6. Девушки играют в детективов

Жила-была одна роскошная, взбалмошная ведьма. Она была не обычной ведьмой, которых вы можете встретить в каком-нибудь, скажем, Хогвартсе, а редчайшей на Земле шибаритовой пещерной ведьмой. И было ей от роду двести два года, что для шибаритовой пещерной ведьмы, конечно, совсем не возраст. Проживала эта молодая ведьма глубоко в лесу, в диких горах Окинавы, в неказистом с виду домишке с покосившейся, продуваемой ветром крышей и с дребезжащими ставнями. Но ведьму, которую, кстати, звали Ороменаки, он вполне устраивал, о другом, побольше, она и не мечтала. Кругом теснились скалы, выглядывая одна из-за другой, как будто вставали на цыпочки. Площадка, на которой приютился домишко, была на полугоре; вниз шли тоже скалы, обросшие густою зеленью и кустами и уставленные прихотливо разбросанными каменьями. На дне живописного оврага тёк большой ручей, через который людьми из деревни строился каменный мост. С ведьмой Ороменаки жил-поживал говорящий пёс по имени Пистолетик. Он умел не только здороваться, желать доброго утра или доброго вечера, как какой-нибудь стрёмный попугай, а был ещё поразительно мудр, имел собственное мнение по любому вопросу и высказывал его, даже если не просили. Ороменаки когда-то вытащила этого пёсика из реки, куда его бросил злобный хозяин, чтобы утопить. Вот так и получилась, что жила она с собакой, хотя, всем известно, что ведьмам полагается держать при себе кошку. Но Ороменаки часто не следовала ничьим ожиданиям. День за днём, шестьдесят девять часов в неделю, Ороменаки самообучалась колдовству. А это непростое дело. Тому, кто хочет научиться колдовать, следует позабыть о лени. Поначалу следует освоить простейшие трюки, а затем перейти к сложным, для чего основательно вызубрить от корки до корки колдовскую книгу полную древних иероглифов и неприличных картинок. И нельзя пропустить ни одно, даже самого лёгкого упражнения. Ороменаки дошла уже до шестьсот тринадцатой страницы. И с самого утра упражнялась в мгновенном увеличении грибов, в первую очередь мухоморов. Она сидела во дворе на лавочке у столика с радио и кувшином с цветами, держала на коленях книгу и колдовала. Одета она была в свой любимый красный сарафан с тёмно-зелёным узором. Её длинные волнистые рыжие волосы развевал ветер. Пёс Пистолетик был ею недоволен. — Ты должна сделать этот гриб гигантским, — протявкал он укоризненно, — а ты что натворила? От первого заклинания у печки отлетела ножка. От второго — бочка с питьевой водой загнила, а с третей попытки ты увеличила вместо гриба еловую шишку! Интересно, куда нам теперь девать эту гигантскую шишку? — На дрова, известное дело. Куда же ещё? Ороменаки напряглась, попытавшись в четвёртый раз увеличить гриб. Она сделала необходимый жест, бросила энергетический заряд в мухомор и крикнула изо всех сил: — Будь больше! Гриб лопнул и кусочки разметало по всей поляне. — Это провал! Неудачница! — пролаял Пистолетик. — Наверное, я неправильно слова подбираю, — сконфузилась Ороменаки. — Раньше я тоже путалась. Но чтобы четыре раза подряд, такого не бывало! Никогда! — Дело не в подборе слов! — проворчал Пистолетик. — Ты какая-то рассеянная стала и ненормальная в последнее время. Ходишь, словно пьяная, витаешь в своих облаках, бьёшься обо всё и всё опрокидываешь! Помнишь, как вчера ты стукнулась мизинцем ноги о дверной косяк и со злости опрокинула на меня шкаф? Ороменаки вспомнила вчерашнюю боль и зашипела так, словно коварный косяк прямо сейчас снова встал на пути её мизинца. А пистолетик продолжал: — Ты душой словно не в этом месте, а непонятно где. Ты и во время колдовства думаешь о чём-то другом, вот у тебя и идёт всё наперекосяк. — Думаешь! — смущённо произнесла Ороменаки и захлопнула колдовскую книгу. — Ты прав, — продолжала она в раздражении. — Прав, прав, ох, тысячу раз прав! Я не могу собраться и сосредоточиться на том, что делаю. А почему? — Она сердито сверкнула глазами. — Потому что я злюсь! — Злишься? На кого это? — На себя. Я сама себя бешу. Ох, как же я себя