7. Y al Final лa Эйфория

— А что станем делать, когда приедем? — спросил Тедди. — Что делают роскошные павлины, когда приезжают?.. Мари-Виктуар, лёжа поперёк кровати, потянулась за сигаретами. — Сначала, — сказала она, — сдадим вещи в камеру хранения. А потом мы свободны. Утро раннее, и, естественно, светит солнце. Тепло! Мы идём куда-нибудь и пьём, не торопясь, кофе. Потом выбираем приятного вида деревеньку и начинаем искать отель. — Маленький, — добавил Тедди. — А разговаривать с ними в отеле будешь ты. Разговаривает главный роскошный павлин, потому что знает по-японски. — Да. Я закажу комнату, на всякий случай только на две ночи, тогда, если захотим, мы сможем переехать в другое место. Потом сходим за нашими чемоданами. Пожалуй, придётся поехать в отель на такси. — А что станем делать потом? — Купим фрукты. Цветы и кучу фруктов, они у них почти ничего не стоят. Тедди сказал: — Но апельсины надо рвать самим. Мы забыли это сделать, когда ездили в Индию. Вообще-то там было слишком жарко. В следующий раз — мой черед выбирать страну. Выбирать будет премилейший роскошный павлин. Когда двоюродная сестра Мари-Виктуар Роза узнала, что Мари-Виктуар и её парень Тедди называют друг-друга роскошными павлинами, причём Мари-Виктуар считалась главным роскошным павлином, а Тедди — премилейшим роскошным павлином, то она сказала, что это дикий кринж. Но Мари-Виктуар сказала: «Крошка, мне плевать на твоё мнение»; и поцеловала Розу в лобик. Они слушали радио для туристов. Милый женский голос рассказывал, что опаснейшими для путешественников странами являются Ливия, Афганистан и Сирия. А также тем, кто планирует полететь в Венесуэлу, тоже нужно быть готовыми к высокому уровню преступности в стране. Мари-Виктуар зевнула и притянула пепельницу к себе. Затем спросила: — На Окинаве, говорят, отличная марихуана, выйдем из завязки на эти несколько дней? Во время таких грандиозных событий всегда шум, толпа, толкотня, нужно будет чем-то легонечко снимать стресс. — Ладно, выйдем, — согласно покивал головой Тедди. Двухчасовой перелёт и вот они в аэропорте города Наха, на Окинаве. На удивление, совсем не изматывающий перелёт. Когда они шли по аэропорту, то чувствовали в себе свежую энергию и кучу сил. — Говорят, концерт будет два дня, — сказал Тедди. Сегодня начнётся в 18:00, а на следующий день — вторая часть в 15:00. — Нормально, — пожала плечами Мари-Виктуар. — Главное нам как-то пробраться туда через всю эту толкотню. То, что они увидели, когда приехали на пляж «Белые пылинки» совершенно поразило их. Пляж был покрыт океаном людей. Никогда прежде, нигде в мире, они не видели подобного сборища. Созвонились и кое-как нашли семью Поттеров, которые тоже отдыхали на Окинаве и собирались посетить концерт. — Полтора миллиона человек, — сказал Гарри Поттер, обводя глазами толпу. — Рассчитывали всего на двести тысяч, но прибыло в восемь раз больше. Вот так концерт. — Поразительно, — сказал Тедди. — Обычное население Окинавы — полтора миллиона человек. А с людьми прибывшими на концерт население буквально удвоилось. С Поттерами была не только их дочь Лили, но и парень Лили, а также какой-то незнакомый ребёнок. Мари-Виктуар подошла познакомиться с девочкой, которая лишь в этом году собиралась поступать в Хогвартс. Её звали Хёртми Номор. — Я люблю секс, рэп и рисовать, — сказала Хёртми. — Мне кажется, ты ещё слишком молода для секса, — с сомнением покачала головой Мари-Виктуар. — Да. Но мне нравится сама идея. Мари-Виктуар посмотрела рисунки девочки и похвалила, а потом тихо призналась Тедди, что на самом деле они привели её в ужас. К 18:00 Тедди, Мари-Виктуар и Поттеры пошли продираться ближе к главной сцене. Это было нелегко. Столпотворение было чудовищным. На маленьких сценах какие-то группы развлекали людей музыкой до начала основного концерта. Но их почти никто не слушал. Какие-то немецкие дети на пляже горланили песни на немецком и стреляли из автоматов в воздух. На вид — не больше тринадцати лет. Они немного распугивали людей вокруг себя, но полиция даже не пыталась их поймать и утихомирить, потому