2. Озеро Безымянное

На озере Безымянном в дебрях Шотландской глухомани есть маленький, но глубокий залив, окружённый с двух сторон великолепными пихтами. Забрасываешь там спиннинг, и сразу же крупная рыбина хватает крючок. К сожалению, иногда после нескольких рывков она освобождается, потому что так тяжела и жирна. Рон Уизли с сыном Хьюго очень любили здесь рыбачить, но в какой-то момент надолго забыли про это место. Хьюго вымахал в пятнадцатилетнего подростка, и вдруг папа вспомнил про чудесное место и потащил почти сравнявшегося с ним ростом сына на рыбалку, впервые за много лет. Резиновая лодка оттолкнулась от берега и поплыла по озеру, почтительно медленно: Рон с вниманием и любовью осматривал болотистые берега озера, точно вновь встретил старого, хорошего друга. — А вот и хижина колдуна-отшельника, Хьюго, — сказал Рон. Занося вёсла, Хьюго оглянулся на невысокий мыс, где среди густого кустарника пряталась хижина. Сейчас она была полностью развалившейся и отшельник в ней явно больше не жил. — Да, она самая, — сказал Хьюго. — Ты помнишь, как мы выясняли, но так и не смогли выяснить его имя? — спросил Рон. — Смутно, — сказал Хьюго. Они плыли вдоль берега, пока хижина отшельника не скрылась из виду. Тогда они направили лодку в самую середину озера. В отличии от магглов, волшебники могут рыбачить и без удочки. Иногда им достаточно только сачка и волшебной палочки. Но этот способ работал только на небольшой глубине и в прозрачной воде, потому что рыбу нужно было видеть своими глазами, чтобы выудить её при помощи волшебной палочки. Рон с азартом бросал подкормку в озеро. Когда под лодкой собралась небольшая стайка рыб, Рон приготовил сачок, прицелился волшебной палочкой и: — Ассио Пескио! Заклинание, к сожалению, только распугало всех рыб, не притянув и самой маленькой. — Не клюёт, — сказал Хьюго. — Да, хреново, — сказал Рон. Но по нему было видно, что это не особо его расстроило. Главное, что он был на рыбалке с сыном. Он очень любил ходить на рыбалку с сыном. — Но это не страшно, мы её сейчас удочками! Рон достал удочки. Они с Хьюго насадили на крючки по опарышу и забросили снасти в воду. У самой лодки блеснула большая серая форель. Хьюго налёг на правое весло, стараясь повернуть лодку и провести тянувшуюся далеко позади наживку в том месте, где охотилась форелька. С другой стороны лодки плеснулась ещё одна серая форель. — Кормятся, — сказала Рон. — Да, но клёва-то нет, — сказал Хьюго. Он повернул лодку так, чтобы провести приманку мимо охотившихся форелей, а потом стал грести к мысу. Рон начал наматывать леску на катушку только тогда, когда лодка коснулась носом берега. Здесь Рон походил по берегу, побросал приманку и всё-таки выловил немного мелочи палочкой. Но это было позорище, а не рыба: окуньки, пескарики и тараньки. За настоящей рыбой нужно было охотиться на глубине. Хьюго тем временем вытащил лодку на песок, а Рон взял своё ведро с мелочью. Окуни и пескарики плавали в ведре. Рон выловил трёх, отрезал им головы, плавники и счистил чешую, а Хьюго всё шарил руками в ведре; наконец он поймал одного окуня и тоже отрезал ему голову и счистил чешую. Рон посмотрел на рыбку у него в руке. — Задние плавники не надо срезать, — сказал отец. — Для наживки и так сойдёт. Он насадил очищенных окуней с хвоста. У каждого удилища на конце поводка было по два крючка. Рон сел в лодку, отъехал от берега, зажав леску в зубах и глядя на Хьюго, а тот стоял на берегу и держал удочку, пока не размоталась вся катушка. — Ну, харош, пап! — крикнул Хьюго. — Бросать? — спросил Рон, взяв леску в руку. — Да, бросай. Рон бросил леску за борт и стал смотреть, как наживка уходит под воду. Он снова подъехал к берегу и проделал то же самое со второй леской. Хьюго положил по тяжелому камню на конец каждой удочки, чтобы они крепче держались, а снизу подпёр их гнилыми брёвнышками, вытащенным из ила на берегу. Потом повернул назад ручки на обеих катушках, туго натянул лески между берегом и дном озера, куда была