Глава 21. Ночные формулы

За окнами лаборатории ночь, окутав мир бархатным плащом, вступала в свои права. То тут, то там загорались первые звезды, убывающая луна с любопытством смотрела на мир, метель закончилась, и теперь снег серебрился в свете фонарей и ярких вывесок. Четверг плавно перетекал в пятницу. Прохожие медленно прогуливались по парку, предчувствуя выходные. Дети строили снеговиков, молодёжь каталась с горок, оглашая радостным визгом всё вокруг. Кто был поопытнее, те улизнули на каток. Иные ругали гололёд, но не могли отказать себе в желании выпить горячего вина или какао и полюбоваться украшенным к праздникам городом. Гермиона улыбнулась и отошла от окна. Здесь царило приятное тепло, горели в волшебных светильниках волшебные огоньки и пахло тем самым травяным настоем, который Малфой пятнадцать минут назад притащил из кухни и торжественно водрузил в центр стола. — Зелье не убежит, Грейнджер, а чай не помешает. И она послушалась, принимая из его рук чашку с отваром. Впереди у них была целая ночь в компании котлов, мешалок и ингредиентов. Почему бы не позволить себе несколько минут удовольствия? Гермиона сделала первый глоток и задумалась, разбирая сбор на составляющие. — Липа, ромашка, мята, листья земляники, черная смородина и мёд. — Браво! — похвалил Малфой. — Воспоминания о лете и ни одного лишнего компонента. — Я обратила внимание, что ты любишь травяные чаи, — невзначай заметила Гермиона, несколькими движениями наводя порядок на том самом диване и пристраиваясь с краешку. Малфой устроился у противоположной стороны, подумал и трансфигурировал рабочую мантию и ботинки в домашний свитер, тёплые брюки и тапочки. В ответ на удивлённый взгляд напарницы он лишь улыбнулся. — Как ты и сказала, у нас впереди целая ночь, я не собираюсь жертвовать комфортом, и на правильность зелья это никак не повлияет. Гермиона кивнула, соглашаясь с таким ходом мыслей, и сменила джинсы на мягкие штаны и лиловый кардиган. — Теперь что касается трав, — невозмутимо продолжал Драко, посматривая на хронометр. У них оставалось ещё полчаса, прежде чем Сыворотка правды вступит в реакцию с розмарином и вереском и душевные разговоры окончательно заполнят лабораторию. — Каждое растение имеет не только магические свойства, но и воспоминания о тех местах, где оно выросло. При помощи несложного волшебства и правильной техники заваривания я научился их извлекать. Представь, за окном воет вьюга, снег заметает окрестности, а ты сидишь у камина, пьёшь отвар из малиновых листьев и видишь залитую солнечным светом поляну, собираешь розовые ягоды, что пахнут лесом и жарким летом, сок стекает с пальцев, и ты абсолютно счастлива. Или возьмём другое — хвойный мёд, который мы добавляем в чай. Вообрази себе бревенчатый домик где-нибудь в канадских лесах, мороз стоит такой, что видно, как в ночи дрожат звезды, но ты сидишь у открытого огня, слушаешь, как трещат в костре можжевеловые ветки, вдыхаешь вкусный аромат смолы и пьёшь этот самый чай. Гермиона внимательно слушала, а воображение уже рисовало яркие картинки того, что столь красочно описывал Малфой. Мысли блуждали в тех самых лесах, и на какое-то время она была счастлива. — Никогда бы не подумала, что ты такой романтик, — поддразнила она. Драко пожал плечами. — Просто признай, что я прав, и возьмёмся за зелье. Нам вообще-то положены респираторы. — Положены, но это не так интересно. Когда бы ещё нам выдалась возможность столь красочно обсудить обычный чай? — Всё, к чему прикасается магия и намерение, — далеко не обычно, Грейнджер, — пафосно отозвался Драко и, забрав чашки, отправился к раковине, чтобы их вымыть. Вода в раковине тихо журчала, отражая свет ламп. Малфой работал аккуратно, без спешки, словно это тоже был ритуал, часть формулы. Гермиона наблюдала за ним краем глаза и вдруг поймала себя на странной, почти домашней