бешу! Ороменаки ударила по своему колену кулаком, а следом на глазах молодой ведьмочки навернулись слёзы. — А ещё я замёрзла от одиночества в этом лесу. Боже, я просто мечтаю о том, чтобы умереть. Меня так всё задолбало. Пёсик попытался утешить хозяйку: — Видишь ли, в твоём возрасте — всего-то двести два года — ты не можешь общаться со взрослыми шибаритовыми пещерными ведьмами, потому что они не будут принимать тебя всерьёз. Вот подрастёшь, и всё образуется. — Вот ещё! — возмутилась Ороменаки. — Я стану совершеннолетней по законам ведьм только в триста тридцать три года. Мне ещё долбанных сто тридцать лет и девять месяцев этого ждать! А я хочу тепла, я хочу общения, дружбы хоть с кем-нибудь уже сейчас! Понимаешь? — А общения со мной тебе не хватает? — Фи! Мне нужно общение с кем-то моего размера. И моего биологического вида. Мне ведь мало словесного общения. Мне нужно общение тел! Я хочу объятий и поцелуев и всего такого! Пистолетик обиделся, но потом сказал: — Так выйди к людям и найди себе мужчину на одну ночь. Будут тебе и объятия и поцелуи и всё такое. По меркам людей ты красивая молодая женщина, тебе найти кого-нибудь что плюнуть. Ты ведь так уже делала. Ведь делала же? — Известное дело, делала, — ответила ведьмочка. — Но ты знаешь, что я боюсь мужчин. Они такие агрессивные и волосатые. А ещё агрессивные. А ещё они очень непонятные и к тому же агрессивные. — Ну вот, ты из всего сделаешь проблему, — фыркнул Пистолетик. — Мне бы хотелось общаться с женщинами, потому что они безопасные, понятные, милые и сладкие. Но когда я пытаюсь их обнимать, они называют меня извращенкой и убегают. Пистолетик захихикал. Ороменаки кинула в него маленькой еловой шишкой. Ороменаки совершенно не представляла, чем заняться. Ткнула кнопку стоявшего рядом на столике радио. Негромко заиграла бодрая песня. Это была песня Билли Айлиш - LUNCH. В последнее время на радио Окинавы только и крутили что Билли Айлиш и Лану Дель Рей, потому что две эти певицы скоро приезжали на остров, чтобы поучаствовать в музыкальном фестивале и стать его главными звёздами. — О, да, — закивала головой Ороменаки в такт музыке. — I could eat that girl for lunch. Yeah, she dances on my tongue. Ороменаки подпевала словам Билли и притопывала ногой. К концу песни Ороменаки уже вскочила на ноги, прыгая и махая руками. Это у неё считалось танцем. Когда песня завершилась, Ороменаки вытянула руки высоко вверх, сладко потянулась, разминая косточки и рухнула обратно на лавочку, рядом с Пистолетиком. — Знаешь, накануне ночью я думала обо одной очень странной штуке. Была у меня, скажем так, одна фантазия... — Если сексуальная, то мне обо этом не надо рассказывать, — нахмурился Пистолетик и отодвинулся от хозяйки. — Ах да, очень сексуальная, — пробормотала ведьмочка, — но я тебе всё равно расскажу. Я подумала применить то самое заклинание с четыреста восемьдесят восьмой страницы и превратить в мужчину себя! А потом отправиться к людям и охмурить какую-нибудь девушку. И заняться с ней любовью! Заняться любовью с девушкой будучи в облике парня! — Без подробностей, пожалуйста, — отчаянно попросил Пистолетик. — Ах, не будь ханжой! — воскликнула Ороменаки и, вскочив на ноги, рассмеялась. — Мне так интересно, какого это — иметь мужские принадлежности? Какого это — желать девушку будучи в мужском теле? Известно, что все шибаритовые пещерные ведьмы бисексуальны. И мне бесспорно очень нравится смотреть на женские тела, на округлые бёдра и на хорошенькую грудь. И меня очень тянет ласкать женщин и целоваться с ними. Но чёрт побери, в мужском теле это наверняка позабавнее делать. И все чувства гораздо горячее! Ороменаки перелистнула колдовскую книгу на четыреста восемьдесят восьмую страницу и перечитала описание заклинания меняющего пол. — Знаешь, я решительно беру отпуск, — заявила ведьмочка. — У всех на свете бывает отпуск. И у меня тоже будет. Меняю пол и отправляюсь по девочкам! — О Боже, к добру это не приведёт, — покачал головой Пистолетик и спрятал лицо за своими пушистыми лапами.