брошена наживка, и защёлкнул затворы. Плавая в поисках корма у самого дна, судак или форель схватят наживку, кинутся с ней, размотают за собой леску, предохранитель сработает, и катушка зазвенит. Рон отъехал подальше, чтобы не задеть лесок. Он налёг на весла, и лодка пошла вдоль берега. Вслед за ней по воде тянулась мелкая рябь. Рон вышел на берег, и Хьюго втащил лодку выше, на песок. — Что с тобой, Хью? — спросил Рон. — Понятия не имею, — ответил Хьюго, собирая хворост для костра. Они разложили хороший костер. Рон сходил к лодке и принёс одеяло. Вечерний ветер относил дым к мысу, и Рон расстелил одеяло левее, между костром и озером. Рон сел на одеяло спиной к костру и стал ждать Хьюго. Он подошёл и сел рядом с ним. Сзади них на мысу был густой камыш, а впереди — широкое водное пространство с потрясающим видом на угасающий закат. Совсем стемнеть ещё не успело. Свет от костра доходил до воды. Им были видны два бамбуковых удилища, поставленных под углом к тёмной воде. Свет от костра поблёскивал на катушках. Рон достал из корзинки еду. — Мне не хочется, — сказал Хьюго. — Поешь чего-нибудь, Хьюго. — Ну, давай, чего уж. — Что ты, как неживой? Тебе же всегда так нравилось здесь рыбачить! — Было дело. Они ели молча и смотрели на удочки и отблески огня на воде. — Сегодня будет луна, — сказал Хьюго. Он посмотрел на тёмные силуэты высоких сосен на противоположном берегу, а за ними, ещё дальше, вырисовывался силуэт далёких гор. Над лесом и горами потихоньку поднималась луна. — Да, я знаю, — сказал Рон счастливым голосом. Счастливым от того, что сын сказал хоть слово. — Ты всё знаешь, — сказал Хьюго. — Перестань, Хьюго. Чо ты как этот? — А что я могу поделать? — сказал Хьюго. — Ты всё знаешь. Решительно всё. В том-то и беда. Ты прекрасно сам это знаешь. Рон ничего не ответил. — Ты научил меня всему. Ты же всё знаешь. Ну, например, чего ты не знаешь? — Перестань! — сказал Рон. — Вон луна выходит. Они сидели на одеяле, не касаясь друг друга, и смотрели, как поднимается луна. — Что за чушь ты несёшь? — сказал Рон. — Говори прямо, что с тобой? — Не знаю. — Нет, знаешь. — Нет, не знаю. — Ну, скажи мне, сын. Хьюго посмотрел на луну, выходящую из-за тёмных силуэтов деревьев и гор. — Скучно. Сначала он не хотел смотреть на отца. Но потом он взглянул на него. Рон сидел спиной к нему. Хьюго посмотрел на его спину. — Скучно. Всё стало скучно, пап. Он молчал. Хьюго снова заговорил: — У меня такое чувство, будто всё во мне оборвалось. Не знаю, пап. Не знаю, что тебе сказать. Он всё ещё смотрел ему в спину. — И девчонкам юбки задирать скучно? — спросил Рон. — Да, — сказал Хьюго. — И с пацанами выпивать и хулиганить? — Всё — бессмыслица, всё — пустое. Рон встал. Хьюго сидел, опустив голову на руки. — Я возьму лодку, — крикнул ему Рон. — Ты можешь пройти пешком вдоль мыса, а оттуда до остановки рукой подать. — Хорошо, — сказал Хьюго. — Я тебе помогу. — Не надо, — сказал Рон. Он поплыл в лодке по заливу, освещённому луной. Хьюго вернулся и лёг лицом вниз на одеяло у костра. Он слышал, как обидевшийся отец работает вёслами, уплывая всё дальше и дальше. Он долго лежал так. Он лежал так, а потом услышал звук накатывающейся тяжёлой волны: это чёрная тоска вышла на берег из лесу. Он почувствовал, что чёрная тоска подплыла к костру. Тоска дотронулась до него. — Уйди, тоска. Погуляй там где-нибудь, — прошептал Хьюго. Чёрная тоска не уходила. Хьюго сел и лениво подбросил на тлеющие угли дров. — A denial (с англ. «отрицание»), — прошептал он одними губами строчку, которую Курт Кобейн пел в конце песни Smells Like Teen Spirit. Это слово подходило как нельзя кстати. — A denial, — повторил Хьюго чуть громче. — A denial, a denial, A DENIAL, A DENIAL, A DENIAL, A DENI-I-I-A-A-AL! Его сорвавшийся на крик голос ещё долго эхом гулял по безмолвным просторам Безымянного озера. Когда эхо утихло, Хьюго лёг у костра на бок и закрыл глаза рукавом. Даже тоска больше не имела никакого значения. Ничто больше не имело никакого значения.