Глава 22. Обыденность и вечность

Утро субботы началось для Гермионы и оставшихся у неё с ночёвкой Ала и Джеймса безбожно рано. Вчера она провела прекрасный вечер у Гарри и Джинни. Был вишнёвый пирог, запечённая курица и душевные разговоры. Мальчишки гонялись друг за другом, наперебой рассказывая свои новости. Джеймс вырастил под руководством профессора Лонгботтома настоящую венерину мухоловку и теперь отлавливает для неё тараканов. На справедливое замечание Гермионы о том, что подобные растения не едят тараканов, он авторитетно заметил, что его — ест. Он сам её растит. Ал хвастался отличными оценками по природоведению и арифметике и тайком делился, что хочет от Санты настоящую форму для Квиддича и сборник комиксов про Росомаху. Гермиона поддакнула и переглянулась с Джинни: подарки на Рождество и Солнцестояние были определены. Грейнджер особенно нравилось, что ни Гарри, ни Джинни не ограничивались одной культурой и не считали только маггловские традиции единственно верными. Потому к их детям приходил как Санта, так и Йольский кот. Вдвое больше сюрпризов для всех причастных, конечно, но… Гермиона и Рон души не чаяли в крестниках, потому честно выполняли свою роль. И потом, Грейнджер просто обожала дарить подарки. А еще она любила, когда мальчишки оставались у неё на ночь. Можно было забыть о том, что днём ты вообще-то грозный аврор, и побыть просто тётей Мионой. Она резалась вместе с ними в футбол на приставке, которую специально для этого и приобрела пару лет назад. Они вместе пекли печенье и настоящую домашнюю пиццу. Строили шалаши из покрывал и подушек, и она даже разрешала им там заночевать. Она дарила мальчишкам шикарные энциклопедии и в обязательном порядке читала на ночь о пиратах, динозаврах и древних цивилизациях. Они устраивали марафон Диснея и делали Крукшанкса мировым судьей. Здесь можно было всё то, чего нельзя было дома. И Гермиона была абсолютно счастлива. И пусть её квартира превращалась в настоящий хаос, его, как правило, можно было ликвидировать несколькими точными бытовыми заклинаниями, а то и обычной тряпкой на швабре, — беспорядок стоил счастливых глаз её мальчиков. Вчера Гермиона с трудом уложила их спать около полуночи, а сама еще долго и тщательно наводила порядок и любовалась шоколадными печеньями, выстроившимися ровными рядами на противне. И вот сегодня, еще не было и половины восьмого, как её разбудил весёлый трезвон дверного звонка и оживлённая болтовня в коридоре. Велев мальчишкам чистить зубы и одеваться, Гермиона поплелась открывать, зевая во весь рот и на ходу заплетая волосы в подобие косы. Через минуту она столкнулась с бодрым и явно выспавшимся Малфоем, держащим за руки Скорпиуса и Роузи. Вся троица лучезарно улыбалась, совершенно сбивая с толку Грейнджер. — Крёстная, привет! — тут же завопила Роуз, обнимая её за ноги. — Мы принесли пончики! — Эй, Скорп, здорово! — послышалось за спиной, и Ал с Джеймсом тут же выбежали встречать своего друга. Скорпиус спешно разулся и скрылся в коридоре, восхищённо наблюдая за вальяжно развалившимся посреди комнаты Крукшанксом. Его сердце давно и бесповоротно принадлежало кошкам. Малфой смущённо улыбнулся, вручая ей коробку с выпечкой. — Прости за вторжение, Грейнджер, но я едва отговорил детей. Оба с шести утра не спят и наперебой твердили мне, что, цитирую: «Мисс Грейнджер наверное уже выпила кофе и пишет для нас разноцветный план на день». Гермиона поморщилась, подавляя зевок. — Я никогда не причисляла себя к жаворонкам, и мы вчера с трудом ушли спать после полуночи. — Можешь идти в душ в таком случае. Я сделаю кофе и завтрак, — примирительно предложил Драко, и Гермиона поддалась соблазну, неожиданно для себя. Ей нравилась его ненавязчивая забота. Уже направляясь в ванную, она бросила через