мысли: вот так и выглядит тишина, в которой не страшно. — Ты ведь понимаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — что Сыворотка правды в такой концентрации влияет не только на тех, кто её принимает. — Да, — кивнула Гермиона. — Это как хорошая выпивка: пары, резонанс и снижение внутренних барьеров. — Проще говоря, — усмехнулся он, — мы будем слишком честными. — Тогда нам стоит быть аккуратными, — отозвалась она, но в голосе не было тревоги. Он поставил последнюю чашку на сушилку и вернулся к столу. Котёл уже начал едва заметно вибрировать — зелье «дышало», настраиваясь на следующую фазу. — Пыльца опала через семь минут, — напомнила Гермиона. — И мешать тринадцать раз строго против часовой, — подхватил он. Они снова работали синхронно, не глядя, не переговариваясь лишний раз. Между ними существовало молчаливое понимание, редкое и ценное, как идеальный магический баланс. Пар стал гуще. В воздухе появился тонкий, почти сладковатый запах — Сыворотка начинала «открываться». — Вот теперь начнётся самое интересное, — заметил Малфой и машинально провёл ладонью по затылку. — Обычно на этом этапе люди начинают выбалтывать лишнее. — А ты? — А я обычно молчу. Он хитро покосился на неё. — Но, кажется, сегодня не тот случай. Гермиона осторожно добавила пыльцу. Зелье вспыхнуло мягким синим светом и тут же успокоилось. — Я всегда думала, что буду жить… иначе, — сказала она неожиданно. — Понимаешь? Не так правильно. Не так выверено. Она усмехнулась. — В юности мне казалось, что если всё рассчитать, ничего плохого не случится. — А потом реальность напомнила, что она не подчиняется таблицам и формулам, — тихо сказал Малфой. — Именно. — Она задумалась, глядя в котёл. — Я хотела путешествовать. Преподавать. Может быть, открыть собственную школу. Не такую, как Хогвартс. Более… гибкую. — А вместо этого? — Вместо этого я стала тем, кто чинит мир после того, как всё рухнет. Он кивнул без жалости, с пониманием. — Должен признать, у нас неплохо получается. А я мечтал сбежать, — признался он. — Уехать куда-нибудь, где фамилия ничего не значит. Где меня не знают. Какое-то время с этой ролью вполне справлялась Франция… — А потом? — мягко подтолкнула Гермиона. — Потом я понял, что от себя не убежишь, как ни старайся. Да и не нужно. Опал лёг в зелье мягко, как снег на землю. Сыворотка изменила цвет — стала прозрачной, с лёгким перламутровым отливом. — Готово, — сказала Гермиона. — Да, — подтвердил Малфой. — Идеально. Они оба выдохнули. Драко убавил температуру, сменил руну огня и кивнул на диван. Передышка между фазами. У них оставался Эйфорийный эликсир и всякие банальности вроде Кроветворного и Бодропёрцового. Гермиона притащила из кухни огромную тарелку бутербродов и поставила между ними. — Налетай! Малфоя дважды уговаривать не пришлось. — Ужин чемпионов, — заявил он. — После такой магии — вполне заслуженно, — улыбнулась она. Некоторое время они ели молча. Не потому, что нечего было сказать, а потому что слова не требовались. — Знаешь, — через несколько минут начал он, глядя куда-то в пространство, — если бы мне кто-то сказал в годы моей бестолковой и напыщенной юности, что я интегрируюсь в маггловскую жизнь, буду учить сына использовать магию только в случае крайней необходимости и выберу себе профессию аврора, я бы ни за что не поверил. Гермиона задумчиво жевала бутерброд, поглядывая на окно, за которым мерцал снег. — Я тоже хотела вершить правосудие и проталкивать невозможные законы, а потом поняла, что счастье не в этом. — А в чём? Интересно услышать версию самой умной ведьмы столетия. — Не преувеличивай. Счастье — это уметь не тащить на себе груз прошлого, не ощущать вину за то, что дышишь и… простить себя, я полагаю. Малфой понимающе хмыкнул и толкнул её плечом. — Я бы ещё добавил, что умение находить смысл в мелочах. Гермиона не стала спорить. — Именно