что в такой гигантской толпе слишком много всего происходило и ни за чем невозможно было уследить. В 17:50 на сцене объявил низкий мужской голос, похожий на голос Дарта Вейдера, сначала Лана и Билли появились на двух экранах по краям сцены, и только затем они сами появились на центральной площадке. Целых две минуты певицы стояли неподвижно, словно статуи, взирая на океан людей под ними. А потом они начали двигаться и толпа взревела. Они встретились в середине сцены и обнялись. Толпа взревела ещё больше. Концерт начался с исполнения песни Билли Айлиш — Lunch. Затем это плавно перетекло в песню Ланы Дель Рей — High By The Beach. Это была одна из любимейших песен Мари-Виктуар и от неё она пришла в абсолютный восторг. Мари-Виктуар и Тедди прыгали и танцевали на среди толпы наравне со всеми. Это было невероятно громкое, опьяняющее безумие. Песня сменялась за песней. Иногда Билли исполняла какую-нибудь песню Ланы, иногда наоборот Лана исполняла один из хитов Билли. Иногда певицы исполняли чью-нибудь вместе дуэтом. Толпе нравилось всё без исключения. Однако, когда к концу концерта, Лана и Билли объявили один сюрприз, толпа и вовсе потеряла рассудок. Оказывается, Лана и Билли решили завершить этот день исполнением новой песни, полноценного совместного дуэта, о котором ничего не было известно до этого дня. Эта новая песня называлась Y al Final лa Эйфория. Песня оставила приятнейшие впечатления и совершенно измотанные Мари-Виктуар и Тедди вернулись в отель — Завтра ещё вторая часть будет, — сказал Тедди. — Мне кажется, что я этого не выдержу. У меня до сих пор в ушах гудит и я плохо слышу, — пожаловалась Мари-Виктуар. — Боже, да у меня же всё тело дрожит после всей этой громкости и адреналина. Через полчаса, после того как мы ушли с пляжа — ты можешь в это поверить? Они бросились на кровать и уснули, как убитые. Поутру, слава Богу, они чувствовали себя уже полностью нормально. — Как приятно снова слышать и не чувствовать, словно у тебя уши ватой забиты, — улыбнулась Мари-Виктуар. — Ага, — согласился Тедди. Номер в отеле у них был очень хороший. На самом высоком третьем этаже, с собственной большой ванной, с отдельной от спальни кухней и холодильником. Мари-Виктуар воспользовалась кухней и приготовила кастрюлю супа. После этого они вышли из номера и немного погуляли по деревне. — Жарко, — сказал Тедди. — Вчера хоть вечером начали, а сегодня в три часа начнут, когда жара самая-самая ещё стоит, — заныла Мари-Виктуар. — Я этого не выдержу. Для меня слишком много переживаний уже случилось за вчера. Давай не пойдём на вторую часть? Послушаем концерт с балкона, зачем нам эта толпа? — Ладно, давай, — согласился Тедди. Они вернулись в свой номер. После жары есть совсем не хотелось. Они пощёлкали каналы телевизора, но они все были на японском, который знала только Мари-Виктуар, да и то едва-едва. В 15:00 они услышали, как на далёком пляже вновь заревела толпа и началась вторая часть концерта. — Может, зря не пошли? — с улыбкой спросила Мари-Виктуар. — Не зря, — хитро сказал Тедди. — Помнишь, ты предлагала снимать стресс марихуаной. — Ты достал? — Я достал кое-что получше. — МДМА? — Нет, — Тедди достал узкую стеклянную баночку с порошком. — Это новое, недавно синтезированное вещество. Называется Эйт Си-Би. Его ещё даже не успели в запрещённый список внести, поэтому его вполне легально продают на пляже. — Но это что-то лёгкое? Психоделик? Не страшнее МДМА? — опасливо поинтересовалась Мари-Виктуар. — Да, лёгкое, из той же категории, что и МДМА. Но отличие от МДМА, — начал проводить лекцию своей девушке Тедди, — этот препарат обостряет все чувства. Ты будешь наслаждаться едой, запахами и осязанием. Прикосновение к коже, например, — тут он взглянул на неё с хитрой улыбкой, — и прочие стороны сексуального контакта принесут с собой гораздо больше удовольствия. Мари-Виктуар кивнула в ответ, с трудом сдерживая, но всё же сдерживая, улыбку. — Большинство людей не могут достичь оргазма после приёма МДМА, однако Эйт Си-Би не ставит таких ограничений, в чём, надеюсь, ты убедишься сама. — Тедди