Глава 24: Кошмары

      Видения расплывались и кружились перед ним, голоса звали, приказывая бежать. Он попытался это сделать, но, похоже, не смог преодолеть большого расстояния, его ноги были слишком короткими.       — Беги! Беги, сын мой! Убирайся из города! Сказал ему женский голос. — Отправляйся в страну черных песков! Иди и не оглядывайся! Никогда не возвращайся в это забытое место!       Другой голос, на этот раз мужской, кричал. — Убейте его! Убейте мальчика! Не дайте ему сбежать!       Голос приближался все ближе и ближе, независимо от того, как поспешно он бежал или как сильно он пытался убежать.       — Он не должен сбежать! Убей его! УБЕЙ ЕГО!       Знакомый юный голос закричал, когда маленькая девочка, одетая в красное с золотом, потянулась к нему. — Ааран!              Мозенрат, вздрогнув, проснулся и резко сел в постели, черные шелковые простыни запутались вокруг его обнаженного тела. Его кожа была потной, дыхание прерывистым, сердце бешено колотилось в груди. Он провел костлявыми пальцами по влажным волосам и оглядел знакомое окружение. Его кровать, его письменный стол, его ковры и драпировки, мерцание нескольких звезд, падающих в лунном свете на темный каменный пол. Все было там, где и должно быть; даже Ксеркс тихо похрапывал на своей маленькой подушке неподалеку, оставляя большое пятно слюны, когда бормотал во сне какие-то случайные слова.       Он спустил ноги с кровати и опустил раскалывающуюся голову на руки, поставив локти на колени, делая прерывистый вдох и медленно выдыхая.       Еще один кошмар. Они снились ему с детства, но теперь становились все чаще ... и ярче. И, Боже, от них у него болела голова.       Облизнув пересохшие губы, он встал, схватил лежавшие рядом штаны и натянул их, прежде чем направиться на кухню, заткнув перчатку за пояс. Он легко шлепал по полу, когда шел по коридорам, время от времени проходя мимо патрулирующих мамлюков, когда направлялся на кухню. Он задержался лишь на мгновение, когда по коридору разнесся тихий звон. Ускорив шаги в страхе перед незваным гостем, бледный юноша остановился прямо перед входом в кухню, расслабившись при звуке знакомого жужжания, доносившегося изнутри. Заглянув внутрь, он увидел, что Рена сидит на маленьком табурете, завернувшись в свою любимую ярко-красную шаль, и пьет то, что, как он догадался, судя по запаху в комнате, было чаем. Она подвинула один из двух табуретов, чтобы сесть между решеткой над камином и столом на ножках, который она использовала для нарезки и приготовления пищи, повернувшись к нему лицом.       — Ты поздно встала. — Он заглянул в комнату, прислонился к дверному косяку и ухмыльнулся, когда она подпрыгнула на своем месте, от неожиданности выплюнула немного чая и зашлась в приступе кашля, чтобы прочистить горло. Она ударила кулаком между грудей, пытаясь вдохнуть немного воздуха, лицо покраснело, но постепенно сходило на нет, когда он приблизился к ней.       — Я ... – кхе-кхе-... могла бы сказать… – кхе-кхе ... то же самое и про тебя ... — она откашлялась и сделала еще глоток чая, чтобы унять спазм в горле. — Не смог уснуть?       Он пожал плечами и сел за высокий стол напротив нее на противоположный табурет, постукивая по столешнице, требуя, чтобы ему подали. Он наблюдал, как она встала и взяла еще одну чашку. — Плохие сны.       Мозенрат удивленно моргнул, не понимая, зачем он на самом деле сказал ей, ПОЧЕМУ не спит. Его слегка раздражало, что он привык так свободно разговаривать с ней, как будто она была его доверенным лицом, а не просто служанкой. Правда, она была единственным ЖИВЫМ человеком во всей цитадели, но это не имело значения. Он впился взглядом в ее соблазнительный зад, когда она осторожно сняла кастрюлю с металлической решетки. Его темные глаза следили за ее движениями, без особого энтузиазма позволяя своему взгляду скользить вверх и вниз по ее фигуре. Она была босой, как и он, и длинные загорелые ноги выглядывали из-под темного муслинового платья. В свете огня, мерцающего в камине, он мог разглядеть очертания ее тела под этим платьем, от изгиба спины до изящной талии, вплоть до того места, где ее плечи прикрывала шаль, скрывавшая маленькие бретельки на плечах. Под этим платьем она была обнажена, и по какой-то причине от этой мысли внизу его живота возникло теплое чувство.       