плечо: — Роузи часто у тебя остаётся? — Довольно часто. Она и Скорп с удовольствием вместе рисуют и учатся играть на гитаре. — Какое высокоинтеллектуальное занятие, — проворчала Гермиона, — и даже нет марафона пиццы и мультяшек? — Есть куриные наггетсы и картошка фри, — попытался оправдаться Малфой, в душе посмеиваясь. — Идёт. Кто-то же должен их баловать, — кивнула она, соглашаясь с такой логикой вещей. — И не говори. Квартира наполнилась утренним шумом почти мгновенно. Где-то хлопнула дверь, кто-то что-то уронил, Крукшанкс с достоинством удалился на подоконник, откуда мог осуждать происходящее с безопасного расстояния. Малфой, закатав рукава рубашки, уверенно занял кухню, будто делал это здесь уже сотню раз. Он колдовал без показного блеска — простые, экономные чары, привычка аврора и человека, который готовит не ради эффекта, а ради результата. Кофе варился в турке — маггловской, тяжёлой, с потёртым дном. Той самой, что они с Поттером привезли из Алжира. Было приятно, что Грейнджер ею пользуется. Пончики были аккуратно выложены на тарелку, рядом появилась миска с яблоками и бананами. Он занялся французскими тостами, особенно любимыми всеми детьми, — он точно знал. — Эй, напарница, — раздался его голос из кухни, — у вас тут идеальный баланс хаоса и уюта. Очень… живо. — Это потому, что я не успела убрать после вчерашнего, — отозвалась она из ванной. — Обычно я произвожу куда более стерильное впечатление. — Не стоит, — невозмутимо ответил он. — Детям противопоказана стерильность. Когда Гермиона вышла, одетая в мягкий салатный свитер и джинсы, с ещё влажными волосами и чуть более ясным взглядом, кухня уже жила своей жизнью. Ал и Джеймс спорили о том, кто первый возьмёт шоколадный пончик. Роузи, сидя с ногами на стуле, сосредоточенно жевала бутерброд. Скорпиус, устроившись на подоконнике рядом с Крукшанксом, пытался убедить кота, что у них с ним «одинаковый характер». — Он тоже не любит суету, — серьёзно объяснял он. — Он просто не любит людей, — флегматично заметил Джеймс. Крукшанкс лениво махнул хвостом, подтверждая обе версии. Гермиона остановилась в дверях, прислонившись к косяку, и на секунду позволила себе просто смотреть. На детей. На Драко, который что-то тихо говорил Алу, наклонясь, чтобы быть с ним на одном уровне. На утренний свет, запутавшийся в шторах. — У тебя такой вид, будто ты сейчас исчезнешь, — тихо сказал Малфой, заметив её взгляд. — Но в хорошем смысле. — Я просто фиксирую момент, — ответила она. — У меня профессиональная деформация. — Запоминаешь? — усмехнулся он. — Именно. Они обменялись коротким, понятным только им взглядом — тем самым, где не было ни обещаний, ни вопросов, только спокойное признание: вот так тоже бывает. — Так что же, какие у нас планы на день? — спросил Драко, разливая кофе по чашкам. — Кроме того, чтобы не дать этим молодым людям разнести квартиру. — Музей, — хором ответили Ал, Джеймс и Роузи. Скорпиус кивнул с таким видом, будто музей был его личной инициативой. — Египтология, — добавила Гермиона. — Мы вроде как договорились. Потом колесо обозрения, потом отвозим всю банду к Молли и Артуру, а сами отправляемся на посиделки к Поттерам. — Тогда я не зря выбрал удобную обувь, — заключил Малфой. — И моральную готовность отвечать на вопросы уровня «а если мумия по ночам оживает и чешется». — Она не чешется, — возмутился Ал. — Ты не знаешь этого наверняка, — философски заметил Драко. Гермиона рассмеялась легко и непринуждённо, и это было самым точным доказательством того, что утро удалось. Обыденность, подумала она, — это когда никто не спасает мир, не борется с тенями и не ищет ответы в зеркалах. Обыденность — это кофе, пончики, дети на полу и человек на кухне, который просто остался. И, возможно, именно в этом и была