Глава 33: Дипломатическая дискуссия

      Мозенрату снова приснился этот сон. Тот, в котором маленькая девочка тащила его по коридору, ее лицо улыбалось, а солнечный свет проникал сквозь открытые окна. Она все время как-то его называла…как же там было, сложно вспомнить? Он, честно говоря, забыл, каким было его прежнее имя, это была одно из многих вещей, которые Дестан забрал у него много лет назад. На самом деле, это было первое, что он забрал, не считая своих воспоминаний.       Несмотря на это, она казалась такой настоящей. Он мог взять ее за руку, она обняла его, и они прижались друг к другу, когда она гладила его по волосам, напевая семейную мелодию. Было так тепло и спокойно. Идеально.       Сон потемнел, солнечный свет внезапно закрылся тучами и прогремел гром. Чьи-то руки удерживали его, когда его вырвали из рук маленькой девочки. Все, что он мог вспомнить, это как она говорила ему бежать, убегать подальше и звала его по имени. Женщина с темными кудрями и глазами, злобно извивалась и рыдала, кричала, пиналась и орала ему вслед, чтобы он бежал. Он оглянулся через плечо на человека, который держал его, и увидел злобное лицо Дестана.       Мозенрат вскочил в постели в холодном поту, тяжело дыша.       Его мать. Он помнил свою маму. Юноша не мог вспомнить ее имени, но видел ее лицо. У нее был такой же цвет кожи, как у него, но волосы были гораздо более кудрявыми, ниспадали локонами на плечи. Он слышал ее голос, она тихо пела ему, несла его на руках, держала за руку. Ему казалось, что он годами развеивался в дыму, но наконец дымка рассеялась, и он смог вдохнуть глоток чистого воздуха.       Что-то тяжелое, лежащее у него на коленях, заставило его опустить взгляд и увидеть безвольно лежащую там руку. Он оглянулся и увидел спящее лицо Рены, мягкое выражение ее лица каким-то образом успокоило его от внезапной волны возбуждения, вызванной возвращающимися обрывками воспоминаний. Она пошевелилась во сне, убрала руку и перевернулась с боку на спину, глубоко вдохнула и выдохнула, слегка приоткрыв губы. Во сне ее платье задралось, и одна грудь была на волосок от того, чтобы выскользнуть из-под топа.       Тот момент в ванне снова вспыхнул в его памяти, и он зарычал, проводя рукой по волосам. По какой-то причине парень чувствовал себя разорванным надвое. Одна сторона хотела выбросить ее, увезти как можно дальше от себя, а другая хотела противоположного. Притянуть ее ближе, вдохнуть ее аромат, целовать до тех пор, пока они не перестанут дышать. Это чувство, словно веревочка, натянутая вокруг его сердца, затягивается все туже и туже, пока не начинает болеть, и притягивает его ближе к ней, как магнитный полюс.       Он отбросил одеяло и встал с кровати, кряхтя от внезапной головной боли в висках, натянул чистую одежду и вышел из комнаты. Пройдя половину коридора, он резко свернул налево и, отодвинув гобелен в сторону, оказался в темном коридоре, который вел во внутренний двор. Его темные глаза заслонились от слепящего света, и он повернул направо, к опушке леса, где он пробирался с привычной легкостью, пока не достиг угла высокой стены, обозначающей границу территории. Там в стене было небольшое отверстие, теперь заросшее камнями и сорняками. Недостаточно большое для взрослого мужчины, но... достаточно маленькое, чтобы маленький мальчик, спасающий свою жизнь, мог протиснуться сквозь него, чтобы спасти свою шкуру.       Колдун все еще слышал, как стук его собственного сердца отдается в ушах, когда бежал по темному двору за стеной и протискивался через маленькое отверстие. Он выбрался с другой стороны, исцарапанный, избитый и весь в синяках, покрытый грязью, когда столкнулся лицом к лицу со знакомым человеком. Мозенрат знал, что Салазар был добрым, но, кроме мимолетной улыбки на его лице, он не мог вспомнить ничего из ощущения безопасности. Дестан забрал это у него. У него появилась надежда, но остались страдание и слезы, когда его снова увезли, брыкающегося и кричащего, и бросили в клетку с другими телами для продажи на аукционе. Он забыл о боли от побоев и голоде, когда другие, более крупные и сильные рабы, забирали те крохи пищи и воды, которые ему давали, и о ледяном обещании смерти в глазах Дестана, когда он впервые заметил его в дальнем углу клетки, пытающегося спрятаться за другим телом.       