Он выбросил это из головы, когда она повернулась и наполнила его чашку. — Мне знакомо это чувство.       — Тебе тоже снятся кошмары?       Рена кивнула, возвращаясь в свое сидячее положение. — Я думаю, они из моего прошлого. — она налила себе кофе и поставила кофейник на салфетку рядом с собой — Хотя я и не уверена. Странно, но мне все время снится, что я нахожусь очень, очень высоко и начинаю летать, а потом внезапно, когда мои мысли становятся свободными и ясными, падаю.       — Хм. — это было все, что он сказал, потягивая чай в надежде, что горячий напиток смоет неприятные ощущения в пищеводе. — Тебе снятся странные сны.       — Я не знаю, сон это или воспоминание. Такое ощущение, что в нем есть и то, и другое. — она сделала еще глоток и выжидающе посмотрела на него. Через секунду или две ее бровь вопросительно изогнулась. — Ну?       Он посмотрел на нее в ответ. — Что "Ну"?       — Ты не собираешься рассказать мне, о чем был твой кошмар?       — Нет. — категорически ответил.       — Да ладно, я же рассказала тебе про мой...       — Это было глупо. — юноша прервал ее, допивая остатки из своей чашки       — Мозенрат... — захныкала она, одарив его своей лучшей улыбкой. — Может быть, я смогу как-то помочь тебе разобраться с этим.       Его темные глаза впились в нее. — Я сомневаюсь в этом.       Ее улыбка стала озорной, когда прозвучал вызов, и она оперлась локтями о стол. — Испытай меня.       Они мгновение смотрели друг на друга, прежде чем он сдался. — Хорошо. Если это заставит тебя замолчать. — глядя в свою чашку, он рассказал ей о своем кошмаре, опустив только ту часть, где маленькая девочка звала его, она была сосредоточена, пока он не закончил.       — Ты узнал какой-нибудь из голосов? — Рена спросила, с любопытством приподняв бровь.       — Я не уверен. — парень сделал паузу, вертя чашку костлявыми пальцами. — Думаю, что женщина, которая сказала мне бежать, была моей матерью.       Челюсть Рены чуть не упала на пол. — Твоя мать? — она подалась немного вперед на своем стуле. — Ты никогда раньше не упоминал о своей семье.       Мозенрат посмотрел на нее. — Очевидно, что она у меня была.       — Да, но почему она сказала тебе бежать? Разве она не должна была пойти с тобой?       Молодой человек на секунду замер. Такая мысль никогда не приходила ему в голову. Судя по тем немногим фактам, которые он смог почерпнуть из этого сна, он, должно быть, был маленьким ребенком, достаточно юным, чтобы любая нормальная женщина не оставила его без присмотра, не говоря уже о том, чтобы сказать ему бежать и никогда не оглядываться. — Я не думаю, что она могла.       Рена слегка постучала пальцем по подбородку. — Ну, если кто-то кричал, чтобы тебя убили, она, возможно, осталась, чтобы выиграть тебе время на побег. Мой самый главный вопрос в том, зачем кому-то хотеть твоей смерти?       Он пожал плечами, одарив ее унылым взглядом. — Если бы я знал, то мне бы не снились кошмары по этому поводу сейчас.       Шатенка закатила глаза, глядя на него. — Хотя одно можно сказать наверняка.       — Что это, скажи на милость?       — Твоя мама, должно быть, очень любила тебя. Если бы это было не так, она бы вообще не сказала тебе бежать. — Рена улыбнулась, забирая чашку из его костлявой руки и подходя к большому тазу, который она использовала для мытья посуды, стоя к нему спиной. Он наблюдал, как она споласкивает чашки и убирает их, а ее слова крутились у него в голове.       Когда-то его любили…       Он сделал паузу, услышав, как она что-то говорит себе под нос, но пропустил момент, поднимаясь на ноги. Несмотря на то, что в кухне становится светлее от восходящего солнца, он сообщил ей, что возвращается в постель и, вероятно, пропустит завтрак, прежде чем направиться к двери, даже не потрудившись оглянуться, направляясь в свою спальню.       Забравшись обратно в постель, он лег на спину, заложив руки за голову, уставившись в потолок, и ее невнятные слова эхом отдавались в его голове.       "Должно быть, приятно, когда тебя любят".       Мысленно он мог видеть выражение ее лица, которое, вероятно, совпадало с этими словами. Выражение печали и тоски, от которого даже его черное сердце немного сжалось. Он скривился от отвращения при мысли о жалости к этой женщине и перевернулся на другой бок, навстречу входящему солнечному свету, проваливаясь в сон без сновидений.