* * *

Суматоха началась в десять часов вечера, когда ночь была уже совсем темна. Село Восточное Кунигами мирно готовилось ко сну в тишине, нарушаемой изредка собачьим лаем. Вдруг в южной части поселка полыхнуло яркое зарево. Лена Чернова совсем собралась было лечь в постель, когда увидела его. Она на ночь раздвинула шторы в спальне, чтобы с постели было видно ночное небо и звёзды, которые она очень любила. Но увидела она, что западный край неба пылает огнем. «Вот это да! Что же это может быть?» — подумала Лена и окликнула сестру: — Женя, иди скорей сюда, смотри, что делается, какое-то непонятное чёрт пойми что! Сестра, молодая девушка чуть повыше Лены, но худее, в ночной рубашке вбежала в спальню и бросилась к окну. — Это же пожар! — вскрикнула она. — И похоже, что большой пожар, правда? Что это горит, интересно? А вдруг чей-то дом загорелся? — Надо сбегать и посмотреть, — решила Лена. — Давай побыстрей одеваться. Папа с мамой в гостях, они ничего не узнают. Быстрее, Женька! Лена и Женя поспешно оделись и сбежали по лестнице в тёмный сад, полный чрезвычайно пахучих цветов всевозможных субтропических растений. Они выскочили за калитку и побежали по переулку, ведущему к океану. Поравнявшись с другим домом в их же переулке, две сестры услышали топот ног, стремительно спускавшихся по лестнице и приближающихся к калитке. — Могу поспорить, это Катя! — сказала Лена, направляя луч карманного фонарика на соседнюю калитку. Луч высветил две фигуры: девушки с золотистыми волосами, заметно более светлыми, чем каштановые волосы, что были у Лены, а рядом с ней — девушки с иссиня-чёрными волнистыми волосами. — Как, Александрочка? Ты тоже? — изумилась Женя. — Я думала, ты уже давно спишь у себя в такое время, а ты у Катьки зависаешь! — Лена, Лена! — закричала Катя. — Это пожар, да? Как ты думаешь, чей дом горит? Пожарных уже кто-нибудь вызвал? Может, нам позвонить? — Пожарных надо ждать из соседнего посёлка! Пока они прибудут на место, дом уже сгорит! — возразила Лена. — Побежали, я думаю, горит где-то в конце улицы Павлика Морозова! Пусть читатель не удивляется тому, что на японском острове Окинава улица в маленьком посёлке носила название улицы Павлика Морозова. Всё дело в том, что село Восточное Кунигами издавна было местом, куда собирались все русские переселенцы, пожелавшие жить в субтропическом раю. Русские составляли здесь едва ли не треть жителей посёлка. В посёлке было всего шесть улиц и только четыре из них имели название на японском. Улица, на которой жили Лена и Женя называлась очень прямо и неоригинально: просто Русская. А когда одной улицы русским иммигрантам не хватило и начала разрастаться вторая, то её назвали улицей Павлика Морозова. Туда-то девушки и побежали. Пожар разбудил весь посёлок, множество народу бежало в том же направлении. Суматоха возбуждала. — Горит у Иошито Нисикавы! — крикнул кто-то. — Точно, горит его особняк! Зарево полыхало всё ярче и жарче. — Горит не сам дом! — выкрикнула Лена. — Горит помещение в саду, где он работает, его мастерская горит! Ох шубушки-воробушки, да она уже почти дотла сгорела! Мастерская действительно догорала. Строение раньше было красивым, но целиком деревянным, с тростниковой крышей. Как раз сухой тростник на крыше и горел ярким пламенем. Лейтинант Гакутэцу, местный полицейский, уже был на месте и распоряжался тушением пожара. При виде девушек полицейский прикрикнул на них: — Вы что тут делаете? Уходите отсюда! Убирайтесь прочь! Здесь не безопасно. — Пошли прочь! Всегда он требует, чтобы мы не путались под ногами, — сказала Александрочка. — Ничего другого от него никогда не услышишь! Очень оригинальный человек! Было ясно, что вёдра с водой, подносимые соседями, такой сильный пожар не могут загасить. Полицейский стал звать водителя Иошито Нисикавы, с которым был закадычным другом. — Димон! Димо-о-он! Где Димон? Скажите ему, чтобы нёс сюда шланг, из которого моет машину! — Димки нет, — ответил