Это было одно из немногих воспоминаний, которые Дестан позволил ему сохранить, в основном из-за страха и паники, которые, казалось, это всегда вызывало. Твердое напоминание о том, что ему больше некуда было пойти, кроме как с хозяином, так зачем пытаться сбежать и остаться только для того, чтобы умереть инвалидом в пустыне? Но на свет всплыл новый фрагмент, полный страха и печали, когда мать потянула его за собой в темный угол двора, и перед его мысленным взором предстала другая сторона этой дыры. Она притянула его к себе, провела рукой по его темным кудрям и осушила поцелуями его слезы, не обращая внимания на свои собственные. — Иди, сын мой. Через дыру. Это единственный способ выбраться отсюда! Ты останешься один, но будешь жить. Уходи, сейчас же. Быстро!       Закрыв глаза, он услышал панику в ее голосе, когда издалека донеслись крики, маленькая девочка все еще кричала и плакала, вытаскивая из стены камни побольше, открывая дыру, достаточно большую, чтобы он мог пролезть, а затем снова закрывая его. Ее последние слова эхом отдавались в его ушах, когда она убегала, пытаясь отвлечь от себя разыскивающих его охранников.       — Я люблю тебя, моя милая темная птичка... А теперь лети, лети далеко отсюда!       — Предаешься воспоминаниям? — позади него раздался знакомый голос. Салазар положил твердую руку ему на плечо, вытаскивая Мозенрата из раздумий. — Я впервые вижу тебя здесь с того дня, Мозенрат. Тебя что-то беспокоит?       Он на мгновение замолчал, прежде чем стряхнул руку со своего плеча, крепко сжав ладонь в перчатке. — Нет, я в порядке. — он так же поспешно, как и пришел, направился обратно, но Салазар окликнул его.       — Ты уже переспал с ней? — мужчина спросил спокойно, почти скучающе.       Бледный юноша замер на месте и повернулся лицом к мужчине постарше. — Что?       — Ты слышал меня. Ты уже провел ночь с Реной? — скучающий тон стал холодным, и Салазар сократил дистанцию между ними. Он очень редко видел это лицо у старика, который всегда умудрялся добавлять больше меда, чем уксуса. Но со всеми воспоминаниями о холодных и расчетливых временах, проносящихся в его голове, холодным был разговор, который он мог вести.       — Зачем мне спать со своей служанкой? — Мозенрат стоял на своем, пытаясь казаться скучающим и беспечным.       — Это действительно все, что она для тебя значит? Служанка? — Старик вздохнул, проводя рукой по седеющим волосам. — Послушай, малыш, я знаю, у тебя другие планы на время, проведенное на этой земле, и Аллах знает, что благодаря этой перчатке у тебя осталось не так уж много времени, но если ты не слезешь со своего высокого коня и не посмотришь правде в глаза, у тебя не останется большого наследия после того, как эта проклятая тварь высосет тебя досуха.       — Наследие? — молодой человек переспросил, расчетливо усмехнувшись. — Ты знаешь, я раньше не особо задумывался о наследии. Полагаю, если бы я был ближе к твоему возрасту, старина, то да, наследие могло бы звучать многообещающе, но ты прекрасно знаешь, как сильно я ненавижу детей. Кроме того, я отказываюсь брать ученика, осознавая, что в моем случае они поступят точно так же, как я поступил с Дестаном. Но, несмотря на все это, я по-прежнему не вижу причин, почему я должен спать со своей собственной служанкой.       — Это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь, Мозенрат. — Салазар ответил категорически. — Ты всегда шел своим путем, особенно когда ты наконец-то вырвался из-под сапога Дестана, но то, чего ты хочешь, невозможно. Один человек не может править всем миром.       — Вот тут ты ошибаешься, старина. Я добьюсь успеха там, где все остальные потерпели неудачу. Я свергну старые порядки и восстановлю все своими руками! — к этому моменту Мозенрат был вне себя от возбуждения, с жестокой улыбкой глядя на свою руку в перчатке, которая светилась силой. — Свергнуть старых королей и их дерьмовые идеалы и поставить на их место свои собственные!       — И что потом? К тому времени ты израсходуешь перчатку до конца и будешь мертв, едва успев заявить о себе. А если этого не произойдет, то, как ты будешь удерживать свою территорию? — Превращение людей в мамлюков не продвинет тебя далеко. И даже после того, как ты получишь всю эту власть, что ты будешь делать с Реной? Ты откажешься от нее вместе со всем остальным, что ниже твоего достоинства?       Последний вопрос немного сбил его с толку, жажда власти немного угасла. — Рена - моя служанка и последует за мной, куда бы я ни пошел. Это ее работа.       