поэтому я пеку и выращиваю цветы, а ты ходишь в тир и готовишь превосходный чай. — Благодарю, миледи, — фыркнул Драко и шутливо поклонился. — Какие планы на Солнцестояние? Грейнджер на время замолчала, блуждая взглядом по лаборатории. — Поеду в Болгарию, к бабушке Лиде. Будут Павел и Мария с детьми, одним словом, семья Виктора. Пока я не вернулась в Лондон, они очень меня поддерживали. Они, и Панси с Тео. Парадоксально, но правда. — Ничего парадоксального, — тут же возразил Малфой, — это очень хорошо, что у тебя были и остаются люди, которым не всё равно. И что там будет? Гермиона принялась мечтательно перечислять. — Там будет тепло и вкусно. Баня с берёзовыми вениками, домашнее варенье с малиной, маковый рулет, много национальных блюд, песни, шутки и одна только просьба… — …жить дальше, — заключил Драко. Она кивнула, соглашаясь. — А мы со Скорпом отправимся во Францию к моим родителям. Пацан будет гонять павлинов по саду и объедаться мамиными изысканными вкусностями, а я потолкую с крёстным на предмет семейной магии и убитых горем чистокровных, он понимает в этом куда больше, чем я. — Заберёшь работу на дом? — пошутила Гермиона. — Не без этого, — пожал плечами Малфой. — Должна признать, брак леди Нарциссы и профессора Снейпа изрядно удивил даже меня, а мне тогда вообще было не до светских сплетен. Драко засмеялся. — Они — друзья детства. Об этом мало кто знает среди, скажем так, непосвящённых, но да, они выбрали быть счастливыми несмотря ни на что и вопреки всему. — Завидую такому, — прошептала Гермиона. Малфой кивнул и не ответил. — Ты же знаешь, что на Новый год мы все приглашены к Сириусу и Амелии Боунс? — Знаю, и отказ карается смертью, — произнёс Драко и внутренне содрогнулся. Он хоть и сам был наполовину Блэк, порядки своей семьи не переставали его удивлять. — Но будет много отличного виски, философских разговоров, высокой кухни и музыки. Больше всего я люблю, когда наступает время песен. — А ты играешь на музыкальном инструменте? — тут же заинтересовалась Гермиона. Любовь Сириуса к балладам под гитару она знала давно и, признаться, любила. Малфой же был полной неожиданностью. Драко снисходительно улыбнулся. — Я тебе больше скажу, я ещё и пою, — ответил он и подмигнул. Гермиона вскинула брови с тем самым выражением неподдельного интереса, которое обычно приберегала для редких манускриптов и невозможных теорий. — Теперь ты просто обязан это доказать, — заявила она. — И не смей говорить, что это «семейная тайна Малфоев». — Это не тайна, — лениво протянул Драко, откидываясь на спинку дивана. — Это… контекст. Вино, компания, правильное настроение. И желательно, чтобы никто не пытался меня анализировать. — Я не анализирую, — фыркнула она. — Я наблюдаю. — Вот именно поэтому дождись Нового года, — усмехнулся он. Они рассмеялись тихо, едва слышно, словно боялись спугнуть эту хрупкую ночную гармонию. За окном снег продолжал медленно падать, и мир за стеклом казался удивительно далёким — будто существовал в иной плоскости, не имеющей отношения ни к Министерству, ни к их делам, ни к тем решениям, что приходилось принимать днём. Гермиона подтянула ноги под себя, обхватила чашку ладонями — чай давно остыл, но привычка осталась. — Иногда мне кажется, — сказала она после паузы, — что мы слишком рано стали взрослыми. Драко не ответил. Он смотрел на огонь под котлом Эйфорийного эликсира — ровный, спокойный, идеально выверенный. — Мы просто не получили права на «потом», — наконец сказал он. — Всё происходило сразу. И навсегда. Она кивнула. Слишком точно. — А сейчас? — спросила тихо. — Что ты видишь впереди? Он задумался — не формально, не отстранённо, а по-настоящему. — Я вижу утро, — сказал он. — Без спешки. Завтрак. Скорпа, который спорит со мной о том, какой супергерой круче. Работу, которая не пожирает целиком. — Он пожал плечами. — И людей, рядом с