та самая вечность, к которой они все, осознанно или нет, так долго шли. *** Музей египтологии встретил их не торжественной тишиной, а мягким, почти живым гулом — шёпотом голосов, эхом шагов по каменному полу, приглушённым звоном стекла. Снаружи он был строг и основателен: светлый известняк фасада, колонны, широкая лестница, отполированная тысячами ног. Но стоило переступить порог, как граница между мирами начинала таять. Гермиона почувствовала это сразу — лёгкое покалывание под кожей, знакомое каждому, кто годами работал с древней магией. Здесь она была не кричащей, не агрессивной, а глубокой, слоистой, как сама история. Магглы видели витрины с саркофагами, канопами, амулетами, папирусами. Они читали аккуратные таблички с датами, именами династий, версиями учёных. Волшебники же, если знали, куда смотреть, замечали гораздо больше. Под стеклом у статуи Анубиса едва заметно пульсировала защитная сеть: древние погребальные чары, переработанные и «успокоенные» современными магами Отдела по взаимодействию с маггловскими учреждениями. Иероглифы на одном из саркофагов не спеша меняли оттенок — реакция на присутствие магических детей. Скорпиус замер, прижавшись к стеклу. — Пап, он… смотрит, — шепнул он с благоговейным ужасом. — Он наблюдает, — поправила Гермиона. — Это большая разница. Зал богов был похож на лес из камня и золота. Высокие фигуры Исиды, Осириса, Ра тянулись к потолку, растворяясь в полумраке. Маггловские лампы освещали их ровно и безопасно, но магический свет, тот, что чувствовался, но не виделся, исходил от самих статуй, будто память о тысячах ритуалов до сих пор жила в них. Ал, задрав голову, спросил: — Они настоящие? — Когда-то были, — ответил Малфой после короткой паузы. — И этого достаточно, чтобы относиться к ним серьёзно. Дети слушали его внимательнее, чем любого экскурсовода. Особое впечатление произвёл Зал Мёртвых. Там воздух был прохладнее, плотнее, и шаги звучали тише сами по себе. Здесь магглы чувствовали необъяснимое благоговение, а волшебники — границу. Не пугающую, но чёткую. Гермиона машинально провела пальцами по запястью, проверяя собственный магический фон. — Не бойся, это место — всего лишь переход, — тихо сказала она Роузи, заметив, как девочка прижалась к ней. — Как платформа девять и три четверти? — серьёзно уточнила та. — Именно, — улыбнулась Гермиона. — Только намного древнее. В одном из боковых залов была интерактивная экспозиция — маггловская по форме, магическая по сути. Песок под стеклом складывался в карты Нила и звёздного неба, реагируя на прикосновения. Проекции показывали строительство пирамид, а под слоями иллюзий скрывались настоящие расчёты — не только архитектурные, но и астромагические. Малфой задержался там дольше всех, разглядывая соотношения углов и звёздных линий. — Они строили не гробницы, — заметил он вполголоса. — Они стремились изменить реальность. Гермиона посмотрела на него с тем самым взглядом, где было и согласие, и уважение. В детском зале всё стало проще и веселее. Мумии здесь были не страшные, а почти мультяшные. Можно было «собрать» амулет на удачу, выбрать себе покровителя из богов (Скорпиусу досталась Бастет, и он этим невероятно гордился), попробовать написать имя иероглифами. Джеймс заявил, что фараоном быть «слишком ответственно», а Ал всерьёз задумался. И всё время, сквозь смех, вопросы и беготню, чувствовалось главное: музей был не хранилищем мёртвого прошлого, а местом диалога. Между эпохами. Между мирами. Между тем, что было, и тем, что всё ещё живёт, если уметь слушать. Когда они вышли обратно на холодный воздух, солнце уже поднялось выше, а город шумел привычной жизнью. — Ну что, — сказал Малфой, застёгивая на Скорпиусе куртку, — кто теперь считает, что вечность — это скучно? Скорпиус покачал