Глава 52: Оставленный в руинах

      Доктор проверил пульс Рены, пока она спала, покачал головой, осторожно встал, чтобы не разбудить ее, и направился к двери, тихо закрыв ее за собой. — Она все еще не ест, не так ли?       Жасмин покачала головой, ее темные волосы, как обычно, были собраны в пучок. — Она просто продолжает говорить, что не голодна. Рена больна?       — Не физически. Сломанные кости срослись, ее тело в полном порядке, но я думаю, что она просто потеряла волю к жизни. Я не знаю, что вызвало эту проблему, но если у вас есть какие-то идеи, я предлагаю вам найти способ их решить, иначе вы ее потеряете.       Делать больше было нечего, и доктор ушел, так же разочарованный прогнозом, как и все остальные. Жасмин посмотрела на Аладдина глазами, полными беспокойства. — Что мы собираемся делать? Если она снова не начнет есть, то не протянет и недели!       Аладдин просто стоял там, глядя через щель в двери на тело девушки, лежащее в кровати. — Это все моя вина. Я сказал ей, что он не придет, и ему было все равно.       Теперь, когда он фактически доказал это утверждение, она умирает от разбитого сердца.       — Мне неприятно это говорить, но нам нужен Мозенрат. — Жасмин, = казалось, была так же шокирована, сказав это, как и ее жених, услышав это. — Даже если он скажет ей, что больше никогда не хочет ее видеть, по крайней мере, у нее будет какое-то успокоение.       Черт возьми, но она была права. Как бы сильно ни переворачивала его желудок от этой идеи, им нужен был этот мудак в халате, иначе их друг умрет. Не сказав больше ни слова, он повернулся и зашагал прочь, свистнув ковру, который появился по сигналу, и снова ускакал вместе с ним. — Хорошо, ковер, — сказал он — направляйся к Цитадели.

ஜ═════════ஜ☼☀︎☼ஜ═════════ஜ

      В доме царил хаос, хуже, чем он когда-либо видел. Аладдин спрыгнул с летающего ковра и осторожно оглянулся. При появлении ковра сработала сигнализация из магических кристаллов, но никто не пришел "поприветствовать" их, как обычно. Когда он вошел через приоткрытую входную дверь, помещение наполнилось зловонием смерти, от которого его чуть не стошнило. В углу комнаты, прислонившись к стене, сидел мамлюк, разлагаясь еще сильнее, чем обычно. Зомби был мертв, не просто не живой, а мертвее мертвого, как будто вся магия, которая поддерживала в нем жизнь, была высосана, оставив труп просто гнить. Соскользнув обратно на ковер, он опустил голову и прошептал. — Что-то не так, нам нужно поторопиться и найти Мозенрата.       Ковер слегка затрясся в знак согласия, торопливо пролетая мимо залов, заваленных трупами, и различных комнат, которые были оставлены без присмотра. Как ни странно, все двери были открыты, как будто кто-то что-то искал и, казалось, не мог это найти, каждая была разгромлена хуже предыдущей.       После разрушения он прошел в главное помещение, где произошла битва с Хартумом. Ничего не ремонтировалось и не перемещалось, все было точно так, как было, когда он и другие уходили, за исключением небольшого обгоревшего пятна прямоугольной формы на полу, размером примерно с книгу.       Внимание Аладдина привлекло эхо шума. Следование за ним привело его на кухню, где в воздухе плавал знакомый угорь, что-то бормоча себе под нос. — Нет еды, нет еды...где Рена хранит еду?       — Ксеркс! — Аладдин закричал, заставив скользкую тварь пискнуть от удивления. — Где Мозенрат?!       Маленькое розовое существо попыталось улететь с выражением паники на лице, но Аладдин и ковер были слишком быстры. Он схватил угря, как любил делать Мозенрат, и уставился на него сверху вниз. — Не заставляй меня повторять, Ксеркс. Где. Находится. Мозенрат?       Угорь издал пронзительный крик, его глаз немного выпучились, прежде чем выпалить. — Хозяин в мастерской! Хозяин болен! Уходи, глупый Аладдин!       — Что ты имеешь в виду?       Угорь все еще оставались у него в руках. — Хозяин не ест. Хозяин не спит. Хозяин просто кричит и ломает вещи. Хозяин убивает мамлюков. Ищит Рену, но Рена исчезла. Хозяин сошел с ума!       Сжав скользкое существо чуть крепче, он приблизил его нос к носу со своим лицом, сузив глаза до темных щелочек. — Отведи меня к своему хозяину.       Угорь поспешно кивнул, выскользнул из хватки Аладдина и понесся по коридорам, ведя молодого человека к рабочему месту его врага. Старую деревянную дверь снесло ветром, она едва держалась на одной верхней петле. В комнате внутри было темно, и она превратилась в ад. Перевернутые столы, битое стекло и разноцветные жидкости усеяли пол, в то время как сушеные травы и другие разные предметы покрывали все остальное. Угорь поспешно исчез в тени самого дальнего от света угла, где на полу сидела темная фигура, согнув ноги в коленях, положив на них руки и опустив голову, как будто он спал. — Мозенрат?       