Глава 11. Между делом

      Министерская столовая находилась в отдельном здании из красного кирпича с зелёной крышей и яркой россыпью цветов по весне. Сейчас клумбы спали под серым небом, но даже зимой здание сохраняло ощущение уюта, словно кто-то когда-то заколдовал его на «безопасность». Здесь не обсуждали приказы вполголоса и не оглядывались на тени. Здесь ели.       За стойкой хозяйничала пожилая волшебница — миссис Томпсон, вышедшая на пенсию целительница из Департамента магического правопорядка. Она знала уйму рецептов, составляла лучшие сезонные меню и умела слушать так, что после пары фраз становилось легче. Говорили, в своё время она вытащила не одного аврора с того света, а теперь считала, что горячий суп и вовремя сказанное слово иногда действуют надёжнее любого зелья.       Порой горячим головам авроров, застрявших в очередном особенно запутанном расследовании, удавалось получить от неё не только тарелку наваристого бульона, но и добрый, пусть и завуалированный, совет. Ведь, как известно, на голодный желудок плохо вершить мировые дела, а отдохнув и приведя мысли в порядок, можно отыскать выход даже из безнадёжных ситуаций.       Гермиона любила это место. Часто забегала сюда поздним вечером, когда Министерство пустело и шаги гулко отдавались в коридорах. Тогда она подолгу сидела за чашкой чая вместе с миссис Томпсон, обсуждая цветы, погоду и внуков, и словно примеряла на себя жизнь, в которой так многому не суждено было сбыться.       В глубине души она знала, что приходит сюда именно тогда, когда особенно хочется тепла и нет совсем никакого желания возвращаться в пустой дом.       Сегодня столовая пустовала. Понедельничное утро добавило всем работы и непредвиденных авралов, поэтому большинство сотрудников предпочитало перехватывать что-то на ходу. Что же до Гарри и Рона, то эти двое, уж Малфой был в этом уверен, обед не пропустят. Мысль сама сорвалась с языка.       — Что ты говоришь? — рассеянно переспросила Гермиона, входя в зал и снимая пальто. Малфой уже протянул руку.       — Позволь. Говорю, что наши герои, даже если вернутся с пожара, всё равно найдут дорогу к столовой.       Гермиона удивлённо проследила за его движением.       — Я уже и забыла обо всех этих аристократических штучках, — задумчиво сказала она, приветливо кивая миссис Томпсон.       Малфой на секунду растерялся, потом посмотрел на вешалку, на аккуратно повешенное пальто и развёл руками.       — Ничего не могу с собой поделать. Матушка привила мне безупречные манеры. Вместе с чувством вины, если ими не пользуешься.       Гермиона чуть улыбнулась.       — Я вовсе не говорю, что мне неприятно, когда за мной ухаживают.       И, не дожидаясь ответа, прошла дальше в зал.       Малфой ожидаемо выбрал столик у стены. Не в углу, но так, чтобы видеть входящих. Привычка за годы въелась, как старый шрам: не болела, но ныла на перемену погоды. Он подвинул стул к каменной кладке, снял шарф, аккуратно повесил его на спинку и только потом открыл меню.       Гермиона задержалась у стойки, обмениваясь с миссис Томпсон вежливыми, тёплыми мелочами.       — Вы знаете, моя зубастая герань дала удивительный урожай, — делилась она. — Думаю пустить цветки на мазь от простуды. Принесу вам, для внуков.       — О, кстати, — оживилась пожилая волшебница, — малыш Генри недавно занял второе место в конкурсе рисунка. Мы им страшно гордимся.       Гермиона кивала, улыбалась и одновременно пробегала глазами по строчкам меню. Экзотика, сложные сочетания, «обновлённая классика». Всё не то. Сегодня ей не хотелось ни ярких специй, ни гастрономических открытий.       Ей хотелось тишины и предсказуемости.       — Рагу с корнеплодами, пожалуйста. И вишнёвый пирог.       Миссис Томпсон улыбнулась так, будто заказ подтвердил какую-то её собственную догадку. Когда Гермиона вернулась к столику, Малфой приподнял бровь.       — Неожиданно, — заметил он скорее с интересом, чем с насмешкой.       — Сегодня было много работы, — пожала плечами Гермиона. — Не хочу думать ещё и о том, какие именно ингредиенты входят в гарам масалу у меня на тарелке.       Драко не смог сдержать улыбку.       — А я люблю индийскую еду. Она, как там говорят, «согревает душу и упорядочивает мысли».       — Да вы с Гарри и к пицце с пивом весьма неравнодушны, — не удержалась от шпильки Гермиона.       Малфой рассмеялся открыто, но не обиделся.       — Какая Лига наций и без пиццы? А меж тем, доктор Грейнджер, не только ты у нас богиня пирогов и булочек.       Гермиона удивлённо изогнула бровь.       — Хммм? Это ты о чем?       — О том, что миссис Поттер лично подарила мне лучшую книгу семейных рецептов Уизли и я опробовал оттуда добрую половину.       Гермиона не успела придумать достойный ответ. Принесли её рагу.       Малфой заказал куриный суп, салат и чёрный кофе. И никаких тебе вычурных изысков высокой кухни.       — Кажется, что я очень многого о тебе не знаю, Малфой, — задумчиво произнесла она, поднося вилку ко рту.       Домашнее, плотное, почти деревенское блюдо, удивительно похожее на болгарскую кухню, к которой её тянуло именно тогда, когда всё вокруг становилось слишком острым и требовало решений. Вишнёвый пирог она отложила в сторону, как обещание. Не сейчас. Потом. Малфой заметил это, как и её неоднозначный комментарий.       — Ты всегда оставляешь лучшее напоследок? — спросил он.       — Нет, — ответила она честно. — Я просто хочу быть уверенной, что оно однажды наступит, это лучшее.       Он усмехнулся, но улыбка вышла слишком понимающей. Дальше разговор тёк спокойно. Про недавние семейные посиделки. Про будущий поход с детьми в музей. Про задачи, которые не заканчивались даже тогда, когда ты выходил из кабинета.       — Сегодня мы хорошо поработали, — через время начала Гермиона, отодвигая в сторону тарелку.       — Еще нужно написать предварительный рапорт для Тонкс и… — она сверилась с часами, — мне нужно проверить Кроветворные для Святого Мунго.       — Ты там подрабатываешь? — заинтересовался Малфой, утолив первый, второй и третий голод и примеряясь к кофе. Черному с сахаром, простому и понятному, как его тщательно выстраиваемая рутина.       — Я консультирую Парвати, как ведущий специалист по модифицированным зельям. И я запатентовала более устойчивую к магическим колебаниям версию Кроветворного. — Гермиона вздохнула. — Мне её и варить.       Малфой подавил рвущееся с языка замечание о том, что надо же когда-то и отдыхать. Ещё рано. И совсем не к месту. И про себя решил заняться рапортом после обеда.       — Я тоже не возражаю против индийской или китайской еды, время от времени, когда хочется нарушить привычный порядок, — неожиданно призналась она.       — Кто лучше прославленной Гермионы Грейнджер нарушает правила, не так ли? — пошутил Малфой. Она запустила в него скомканной салфеткой, он поймал и выбросил в урну у дальней стены.       — У Гарри слишком длинный язык.       — Нет, — возразил Малфой, — просто мы слишком много лет работаем бок о бок.       Гермиона кивнула, принимая. Ей очень хотелось расспросить его о жизни во Франции, но она тоже прекрасно понимала, что для откровений ещё слишком далеко.       — Вишня, — вдруг сказал он, глядя на её десерт. — Кисло и сладко одновременно. Странный выбор для человека, который любит порядок.       Гермиона улыбнулась.       — Именно поэтому, — ответила она. — Мне не нужно, чтобы всё было предсказуемо. Мне нужно, чтобы это было… настоящим.       Она наконец взялась за пирог. Отломила маленький кусочек, попробовала. На мгновение прикрыла глаза — не демонстративно, а так, будто позволила себе секунду отдыха.       Малфой отвёл взгляд.       Он понял больше, чем она сказала.       Для Гермионы еда была способом вернуться в тело, заземлиться, увидеть, что мир состоит не только из задач и угроз. Для него — способом удержаться на ногах, не потерять форму, не дать себе распасться. И если уж совсем начистоту, то напомнить себе, что он всё еще жив и ему есть ради чего просыпаться по утрам. Ради кого.       — Ты умеешь останавливаться, — сказал он тихо.       — А ты — нет, — ответила она без упрёка.       Он кивнул. Признание было лёгким. Почти естественным.       Когда они доели, на столе не осталось крошек. Ни беспорядка, ни спешки. Только два человека, которые поняли друг о друге чуть больше, чем собирались.       И когда Малфой встал первым, он подождал, пока Гермиона допьёт кофе. И подал ей пальто.       Не потому что был вежлив.       Потому что научился замечать такие вещи.