головой. — Вечность — это когда много историй и ни одна из них не заканчивается, — объявил он. Гермиона поймала взгляд Драко и кивнула. Да. Именно так и было. Потом был горячий шоколад в маленьком кафе у набережной — том самом, где окна запотевали так густо, что казалось, будто город за стеклом растворяется, превращаясь в акварель. Внутри было тесно, шумно и удивительно уютно: деревянные столики, гирлянды под потолком, запах корицы, ванили и растопленного какао. Маггловское место до последней крошки — и именно поэтому такое правильное. Они расселись как попало: дети сразу оккупировали длинную лавку у окна, прижавшись лбами к стеклу и рисуя пальцами неуклюжие звёзды и сердечки. Гермиона заказала шоколад «самый густой, какой у вас есть», и бариста понимающе кивнул, будто такие запросы звучали здесь каждую зиму. Напиток оказался почти десертом — тёмный, бархатный, с плотной пенкой, щедро присыпанный тёртым шоколадом. Скорпиус умудрился испачкать нос уже с первого глотка, Роузи торжественно объявила, что «так и должно быть», а Джеймс заявил, что именно это и есть счастье. Гермиона обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло медленно возвращает её в тело. Она смотрела на детей, на их смеющиеся лица, на отражение огней в стекле — и думала о редком, почти хрупком ощущении правильности момента. Ничего не нужно было чинить. Никого спасать. Просто быть здесь. Малфой стоял у стойки, дожидаясь своего заказа, и наблюдал за ними краем глаза. Он ловил себя на том, что запоминает детали: как Гермиона смеётся, прикрывая рот, как Ал что-то горячо доказывает Роузи, размахивая ложкой, как Скорпиус серьёзно размешивает сливки, словно проводит важный ритуал. Внутри было спокойно. Не пусто, нет, спокойно. Редкое состояние, в последние годы — почти роскошь. Потом было колесо обозрения. Огромное, медленно вращающееся, украшенное тысячами огней, оно возвышалось над Темзой, как светящийся круг времени. Кабина мягко покачнулась, закрылась дверь — и город начал отступать вниз, раскрываясь, как карта простой и понятной жизни. Сверху Лондон казался совсем другим. Он был тише, мягче. Реки огней текли по улицам, мосты сияли гирляндами, Биг-Бен отсчитывал время ровно и уверенно, словно обещал: всё идёт как должно. Где-то вдалеке мерцали рождественские рынки, слышался смех, музыка, перезвон колокольчиков. Дети прижались к стеклу, восторженно ахая. — Смотрите! — Роузи показывала на Трафальгарскую площадь. — Там ёлка! — А там наш дом, крёстная? — уточнил Ал, прищурившись. — Почти, — ответила Грейнджер, улыбаясь. — Чуть левее. Она сидела рядом с Малфоем. Их плечи почти соприкасались, и это не требовало комментариев. Она думала о том, как странно и красиво складывается жизнь: из потерь, случайных встреч, долгих разговоров в ночных лабораториях и вот таких вот суббот, где вечность умещается в одной кабине колеса обозрения. Драко смотрел вниз и думал о том же — только своими словами. О том, что Лондон, несмотря ни на что, всегда находил способ сиять. Что дом — это не место, а люди, рядом с которыми можно молчать и не чувствовать одиночества. И что, возможно, он наконец-то перестал бежать. Когда колесо достигло высшей точки, кабина на мгновение замерла. Город лежал у их ног — нарядный, торжественный и дышащий Рождеством. И никто из них не хотел спешить. После кафе и аттракционов притихших от избытка впечатлений детей решено было завести к Молли и Артуру. Они давно и весьма успешно выполняли роль всеобщих дедушки и бабушки, во всяком случае, пока не случались зимние каникулы и вся гурьба не отправлялась во Францию к Снейпу и Нарциссе. Гермиона давно отчаялась распутать тот клубок судеб, смешавшийся воедино, потому просто принимала всё как данность. — Чем вы будете заниматься у бабушки