Мулат медленно поднял голову, его лицо было бледное и осунувшееся. Волосы были густыми и сальными, и от него определенно пахло телом, как будто он не выходил из этой комнаты несколько дней. Как ни странно, он улыбнулся молодому человеку, стоящему над ним. — Аладдин. Чему я обязан этим неожиданным визитом? У меня сегодня день рождения?       — Я пришел забрать тебя, Мозенрат. — просто сказал Аладдин, стараясь не позволить гневу перехлестнуть через край. — Рене нужно тебя увидеть.       — Так она с тобой? Глубоко извиняюсь, мои воспоминания о нашей последней ссоре немного расплывчаты. Я подумал, что она сбежала и предала меня, как это сделал Хартум. Ха, неужели чудеса никогда не прекратятся. — он немного подвинулся, вытягивая ноги под звон бьющегося стекла, и положил руки на бедра. Аладдин посмотрел на перчатку, всегда присутствующую на руке волшебника, и нахмурился. Мозенрат поймал его пристальный взгляд. К удивлению мальчишки, Мозенрат быстро снял кожаную перчатку и бросил ее к ногам Аладдина. — Не волнуйся, Аладдин. Сегодня я с тобой не ссорюсь, так что не дергайся из-за этого.       — Мозенрат, тебе нужно вставать. Рене необходимо тебя увидеть. — повторил он, еще больше разозлившись, когда мужчина перед ним просто прислонился головой к стене и посмотрел на него снизу вверх. Если бы он не знал его, то сказал бы, что молодой человек был пьян от того, насколько мало его, что ли волновало.       — Я никуда с тобой не пойду, уличная крыса. — Мозенрат слегка улыбнулся, протягивая палку своему врагу. — Ей лучше держаться как можно дальше от такого паразита, как я. Просто оставь меня в таком состоянии.       — Это она умирает, придурок! — закричал Аладдин, указывая в сторону Аграбы. — Она перестала есть несколько дней назад и все из-за тебя! Ты что, не понимаешь? Она влюблена в тебя и ждала, когда ты придешь, а ты так и не появился!       Улыбка на его лице исчезла и превратилась в хмурый взгляд. Мозенрат поспешно поднялся на ноги, слегка пошатываясь, как будто он давно не вставал, и зарычал. — Я не просил ее влюбляться в меня. Я также не просил влюбляться в нее. Никто даже не удосужился спросить нас, хотим ли мы жить так, как жили. Это дурацкое проклятие вступило в силу задолго до того, как кто-либо из нас РОДИЛСЯ! Ты думаешь, мне НРАВИЛОСЬ каждый день наряжаться девочкой, просто чтобы остаться в живых в этом богом забытом дворце? А потом, когда я наконец выхожу, она появляется снова 15 лет спустя, как какой-то дурной сон? Я не хотел, чтобы она была здесь! Я знал, что должен был выгнать ее, как только она появилась на моем пороге. Женщины - это не что иное, как отвлекающий фактор, но неееет, ей пришлось посмотреть на меня своими большими карими глазами и поставить меня на место, совсем как она делала, когда мы были детьми!       С Аладдина было достаточно. Одним движением он прижал противника к стене, прижав предплечьем к груди. Мозенрат извивался в руках врага, но не благоговейно, как делал много раз до этого. Борьба была просто не в его характере. — Эта девушка 15 лет думала, что ты мертв, Мозенрат. Она любит тебя с детства, и все же ты по-прежнему отталкиваешь ее. Она единственная во всем этом проклятом Аллахом мире, кто заботится о тебе, а ты даже недостаточно мужчина, чтобы быть рядом с ней, когда она умирает от разбитого сердца, причиной которого ТЫ стал! Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен просто оставить тебя здесь и сказать ей, что ты мертв, просто чтобы положить конец ее страданиям?       — Хорошо, — выдавил Мозенрат, все еще держась за руку противника, в его глазах стояли слезы. — Давай. Убей меня. Скажите ей, что ее любимый Ааран мертв. Он был мертв в тот момент, когда пролез через дыру в садовой стене, если нет, то Дестан убил его, когда разорвал разум в клочья просто ради забавы. То, чего она хочет от меня, она никогда не сможет получить, потому что во мне осталось недостаточно того, что можно любить!       — Тогда почему ты не можешь просто сказать ей это в лицо? Ты знаешь, от скольких мучений ты бы ее избавил? Просто скажи ей правду! —  Аладдин вспылил, едва не покраснев в этот момент. — Она любит тебя таким, какой ты есть, а не просто таким, каким ты был, и по причинам, которые я не могу понять, спасала твою задницу больше раз, чем ты того стоишь! Ты вообще любишь ее в ответ?       — Конечно, я люблю ее! —  Мозенрат, наконец-то получив свой шанс, сильно ударил Аладдина кулаком по плечу, отбросив противника на несколько шагов назад и довольно бесцеремонно позволив его телу упасть на землю. Тяжело дыша, он опустился на колени и раскинул руки в стороны, разбивая вещи и без того разбитые еще больше. — Она была для меня всем! ВСЕМ! Мир мог бы развалиться на куски, и мне было бы все равно, лишь бы она была счастлива. ОНА была моей радостью, моим счастьем, моей надеждой и всем прочим хорошим, чем может быть человек, а потом Дестан отнял у меня все! Мое имя, мою свободу, мои воспоминания, даже моя свободная воля - все ради его извращенного удовольствия, просто чтобы посмотреть, как долго я буду извиваться!       Он перевернул свой лабораторный стол, швырнув табуретку в угол с таким смаком, что она разлетелась на куски. Чистая ярость выплеснулась наружу в реве, который заставил даже Аладдина отступить на шаг. Движение привлекло его внимание, и Мозенрат схватился за жилет, глядя перепуганному мужчине в глаза, из которых капали соленые слезы. — Ты хоть представляешь, каково это, когда кто-то проникает в твой разум, как какой-то паразит, пожирая все счастье и утеху, которые ты когда-либо испытывал, и оставляя только боль и страдание?! Он забрал у нее имя, ее лицо, каждую частичку невинности и света, пока не остался только повторяющийся кошмар, в котором она звала кого-то, кого я больше не мог узнать, и все же я хотел найти ее. Это все, чего я когда-либо хотел!       К тому времени Мозенрат больше плакал и рыдал, чем говорил, когда опустился на колени у ног своего врага. Аладдин встал над своим скорчившимся заклятым врагом и нахмурился так сильно, что у него повредилась челюсть. — Я не понимаю.       Впиваясь пальцами, костлявыми и другими, в земляной пол под собой, Мозенрат сморгнул еще больше слез, пытаясь хоть немного осмыслить происходящее. — Это единственная вещь, которой Дестан научил меня, которая когда-либо чего-то стоила: добивайся того, чего хочешь. Возможно, я не мог вспомнить, кем она была, но я знал, что она была важна. Это было похоже на какую-то нить, обвязанную вокруг моей души, которая продолжала тянуть меня вперед, в заполненный туманом лабиринт. Мне нужно было найти ее, даже если это было просто ради того, чтобы вспомнить, почему она была так чертовски важна. Даже если бы мне пришлось захватить власть и сжечь дотла все города в семи пустынях, чтобы найти ее.       — Тогда зачем переходить от этого к захвату мира?       Вздохнув, темноволосый молодой человек сел на ноги и провел пальцами по волосам, шмыгая носом. — Потому что после стольких лет, когда темная магия пульсирует в твоих венах, она начинает сказываться на твоем разуме. "Перчатка" превратила мое желание найти в желание обладать. Я хотел большего, нуждался в большем, пока захват мира не поглотил все мои мысли. Через некоторое время я забыл, чего хотел, и делал только то, чего хотела перчатка. Но потом появилась Рена, и все изменилось. Я обнаружил, что разрываюсь между тем, чего я хотел, и тем, чего хотел артефакт. Вот почему я выбрал и вас, и философский камень: дать себе больше времени и избавиться от зависимости. Но от этого стало только хуже. Зло не может любить, Аладдин. Неважно, что я чувствую, или как сильно болит мое сердце при одной мысли о ней. Ааран сделает для нее все, что угодно, но Мозенрат убьет. Без меня ей будет лучше.       — Чушь собачья. — огрызнулся Аладдин. — Ты только что снял чертову перчатку.       Мозенрат начал посмеиваться, отполз на свое прежнее место, в исходную позу и снова прислонился к стене. — Все не так просто. Даже за прекращение использования магии приходится платить, и я не могу расплатиться.       — Так ты даже не пойдешь к ней, чтобы сказать, что сдался? Ты еще более жалок, чем я думал. — Аладдин снова швырнул перчатку в лицо Мозенрата и, отвернувшись от этой темноты, направился к двери. В дверях он остановился, оглядываясь на темный угол, где в тени прятался колдун. — Возможно, я никогда не пойму, через что тебе пришлось пройти в детстве, Мозенрат, но я могу сказать тебе прямо сейчас, что это неправильно. Даже если бы вы не были связаны вместе каким-то проклятием или нитью судьбы, я знаю, что она любит тебя, а ты любишь ее. Она умирает, Мозенрат. Если бы это была Жасмин, я бы, по крайней мере, попрощался.       Большая бутылка, которая, по-видимому, выдержала натиск первоначальной истерики Мозенрата, вылетела из темноты и врезалась в стену прямо рядом с головой Аладдина. Это был единственный ответ, который он получил, когда забрался обратно на своего коврового друга и покинул страну черных песков.