***

      Гарри и Рон появились в Министерской столовой шумно, принесли с собой холод на мантиях, запах гари и уличной магии, словно прихватили с качестве улик половину Оксфордшира. Дверь хлопнула, кто-то чертыхнулся, кто-то стянул перчатки зубами.       — Я официально заявляю, — объявил Рон, стряхивая снег с плеча, — что если мне ещё раз придётся тащиться Мерлин знает куда и возвращаться с пустыми руками до обеда, я увольняюсь и открываю лавку артефактов для садоводов.       — Ты это говоришь после каждого выезда, — заметил Гарри, но без раздражения. Он выглядел уставшим. Не измученным — собранным до последней нитки, как человек, который держался на адреналине и теперь резко вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера.       Миссис Томпсон уже несла им еду, даже не спрашивая заказа.       — Гуляш для мистера Уизли, — сказала она строго. — И суп для вас, мистер Поттер. Вы совсем бледный.       — Я всегда такой, — машинально отозвался Гарри и только потом понял, что возражать бесполезно.       Они сели за ближайший стол, не выбирая места. Рон тут же придвинул тарелку ближе и с тем особым уважением, которое он испытывал к миске горячего супа в морозный день, принялся есть.       — Ладно, — сказал он через пару минут. — Давай по порядку. Это было не просто поджогом.       — Нет, — согласился Гарри. — И не просто зачисткой.       Он ел медленнее. Сначала пару ложек, потом пауза. Взгляд всё время ускользал куда-то в сторону, словно он всё ещё прокручивал в голове сцену пожара.       — Там замешана странная магия, — продолжил он. — Следы смерти до возгорания. Скорее всего, резкий магический импульс. Не проклятие. Не ритуал. Что-то… внешнее.       — Как волна, — подхватил Рон, не поднимая головы. — Пространство будто продавило. Дом загорелся уже потом, как побочный эффект.       — Да, — кивнул Гарри. — И кто бы это ни был, он хотел, чтобы мы увидели пожар. Но не хотел, чтобы мы отыскали причину.       Рон наконец оторвался от тарелки.       — Царапины на стенах не дают мне покоя. Они не магические в привычном смысле. Скорее следствие. Как ожог, а не заклинание.       — Или реакция, — задумчиво добавил Гарри. — Будто дом… сопротивлялся.       — Маггловский дом, — фыркнул Рон. — Вот уж не думал, что доживу до дня, когда скажу это всерьёз.       Они замолчали, обдумывая произошедшее.       — Знаешь, что самое паршивое? — сказал Гарри спустя минуту. — У меня было ощущение, будто это… будто они сами не поняли, что произошло.       Рон медленно кивнул.       — У меня тоже. Как будто кто-то проверял, насколько громко можно сделать и насколько быстро уйти.       — И насколько рано мы приедем, — добавил Гарри.       Он сделал глоток супа, поморщился.       — А значит, будет повторение. И Гермиона нас за это убьёт.       — Не сразу, — утешил Рон. — Сначала заставит всё объяснить по пунктам. Потом — убьёт.       Гарри усмехнулся, но устало.       — А Малфой?       — Малфой, — протянул Рон, — наверняка уже нашёл что-то странное и делает вид, что всё слишком очевидно.       — Меня это пугает меньше, чем должно, — признался Гарри. — Как думаешь, они сработаются?       — Они оба умеют замечать детали, и оба идут до конца, даже там, где стоит отступить… — Рон осёкся, хмыкнул. — Совсем как ты, с твоей вечной привычкой лезть в голову преступникам.       Гарри пожал плечами.       — Кто-то же должен задавать неудобные вопросы.       — А кто-то — считать, сколько раз эти вопросы уже задавали до нас, — отозвался Рон. Они доели почти одновременно. Рон откинулся на спинку стула, сыто выдохнул.       — Ну что, — сказал он, — идём в логово мозгового центра?       Гарри встал, накинул мантию.       — Идём. У меня есть ощущение, что у них там тоже не всё спокойно.       Они направились к выходу, уже снова собранные, привычно синхронные.       И если бы кто-то наблюдал со стороны, он бы увидел не просто двух авроров после выезда. А людей, которые слишком хорошо знали друг друга, чтобы говорить лишнее, и слишком доверяли, чтобы молчать о важном.       Через несколько минут вся четвёрка должна была собраться в одном кабинете.       И тогда расследование окончательно перестало бы быть набором разрозненных фактов.