Эпилог

Шесть лет спустя       Утро в Родопах было таким, каким бывает только в конце июля, когда солнце уже поднялось, но ещё не жжёт, а только золотит всё вокруг — траву, крыши, спящих на заборе кошек. Роса ещё не высохла, и в каждой травинке отражалось небо, отчего казалось, что земля светится изнутри.       Гермиона сидела на крыльце с чашкой кофе и смотрела, как Скорпиус и Розалинда носятся по саду. Скорпиусу было уже четырнадцать, он вытянулся, стал похож на Драко той самой юношеской нескладностью, когда ноги растут быстрее, чем привычка ими управлять. Но в глазах у него всё ещё светилось то самое, детское — когда он гонялся за жуками и верил, что мама на небе его видит.       Розалинде было пять, и она была точной копией Гермионы в этом возрасте — кудрявая, серьёзная, с привычкой хмуриться, когда думает о чём-то важном. Но бегала она так, будто за ней гналась стая ниффлеров, и смеялась так звонко, что петухи в соседнем дворе начинали перекликаться.       — Догони меня! — кричала она Скорпиусу, и тот, конечно, поддавался, делал вид, что едва поспевает за ней.       Драко вышел на крыльцо с двумя чашками — вторую протянул Гермионе, первую оставил себе.       — Это какая по счёту, — заметил он.       — Уже третья.       — Ты серьёзно?       — Я рано встала.       Он сел рядом, глядя, как дети мелькают между грядками, пугают кур, и Крукшанкс, который уже давно перешёл в разряд почтенных пенсионеров, наблюдает за ними с подоконника с видом умудрённого старца.       — Скорп сказал, что хочет после школы путешествовать, — сказал Драко. — Говорит, хочет увидеть все плантации редких растений в мире.       — Это от меня, — улыбнулась Гермиона. — Любовь к растениям.       — А любовь к приключениям — от меня, наверное.       Она не ответила, только положила голову ему на плечо. Он поцеловал её в макушку. За шесть лет они научились таким вещам — понимать друг друга без слов, заканчивать предложения, знать, что другой скажет, даже если он ещё и рта не открыл.       — А Розалинда? — спросила Гермиона. — Что она хочет?       — Стать феей-криминалистом, — серьёзно ответил Драко. — Она мне вчера объяснила, что феи могут проникать куда угодно, а она будет раскрывать самые сложные преступления. И плевать, что феи маленькие, она вырастет в большую.       Гермиона расхохоталась.       — У неё есть план.       — Ещё бы, этим она пошла в тебя.       — Такая же упрямая?       — Такая же талантливая.       С крыльца послышалось шарканье. Бабушка Лида вышла с подносом, на котором блестела огромная тарелка клубники и кувшин с молоком. Поставила на перила, глянула на детей, на внуков, поправила платок.       — Живко зовёт, — сказала она. — Сказки будет рассказывать. Идите, пока молоко не остыло.       — Молоко не остывает, бабушка, — заметил Драко.       — А ты не умничай. Иди давай.       Скорпиус и Розалинда уже сидели под старой яблоней, где Живко устроился на перевёрнутом ведре и важно поправлял бороду. Дети обожали его сказки, а он обожал их внимание, хотя делал вид, что рассказывает только потому, что «деваться некуда».       — Садитесь, садитесь, — проворчал он, когда взрослые подошли. — Я не начну, пока все не усядутся.       — Ты уже начал, — заметила Розалинда.       — Я репетирую. Это другое.       Гермиона и Драко устроились на старой лавке, бабушка Лида опустилась рядом, и все взяли по миске с клубникой. Ягоды были крупные, сладкие, пахли летом и солнцем, и молоко было парным, прямо от коровы, отчего казалось, что ничего вкуснее в мире не существует.       Живко откашлялся, поправил бороду ещё раз и начал.       — Давным-давно, когда ваши дедушки ещё не родились, а горы были выше, жила-была одна звезда. Она висела над Родопами и всё никак не могла упасть, потому что ждала.       — Кого? — спросила Розалинда.       — Ждала, когда на неё посмотрят те, кому она нужна. Потому что звёзды, знаешь ли, не просто так горят. Они горят, чтобы кто-то смотрел и загадывал желания.       — А какие желания? — спросил Скорпиус.       — Разные. Кто-то загадывает хороший урожай, кто-то — чтобы дождь кончился, а кто-то — чтобы вернуться домой.       — И звезда исполняла их желания?       — Звезда не исполняла. Она просто ждала. Ждала, когда её увидят те, кто потерял дорогу. И однажды, много лет спустя, пришли к ней двое. Один всё блуждал в темноте, другая — забыла, что такое свет.       — Как мама и папа? — спросила Розалинда.       Живко покосился на Драко и Гермиону, потом снова на детей.       — Похоже, — сказал он. — И звезда подмигнула им, и они поняли, что всё будет хорошо. Потому что звёзды не просто так горят. Они горят, чтобы мы не боялись темноты.       — А что было потом? — спросил Скорпиус.       — А потом они пошли домой. И жили долго и счастливо. И клубнику ели. И сказки слушали.       — А сказка закончилась? — спросила Розалинда.       Живко слез с ведра, взял свою миску и строго посмотрел на неё.       — Сказка никогда не заканчивается, — сказал он. — Просто наступает время, когда её рассказывают другим детям.       Он ушёл в дом, мудрый и важный, и дети смотрели ему вслед, не понимая, шутит он или говорит правду. А бабушка Лида улыбалась и молчала, потому что знала: правда всегда там, где в неё верят.       Гермиона взяла Драко за руку. Он сжал её пальцы.       И они ещё долго сидели на крыльце, и рядом носились их дети, и кот грелся на солнце, и жизнь продолжалась — такая обычная, такая удивительная, такая настоящая. Конец.