изобразил на лице вожделение, и Мари-Виктуар расхохоталась при виде его смешной физиономии. — Думаю, для начала мы попробуем небольшую дозу, — продолжил ничуть не смутившийся Тедди. — На мой взгляд, двадцать миллиграммов в самый раз. Он выдал Мари-Виктуар бокал для вина, на дне которого белело совсем немного порошка, после чего долил туда чуть-чуть воды, сказав: «Это вещество медленно растворяется; поэтому нужна тёплая вода». Залив белые кристаллы порошка водой, Тедди протянул девушке бокал и попросил подождать. Они тщательно взбалтывали содержимое бокалов, пока белые частицы полностью не растворились. — Я хочу, чтобы ты попробовала этот препарат сейчас, до добавления сока, просто чтобы почувствовать его на вкус в чистом виде, потому что вкус — это одна из граней характера наркотика, — сказал Тедди. — Пусть даже ты попробуешь его без сока один-единственный раз, но это дань уважения при знакомстве с новым веществом. Мари-Виктуар улыбнулась и сделала маленький глоток. Ей показалось, что на вкус Эйт Си-Би был совершенно не похож на МДМА, но всё равно отвратительный. — Упс! Сожалею, но мне придётся добавить сока, — сказала Мари-Виктуар. — Ладно, — сказал Тедди. — В сумке есть апельсиновый сок. Но по крайней мере, теперь ты знаешь, какой вкус спрячешь под соком. — Да уж, главный роскошный павлин его долго не забудет, — саркастически заметила Мари-Виктуар. Тедди вышел на балкон, послушать звучание далёкого концерта, а Мари-Виктуар сняла с себя всю одежду и переоделась в халат и спокойно сидела на диване, ожидая, пока наркотик подействует. — Это может занять от сорока минут до часа, — сказал Тедди вернувшись с балкона и неплотно прикрыв за собой дверь. Тогда Мари-Виктуар предложила отправиться в ванную комнату. Вода быстро набралась. Они вдвоём забрались в ванну, наполненную тёплой водой, и стали знакомиться с природой Эйт Си-Би и его проявлениями в теле и разуме. Наконец, Тедди заметил лёгкое движение висевших рядом с раковиной синих полотенец для рук и слабое мерцание оранжевой занавески для душа. Вскоре Мари-Виктуар тоже сказала, что ощущает действие. — Что ты думаешь? — спросил Тедди. — Во мне кипит гнев, — сказала Мари-Виктуар. — Я вижу все мои худшие недостатки — неаккуратность, неорганизованность, ненадёжность. Всё проходит перед моим внутренним взором. Я не хочу видеть это, но не могу остановить этот парад во славу ничтожности. — Я думаю, что наш худший из недостатков заключается в том, что мы постоянно осуждаем и не прощаем себя, — сказал Тедди. — Тебе даже в голову не придёт так обращаться с кем-нибудь из друзей, с любимым человеком, с матерью, как ты обращаешься с собой. — Да. Словно в каждого человека с рождения вложен запрет на то, чтобы относиться к себе с добротой, с любовью, с заботой. — Ты чувствуешь, что будешь наказана, если нарушишь этот запрет? Если разрешишь себе относиться к самой себе с добротой и заботой? — глубоким и сосредоточенным голосом спросил Тедди. — Да. — Но почему? И кто тот, кто накажет? — Все окружающие, — подумав хорошенько сказала Мари-Виктуар, а потом поправила: — Но не все все. А все те, кто критиковал меня и был моим врагом. Все они скажут, что мир жесток, а быть добрым и заботливым — это глупость и наивность. А если ещё и к себе — то наглость. Они словно скажут: «Мы все страдаем — страдай и ты. Потому что кто ты такая, чтобы тебе жилось лучше, чем нам?» Поэтому мне нельзя желать себе добра. — Это странно. — Как ты думаешь, почему это существует в нас? — спросила Мари-Виктуар, на её глаза навернулись слёзы. Тедди зажмурился и крепко задумался. Спустя минуту он открыл глаза и дал ответ: — Потому что человека, который любит себя и желает себе добра невозможно контролировать. А жизнь общества основана на контроле и подавлении. Подумай, разве ты сможешь любящего себя и желающего добра себе человека отправить на войну, сделать солдатом? Разве сможешь ты такого человека отправить работать на завод или кассиром в захудалом магазинчике? Без этого негласного запрета, влагаемого в человека с рождения, не будет ни эффективных безропотных