женский голос. — Он поехал в Наху, в аэропорт, встретить мистера Нисикаву! Это был голос тёти Оливии. Эта чернокожая толстуха из Южной Африки, работавшая служанкой у Иошито Нисикавы, была сейчас насмерть перепугана. Вёдра ходуном ходили в её трясущихся руках, когда она наполняла их водой из-под крана. — Шланг всё равно не помог бы, — сказал кто-то в толпе. — Слишком сильно горит, уже хуй потушишь. — Звонили в пожарку, — откликнулся другой, — но пока они сюда доберутся, всё будет кончено. — Хвала богам, хоть нет опасности, что огонь перебросится на дом, — заметил полицейский. — Ветер дует с океана и как раз в противоположном направлении. Ну и ну! Вот так сюрприз ожидает мистера Нисикаву, когда он вернётся. Четверо девушек с большим волнением наблюдали за происходящим. — Жалко-то как, — вздохнула Лена, — такой славный домик горит! Мне очень нравилась эта мастерская, мы с Женей на её фоне даже фотки делали. Хоть бы нам разрешили что-нибудь делать, вёдра подносить, например… В эту минуту парень примерно того же возраста, что и девушки, подбежал к самому огню и выплеснул ведро воды, но так неуклюже, что облил Лену. — Да чтоб тебя! В огонь лить надо, а не на меня! Ты что, не видишь, что делаешь? По твоему я похожа на горящий дом? — Извини, бро! — Никакая я тебе бро, — сердито притопнула ногой Лена. — Прости, сестрёнка, — улыбнулся тот. Парень странно двигался, одновременно с типичной мальчишеской косолапостью и в то же время со странной женской грацией, — он то и дело терял равновесие. Не удивительно, что у такого осла руки не могут ведро направить в правильное место. Огонь взлетел высоко в небо, ярко осветив весь сад, и Лена хорошо разглядела парня: высокий, тощий, но кое-какие мускулы всё же имеются, одетый в хорошо выглаженную чёрную футболку и коричневую кожаную куртку нарастопашку и явно очень довольный собой, черты лица его были средними между японскими и европейскими. — Я знаю, кто это, — шепнула Катя. — На рынке сегодня его увидела и поинтересовалась. Он и его родители приехали сюда на фестиваль, остановились в отеле. Он очень противный. Думает, что умнее всех, а карманных денег у него столько, что он просто не знает, куда их потратить! Но Катя ошибалась. Вернее, та история которую она услышала накануне днём была выдумкой. Парень был известной читателю ведьмой Ороменаки в мужском обличии. Никаких родителей у него, конечно, в помине не было. Да и деньги у него были фальшивые, впрочем, никакая экспертиза никогда бы не смогла отличить их от настоящих. Полицейский тем временем обратил внимание на нового помощника. — Эй ты, малой! — заорал он. — Я сказал — гражданским здесь не место! Зевакам незачем путаться у серьёзных людей под ногами! Пошли прочь! — Я не зевака! — возмутился тощий парнишка. — Я же помогаю, разве вы не видите? — Кому сказано — прочь! — рявкнул лейтинант Гакутэцу. Тут же у самых ног полицейского появилась собачонка и нахальнейшим образом залаяла на него. — Чья псина? Твоя псина? — завопил полицейский в бешенстве. — Забирай его и убирайся отсюда, вместе со своим щенком! Парень, будто его это и не касалось, отправился за очередным ведром воды, щенок же вцепился зубами в брюки полицейского. Лейтинант Гакутэцу рассвирепел. Отпинывая щенка, он закричал: — Отзови собаку! Убирайся отсюда вместе со своей собакой! Лена и другие девочки тихонько захихикали. Щенок, чёрный скотч-терьер, был существом уморительным и так проворно носился на своих коротких лапках и так смело рвал брюки глупого мужчины в погонах! — Ах, какой пёсик! Этого пацана, ведь, — вздохнула Катя. — Такой игрун! Мне бы такого… Часть тростниковой крыши обвалилась, взметнув сноп искр высоко в небо. С пожарища понесло дымом и отвратительным запахом гари. Девушки и остальные зеваки подались назад. В это же время из переулка донёсся звук подъезжающей машины. — Это Иошито Нисикава, — заволновалась толпа, — вернулся мистер Нисикава! С грохотом обрушились прогоревшие