Салазар схватил его за тунику и швырнул о ближайшее дерево. — У правителей много слуг, Мозенрат, ты действительно собираешься держать при себе только её одну? Она так важна для тебя? Теперь я вижу ясно, держишь ее рядом, единственную, кому ты решил доверять, пока, наконец, не приблизится конец, и ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы прожить еще один день, даже за ее счет. Ты оставишь ее рядом до конца? Думаешь, если она будет там, то будет оплакивать тебя?       — Заткнись. —  сказал он, дрожа от ярости, его мысли разбежались, а зрение сузилось от ярости. Колдун оттолкнул своего старшего коллегу. — Кто ты такой, чтобы спрашивать, что я делаю со своей личной собственностью? Я спас ей жизнь, дал одежду, которую можно носить, еду и место для ночлега. Я был более чем щедр с ее невыносимым позитивом и упрямством. Черт возьми, я уже убил ее однажды! В ней нет ничего особенного для меня!       Салазар отступил на несколько шагов и сказал каменным тоном. — Ты влюбился в нее, не так ли?       БАЦ! Кулак Мозенрата врезался в щеку Салазара, отбросив старика на несколько шагов назад. — Заткнись нахуй, старик!       Мужчина постарше усмехнулся, вытирая струйку крови с губы. — Ты потерял бдительность. — и врезался в Мозенрата, сбив их обоих с ног.       Внезапно все превратилось в череду ударов руками и ногами, когда они катались по грязи. Салазар имел явное преимущество в бою, нанеся Мозенрату несколько хороших ударов в лицо и живот. Вскоре он прижал его к земле. — Ты сломленный Мозенрат. Ты был таким с тех пор, как прополз через ту дыру и ушел с Дестаном. Мне следовало оставить тебя здесь, заставить старого мастера держать тебя в качестве слуги, пока я не смогу сделать тебя СВОИМ учеником, чтобы ты мог быть ближе к ней и своей матери. Я не должен был позволять тебе уходить, и теперь посмотри, во что ты превратился!              Молодой человек издал крик ярости и сумел взять верх, изменив ситуацию, и теперь орал, причитая на старика. — Я сильнее, чем ты когда-либо будешь, чем Дестан когда-либо был! Я покажу вам всем, что могу изменить все к лучшему! Даже если для этого придется продать душу за власть, я разорву цепи старины и подчиню все своей власти, хотят они того или нет!       — Ты не сможешь вернуть ее сейчас, независимо от того, сколько у тебя силы! — Салазар нанес один хороший удар в юношу над ним, сбив его с ног. — Ты не сможешь вернуть ни одного из них!       — Мозенрат! — закричал женский голос, за ним последовал топот ног и тень опустилась на колени рядом с ним. — Какого черта вы двое делаете?       Салазар вытер кровь из носа, один глаз заплыл и закрылся. — Дипломатическая дискуссия, не более того.       — Отвали от меня! — Мозенрат взревел, заставив Рену отпрянуть. Он неуверенно поднялся на ноги, сплюнул кровь и половину зуба в грязь к ногам старика. — Мы уходим. Сейчас же! Темноволосый молодой человек с грязью в волосах, спотыкаясь, ушел, оставив Рену немного неуверенной в том, что делать. Она посмотрела на Салазара с растерянным выражением лица. Когда она повернулась, чтобы последовать за мулатом, мужчина заговорил. — Знаешь, тебе не обязательно следовать за ним. Он так долго был сам по себе, что даже не заметит твоего отсутствия.       Она на мгновение замолчала, когда его успокаивающая рука мягко взяла ее за левую руку. Рена развернулась и ударила его кулаком в нос, сбив с ног. Она несколько минут свирепо смотрела на старика, прежде чем убежать догонять Мозенрата.       Салазар просто сидел в грязи, держась за свой теперь уже сломанный нос, и смотрел, как эти двое уходят, прежде чем разразиться приступом смеха. — Ты это слышал? —  он посмотрел в темную часть деревьев.       Кассим вышел из тени с ухмылкой на лице. — Я удивлен, что ты позволил этой борьбе продолжаться так долго. Ты становишься медлительным в своем преклонном возрасте.       Окровавленный мужчина усмехнулся, морщась, когда поднимался на ноги, держась за ребра. —Не-а, я знаю, что ему просто нужно было немного выплеснуть это из организма. Хотя я думаю, что ее удар был больнее, чем любой из его.       Старый вор от души рассмеялся. — Старушка Бэбс хорошо ее обучила, не так ли? Твоя жена гордилась бы своей любимой ученицей. — пожилая приятели посмотрела друг на друга, затем на внешнюю стену, где возвышалась высокая тонкая башня, ослепительно отливавшая медью в лучах солнца пустыни. — Ты думаешь, они уже сложили два и два?       — Пока нет, но, судя по тому, как идут дела, рано или поздно они доберутся туда. Я могу только надеяться, что все это не взорвется у них перед носом. И, зная Мозенрата, вероятно, так и будет.       — Судьба действительно может сыграть с нами злую шутку. — улыбка Кассима немного померкла. — Да поможет им Аллах.