работников, ни солдат. В каждом должно быть уничтожено человеческое достоинство, чтобы механизм общества продолжал существовать. Мари-Виктуар заплакала. — Понимаешь ли, природа заинтересована лишь в благополучии и выживании народа, а не отдельного индивидуума, — продолжал Тедди. — Общества, в которых сильно развиты контроль и подавление военно-агрессивны, экспансивны, чрезвычайно технически эффективны. А общества мирных и счастливых людей — нет. Где все племена и народы, что вели нецивилизованную жизнь, без правительств, без специализации труда, которая обязательно подразумевает, что кто-то должен всю жизнь заниматься грязной и унизительной, или попросту скучной работой? Все стёрты с лица Земли, потому что пришли народы с эффективными работниками и солдатами, позабывшими, что такое нежность и взгляд любимой, что такое смех ребёнка и ласковая рука матери. Мы все потомки безжалостных завоевателей, тысячелетнего процесса замены естественных и счастливых людей на эффективных и полезных работников. Видела, пока ходили по острову, как все указатели и надписи на Окинаве продублированы на английском? На языке страны, которая находится на другой стороне Земного шара? Было бы такое возможно, если бы английское общество не было чрезвычайно эффективным военно-экспансивным механизмом? И не только английский народ такой, а все народы в той или иной степени таковы, кто сумел выжить и сохраниться до современности. Но чтобы общество было таким эффективным, каждому индивидууму должно быть запрещено любить и уважать себя. Иначе контроль невозможен. Выбравшись из ванны Тедди и Мари-Виктуар ощущали в теле удивительные вибрации энергии. Это было довольно приятное ощущение. Мари-Виктуар надела под халат свою чудесную, сексуальную французскую сорочку, сочетающую в себе красный, чёрный и бледно-голубой цвета. Красный был основным, а чёрный и бледно-голубой окантовывали. Одетый в халат Тедди растянулся на кровати. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он девушку. — Ну-у, лучше, чем десять минут назад. Слёзы уже не льют ручьём. А как твои ощущения? — Восхитительно! Когда Мари-Виктуар сняла свой халат, Тедди посмотрел на неё и спросил: — Что это ты собираешься делать в этой сорочке? — Что ты имеешь в виду, спрашивая меня, что я собираюсь делать в сорочке? Это моя лучшая и самая сексуальная сорочка, и предполагается, что она сразит тебя наповал! — Не верю я в то, что в постели надо лежать одетым, — сердито сказал Тедди и снял с себя халат. — Как можно ощутить кожу другого человека, когда ты с ног до головы упакован вот в такое одеяние? Кроме того, ночью всегда в нём запутываешься. Вздохнув, Мари-Виктуар позволила нежному и цветному шёлку соскользнуть с плеч и упасть на пол. Мари-Виктуар забралась на кровать и улеглась на спину, чтобы оценить потолок комнаты отеля, который оказался цвета свежей светлой древесины. Тедди лёг на неё и закрыл собой потолок. Дыхание Мари-Виктуар сбилось, когда язык Тедди проник ей в рот. Девушка закрыла глаза и ответила на поцелуй. Внутренним зрением она увидела голубые небеса за великанской крепостной стеной. Она стояла в траве, вблизи росли маргаритки и множество одуванчиков. Высившаяся перед ней стена была построена из серых камней, поросших мхом. У неё появилось чувство, что всё это ей смутно знакомо, и это ощущение не было ни приятным, ни отталкивающим; это был её настоящий мир, мир, в котором она жила. Здесь было одно место, которое она считала своим. Мари-Виктуар знала, что любила играть там, где стена уходит в высокую траву. Туда она и направилась. Взобравшись на холм, она пошла по траве, мимо луговых цветов. Потом девушка вспомнила, где была на самом деле, то есть в обычной жизни, чем занимались её язык и и что страстный рот Тедди вытворял с ней. Она была в постели с мужчиной, которому принадлежала и который принадлежал ей. Они занимались любовью под лёгкое гуденье кондиционера и музыку Ланы Дель Рей и Билли Айлиш; живое исполнение, доносившееся с неблизкого пляжа, но прекрасно слышимое, также как и шум полуторамиллионого океана людей. Тут