деревянные стены, пламя взметнулось ещё в небо, толпа попятилась от нестерпимого жара. Машина остановилась перед домом, под большой кроной окинавского вечнозелёного дуба, прямо на клумбе, разворотив посадки рододендрона. Из неё выпрыгнул человек и устремился через сад к уже догорающей мастерской. — Мистер Нисикава, — перехватил его полицейский, — чрезвычайно сожалею, но ваша мастерская почти уничтожена огнем. Мы делали, что могли, но... Неожиданно Иошито Нисикава набросился на полицейского и начал его трясти. — Да плевать мне на мастерскую! Мои бумаги! Вы вытащили их? — кричал он дрожащим голосом. — Мои документы, мои акции! Они же находились в мастерской! Их надо спасти, спасите мои бумаги! — Но будьте же благоразумны, сэмпай, — возразил лейтинант Гакутэцу, поглядывая на груду пылающих развалин. — Из огня ничего не удастся спасти, впрочем, это было с самого начала немыслимо: — Бумаги!!! — завопил Иошито Нисикава и рванулся к пожарищу, будто намереваясь начать поиски. Несколько рук сразу вцепилось и удержало его. — Прошу вас, не глупите, — встревоженно уговаривал полицейский Иошито. — А что, эти бумаги обладали большой ценностью? — Это же конец, — стенал Иошито Нисикава. — Они стоят больше, чем вы все вместе взятые за свою жизнь в руках держали! — Надеюсь, сэмпай, они у вас застрахованы, — заметил кто-то из толпы. Иошито Нисикава в бешенстве повернулся к говорившему. — Сука! Застрахованы, конечно, застрахованы! Но ни одна страховая компания не будет в состоянии возместить их утрату! Александрочка не понимала, о чём идет речь, поскольку была закоренелой музыканткой-гуманитарием и не знала, что такое страховка, но она подумала, что Иошито Нисикава выглядит, как чудик! И немедленно поделилась своими мыслями с подругами. Он был невысок ростом, сутулился, но седые волосы были аккуратно причёсаны, а на носу сидели большие очки. Он был в меру красив, но не очень понравился Александрочке. Она не любила сквернословящих людей. — К тому же там были документы на организацию музыкального фестиваля. А значит, что теперь фестивалю не бывать, — обхватил голову руками Иошито и застонал. — Я столько месяцев потратил на то, чтобы организовать этот фестиваль. Мы бы столько заработали с туристов! Какое благо для всего острова. И всё зря. — Это ужасно, — громко посочувствовала Катя. — Может, можно как-то без документов всё провести? — Пусть все эти любители зрелищ разойдутся по домам, — заявил Иошито, сердито обвёв взглядом соседей и четырёх девушек. — Я не желаю, чтобы всю ночь вытаптывали мой сад, а помочь все равно уже сейчас никто не сможет. — Будет сделано! — немедленно отозвался лейтинант Гакутэцу, довольный тем, что можно покомандывать таким количеством людей. Он шагнул к толпе. — По домам, живо, — с удовольствием распоряжался он. — Здесь больше делать нечего. Нечего! Женщины — по домам! Прошу всех разойтись! Мастерская тихонько догорала. Возбуждение прошло, и девушкам как-то вдруг сильно захотелось спать, глаза щипало от чада. — Ффу! — с отвращением сказала Лена. — У меня вся одежда пропиталась этим дурацким запахом гари. Харош, пошли по домам. Интересно, папа с мамой уже вернулись или нет… Лена и Женя зашагали по переулку вместе с Катей и Александрочкей. За ними шёл парень с собакой. Скоро он нагнал их. — Здорово было, да? Круто горело! — сказал он. — Хорошо, что никто не пострадал. Слушайте, как насчёт того, чтобы встретиться завтра и пообщаться всем вместе? Я живу в отеле, прямо напротив сада Иошито Нисикавы. — Не знаю, — нерешительно сказала Лена, которой не очень нравился этот странный парень. — Посмотрим… если окажемся поблизости, может быть, зайдем за тобой. — Давайте, — согласился тот. — Пошли, Пистолетик, домой, псина, домой! Щенок, кругами носившийся вокруг девочек подбежал к хозяину. Оба скрылись в темноте. — Воображала! — фыркнула Женя. — С чего он взял, что мы хотим общаться с ним? Слушай, Катя, ты во сколько просыпаешься? — В