Молли? — спросила она Скорпиуса, который со всей ответственностью старшего брата вёл за руку Роузи. Ал и Джеймс под присмотром Драко бегали наперегонки и считали машины одинаковых цветов. — Дядя Фред и Джордж обещали хоккей на заднем дворе и фейерверки, — мечтательно вздыхая, поделился Скорпиус. — А бабушка Молли сказала, что мы будем выпекать пряничный домик. — Хотела бы я с вами, но у нас скучные взрослые дела, — призналась Гермиона с улыбкой. Скорпиус на миг отвлёкся и остановился, чтобы на неё посмотреть. Он выглядел очень серьёзным и собранным, обладал безупречными манерами и по сравнению с более шумными друзьями выглядел тихим и обращённым в себя. Сердце Гермионы в который раз привычно сжалось от тепла и симпатии по отношению к мальчику. Она была даже рада, что ему выпала возможность подурачиться с остальной бандой. — Мисс Грейнджер, вы же придёте на матч по Квиддичу? Дядя Рон сказал, что он состоится на Святки. Он смотрел в этот момент с такой надеждой, что Гермиона не нашла в себе сил отказать, потому кивнула. — Приду, Скорп. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, кто первым поймает снитч, твой папа или дядя Гарри. И она не видела, как в эти минуты довольно улыбнулся Малфой, подхватывая Роузи на руки. Молли встретила их на пороге так, будто ждала именно этого набора людей, детей и настроений. В доме витал аромат корицы, апельсиновой цедры и чего-то сытного, томящегося в духовке. Где-то в глубине уже гремел смех — близнецы явно были на месте и, судя по звукам, уже успели что-то взорвать, но в пределах допустимого. — Ну наконец-то! — всплеснула руками Молли, по очереди притягивая детей к себе и целуя в обе щеки. — Проходите, проходите, вы, наверное, замёрзли! Артур, у нас гости! Артур выглянул из-за газеты с таким выражением лица, словно каждый раз искренне удивлялся, что в его доме снова полно народу. — О, прекрасно! — обрадовался он. — Я как раз нашёл статью про маггловские тостеры. Удивительные штуки, должен сказать. Дети разулись, скинули куртки и почти мгновенно растворились в доме: Роузи и Ал умчались на кухню, Джеймс — побежал к дяде Джорджу, а Скорпиус на секунду задержался, чтобы аккуратно повесить шарф, прежде чем его утянул за собой Фред с обещанием «настоящего хоккея, без всяких правил». Гермиона на мгновение остановилась в прихожей. Этот дом всегда действовал на неё одинаково: шум, тепло, ощущение защищённости и странное чувство, будто ты часть чего-то большего, чем просто дружба. Будто ты тоже часть этой семьи — сложной, шумной, неидеальной, но настоящей. — Ну вот, — довольно сказала Молли, — теперь можно и взрослых отпустить. Она посмотрела на Гермиону так, будто прекрасно знала, что именно та собиралась сказать. — Мы ненадолго, — начала Гермиона, чуть смущённо. — Просто… вечер для себя. — И правильно, — отрезала Молли. — Дети накормлены, развлечены и счастливы. А вы идите. Взрослым тоже нужно иногда быть не родителями и не героями. Артур подмигнул. — Не налегайте на глинтвейн. Или налегайте, — добавил он философски. — Как получится. На улице было уже темно, но еще не слишком холодно — тот самый зимний вечер, когда мороз не кусает, а лишь напоминает о себе. Гермиона застегнула пальто и на секунду замедлила шаг, прислушиваясь к доносящемуся из дома смеху. — Сегодня был прекрасный день. Спасибо, что пришла, — тихо сказал Малфой, когда они отошли на пару шагов. — Для Скорпа это… важно. Она кивнула, не глядя на него. — Для меня тоже. Они пошли дальше, в сторону улицы, где их ждали редкие фонари и спокойствие взрослого вечера. За спиной остался дом, полный детских голосов и запаха пряников. Впереди — несколько часов тишины, разговоров и возможности просто быть собой. И Малфой был прав: сегодня действительно был прекрасный день.