которыми не нужно держать оборону. Гермиона почувствовала, как внутри что-то мягко отзывается, но не болью или тоской, а узнаваемым теплом. — Хорошая формула, — сказала она. — Устойчивая. — А у тебя? Она посмотрела на свои руки. Земля под ногтями давно смылась, но ощущение теплиц всё ещё жило в пальцах. — Я хочу продолжать создавать, — ответила она. — Не спасать, не исправлять, а создавать. Зелья, сады, смыслы. И… Она запнулась. — Научиться не исчезать, когда становится трудно. Он повернулся к ней и внимательно посмотрел в глаза. — Оставайся здесь, Гермиона, — сказал он спокойно. — Тут есть пицца, кофе и разговоры до утра. В целом, не так уж и плохо. Она усмехнулась — признание попало точно в цель. — Возможно, — согласилась она. — Хорошо, что кто-то иногда напоминает мне, как отыскать дорогу обратно. Он ничего не сказал. Просто слегка коснулся её плеча коротким, почти невесомым жестом, но в нём было всё: присутствие, согласие, поддержка. Хронометр негромко щёлкнул. — Эйфорийный, — напомнил Драко. — Если мы сейчас его провороним, нас ждёт чересчур весёлая ночка. — Этого нам на сегодня достаточно, — улыбнулась Гермиона, поднимаясь. — Пойдём, Мастер зелий. Они вернулись к котлам — бок о бок, без спешки. Ночь ещё была длинной, зелья требовали внимания, а разговоры — продолжения. И, пожалуй, впервые за долгое время ни один из них не торопился, чтобы она закончилась. Гермиона как раз аккуратно снимала пену с Эйфорийного эликсира, когда Малфой, следя за реакцией, вдруг произнёс, словно между прочим: — Знаешь, у меня есть одна… слабость. Она даже не обернулась. — После сегодняшней ночи меня уже ничем не удивить. — Маггловские детективы, — сказал он с лёгким вызовом. — Современные и старые. Английские и французские. С обязательной мерзкой погодой, циничным сыщиком и убийцей, которого находят не потому, что он самый хитрый, а потому что он тоже человек и способен ошибаться. Я сам люблю разгадывать преступление и потом смотреть, в чём я предугадал, а в чём — ошибся. Гермиона всё-таки повернулась и посмотрела на него внимательно, с тем самым интересом, который он уже начинал узнавать. — Ты шутишь. — Ничуть. — Он пожал плечами. — Там всё честно. Нет пророчеств, нет родовой магии, нет «так было суждено». Только выбор. И последствия. Она медленно улыбнулась. — Это многое о тебе объясняет, Малфой. — Я надеялся, что ты скажешь «это неожиданно». — Неожиданно, — согласилась она. — Но очень… похоже на тебя. Она вернулась к котлу, помешала по часовой стрелке, затем вдруг сказала: — А я люблю водить себя в кафе. Он приподнял бровь. — Водить? — Именно. — Гермиона пожала плечами. — Выбираю новое место. Сажусь у окна. Заказываю кофе и что-нибудь сладкое. Иногда беру книгу, иногда просто смотрю на людей. Она на секунду задумалась. — Это способ напомнить себе, что я существую не только как функция. Драко усмехнулся тепло и без тени иронии. — Мне кажется, это прекрасное хобби. — Именно, — кивнула она. — Маленькое, маггловское, но очень действенное. Он помолчал, затем, словно невзначай, бросил: — В таком случае… однажды я мог бы почитать с тобой хороший детектив. Без тёмных лордов и трагических судеб. Просто история обычных людей. Гермиона ответила не сразу. Она выключила огонь, проверила цвет зелья, удовлетворённо кивнула — они справились. — А я могла бы, — сказала она, не поднимая взгляда, — пригласить тебя в одно кафе. Там подают лучшие миндальные круассаны в Лондоне и варят умопомрачительный кофе. Он тихо выдохнул, словно соглашаясь не только с предложением, но и с чем-то большим. — Договорились, — сказал он. — Без клятв и условий, — добавила она. — Естественно. Они снова замолчали, но это была уже другая тишина. Та, в которой между зельями, признаниями и слабостями начинало проступать нечто простое и живое. Что-то, что однажды вполне могло бы стать прекрасной привычкой.