне стола, оставляя между ними чёткую, почти демонстративную дистанцию. Его взгляд скользнул по папке.       — С чего начнём? — спросил он прямо.       Гермиона на мгновение замешкалась.       Вопрос был простым. И именно поэтому сложным. Обычно она знала ответ заранее. Здесь же вариантов было слишком много.       — С фиксации исходных данных, — сказала она наконец. — До того, как доставят артефакты. Контекст, происхождение, история владельцев.       — А если проблема не в них? — спокойно уточнил Малфой.       Она подняла взгляд.       Он смотрел не на папку и не на стол — на неё. Внимательно, оценивающе, но без вызова.       — Тогда мы это увидим, — ответила Гермиона. — Когда исключим очевидное.       — Или пропустим неочевидное, — мягко возразил он.       Повисла пауза. Не напряжённая — исследовательская. Они словно нащупывали границы допустимого.       — Хорошо, — сказала Гермиона после короткого молчания. — Тогда параллельно. Я — структура. Ты — наблюдение.       — Интуиция, — поправил он.       — Называй как хочешь. Но без вмешательства до первичного осмотра.       — Договорились, — кивнул Малфой.       Он обошёл стол, не вторгаясь в её пространство, но и не держась подчеркнуто в стороне. Встал сбоку, откуда было удобно видеть и вход, и рабочую поверхность одновременно. Привычка.       Этот жест не ускользнул от внимания Гермионы. Боевой маг. Параноик.       Она открыла папку.       Шорох бумаги в тишине прозвучал неожиданно громко. Гермиона выложила документы в ряд, выравнивая их по краю стола. Малфой наклонился чуть ближе, не касаясь, но внимательно следя за её руками.       — Легальные артефакты, — проговорила она скорее для себя. — Частные коллекции. Регистрация в порядке. Следов незаконной активации нет.       — Пока, — добавил он.       — Пока, — согласилась она.       В этот момент за стеной щёлкнул механизм, и лабораторный лифт подал короткий сигнал. Гермиона подняла голову.       — Привезли.       Она закрыла папку и посмотрела на Малфоя.       — Готов?       Он ответил не сразу. Сначала перевёл взгляд с двери на стол. Потом — на неё.       — Да, — сказал он. — Теперь да.       И в этот момент между ними что-то сдвинулось. Не доверие — слишком рано. Секундное совпадение ритма. Понимание, что дальше они будут идти рядом, даже если смотрят в разные стороны.       Дверь лаборатории начала открываться, впуская холодный воздух и первые ящики с тем, что должно было стать центром их общего дела.       Работа начиналась.