новый образ захватил сознание Мари-Виктуар — они были Мужчиной и Женщиной с большой буквы, Шивой и его невестой, увлечёнными Великим танцем: они стали той Точкой, куда стремятся все линии жизни, Точкой, откуда исходят все линии жизни. Их окружала вечность, поэтому они не двигались, их губы и руки замерли. Они БЫЛИ. И их ничто не разделяло. Потом Тедди и Мари-Виктуар накинули халаты и пошли на кухню. На плите стояла кастрюля с супом, окрошка с бобами и огурцами. Всё было приготовлено ещё утром. Оставалось добавить в суп немножко майонеза, который не добавили сразу, чтобы суп дольше не портился. Мари-Виктуар налила суп в тарелки и оперлась на покрытую кафелем стену рядом со столом из тёмного, почти чёрного дерева, дожидаясь, когда Тедди вернётся из туалета. Теперь воздействие Эйт Си-Би выражалось лишь в виде лёгкой пульсации энергии внутри тела. Ножки кухонного стола светились, и вся кухня казалась живой от наполнявшего её мягкого света. Внезапно около стола возникло нечто. Оно было размером с человека, тёмного, чёрно-коричневого цвета. Мари-Виктуар не была в состоянии разглядеть его черты. Физического присутствия не ощущалось, но чувствовался чужой разум. Она поняла, что это нечто с презрением улыбается ей, являя собой воплощение умышленного зла, обладающего силой. Это был Враг. Мари-Виктуар уставилась на него и её затопил гнев. — Что ты здесь забыл!? Убирайся, убирайся, убирайся отсюда! — закричала Мари-Виктуар. — Ты не можешь дотронуться до меня! Я наполнена добротой и заботой, и я обладаю силой, потому что в сердце моём чистота! Как пели вчера Лана Дель Рей и Билли Айлиш в их новой песне Y al Final лa Эйфория. Тёмная, похожая на человека фигура по-прежнему оставалась на своем месте в намеренно небрежной позе, наслаждаясь её злостью и излучая превосходство. И тут Мари-Виктуар поняла, что борьба и противостояние были духовной ловушкой. Чтобы уничтожить этого врага, она была должна использовать его же оружие, играть по его правилам и на его поле. Но этот враг преуспел в подобных играх гораздо больше, чем она. А Мари-Виктуар вовсе не хотела научиться в них играть. Мари-Виктуар закрыла глаза и сложила руки так, словно прижимала к своей груди ребёнка. Она нарисовала в воображении этого ребёнка, которого обнимала, — просто образ ребёнка. Она выбросила тёмную фигуру за пределы собственного мира и полностью сосредоточилась на воспоминании о том, что значит любить, заботиться, кормить, прогонять страдание и боль. Она стояла на кухне и позволила любви наполнить себя. В тот момент существовало лишь это явление любви, и она погрузилась в него всем своим существом. Когда она, в конце концов, открыла глаза, сгусток темноты уже исчез. Через секунду из туалета вернулся Тедди. Они совершенно мирно и молчаливо поели суп. — Ты изменилась, — заметил Тедди. — Да? Наверное это так, — согласилась Мари-Виктуар. Они вернулись в постель. Тедди заключил девушку в объятия. Он обнимал её со спины и вдыхал запах её волос. — Пообещай мне одну вещь, — тихо проговорила Мари-Виктуар. — Какую? — Пообещай, что мы никогда не умрём. Пообещай, что наши жизни будут вечными. Пообещай, что мы всегда будем оставаться юными и будем петь и танцевать, и принимать вещества, и любить друг друга, и заниматься сексом. — Как же я могу обещать нечто подобное? — Как-нибудь. Тедди встал с постели, подошёл к выходу на балкон и слегка приоткрыл дверь. Шум далёкого пляжа и музыка стали слышны гораздо отчётливее. — Это невозможное обещание, — сказал Тедди. — Только от таких обещаний и есть хоть какой-то настоящий смысл, разве не так? Тедди обернулся и посмотрел на девушку. Она куталась в одеяло на кровати и смотрела на него умоляющим взором. Никогда прежде он ещё не видел её настолько прекрасной. Тедди обвёл глазами комнату отеля. Все стены, стол и кувшин с цветами на столе были живыми, обладали душой и сознанием. Тедди знал, что так было всегда и будет продолжаться впредь. Тедди снова посмотрел на свою подругу и сказал: — Я не верю, что смерть существует. Ничто и никто в действительности не умирает, поэтому... обещаю.