половине девятого, а что? — Давайте завтра как проснёмся, соберёмся все вместе и сходим посмотреть, что осталось от мастерской? — Хорошо, — согласилась Катя, сворачивая к дому. — Пошли быстрее, Александрочка, нам по пути! Я уже засыпаю на ходу! Лена и Женя, позёвывая, отправились к себе. — Не могу поверить, что фестиваль теперь не состоится, — сказала Женя. — Вся Окинава столько к нему готовилась! Неужели всё настолько сильно зависет от каких-то дурацких бумаг? На другой день выяснилось, что фестиваль настолько нравился людям, что от бумаг уже ничего не зависело. По радио всем рассказали, что не смотря на то, что главный организатор фестиваля «Жаркая Окинава» утратил в пожаре важные документы, лицензирующие мероприятие, администрация Окинавы разрешила частично незаконное проведение фестиваля. Иначе бы их просто разорвали в клочья. На остров приехали десятки тысяч туристов со всего мира, чтобы насладиться событием. Уже довольно поздно утром Лена и Женя продрыхлись и пошли за Катей и Александрочкой. Приблизившись к дому Кати, они услышали голоса своих подруг в саду, и позвали: — Катька! Александрочка! Мы здесь! Первой появилась золотоволосая Катя, за которой, запыхавшись, спешила Александрочка. — Вы уже видели утром руины? — спросила Лена. — Да, они чёрные и вонючие. Но самое главное — знаете, что в посёлке говорят? Говорят, что кто-то поджёг, что это совсем не случайный пожар! — ответила взволнованная Катя. — Поджёг? Нарочно? — в один голос спросили Лена и Женя. — Но кто мог так сделать?! — Не знаю, — сказала Катя. — Я только слышала, как другие говорили об этом. Говорили, что представители страховой компании уже осмотрели пожарище, что какой-то специалист по пожарам, которого они привезли с собой, заявил: мастерская была облита бензином, а потом подожжена. Оказывается, специалисты могут это установить. — Ну и дела! — воскликнула Лена. — Но кто мог это сделать? Наверняка человек, который ненавидит Иошито Нисикаву, правильно? — Да, — согласилась Катя. — Спорим, что старый идиот Гакутэцу теперь штаны уписает от счастья, что теперь он имеет возможность расследовать взаправдашное преступление. — Смотрите — вчерашний пёсик прибежал! — закричала Александрочка таким тонким голосочком, что наверняка достигла диапазона ультразвука. Чёрный скотч-терьер ворвался в сад, застыл на месте, уперевшись в землю короткими лапками, поставил уши торчком и посмотрел на девушек. — Привет, Пистолетик! — обрадовалась Лена, наклоняясь и похлопывая себя по колену, чтобы щенок подошел поближе. — Ты славный пёс, Пистолетик, ты очень хороший пёсик! Хотел бы я, чтобы ты жил у нас. У нас с Женей никогда не было собаки. — И у меня тоже, — вздохнула Катя. — Ко мне, Пистолетик! Косточку, Пистолетик? Сухарик, Пистолетик? — Гав, — сказал Пистолетик голосом неожиданно глубоким и интеллигентным для такого маленького пёсика. — А теперь ты обязана добыть для него и косточку, и сухарик тоже, — заявила Александрочка, — обязана, когда он тебе поверил! Катя отправилась за угощением на кухню, а коротышка Пистолетик доверчиво затрусил рядом. Скоро оба возвратились: Пистолетик нёс в зубах косточку и большой сухарь. Он положил угощение на землю и вопросительно взглянул на Катю. — Это всё тебе, бро, — успокоила его Катя. — Смотрите, совсем не жадный пёс! И какой воспитанный — пока не получит разрешение, не принимается за еду. Пистолетик быстренько разгрыз косточку и проглотил сухарь. Это привело его в прекрасное расположение духа, он начал прыгать вокруг девушек, явно приглашая их поиграть и побегать за ним. Девушки были просто в восторге. — Как жалко, что его хозяин какой-то странный самодовольный тупица! — вдруг выпалила Лена. Остальные девочки захихикали: в хозяине Пистолетика и впрямь было чересчур много спеси. Они ещё не успели отсмеяться, как услышали шаги и увидели хозяина Пистолетика. Со спокойной улыбкой он целеустремленно шагал к ним. Его чёрные короткостриженые волосы были тщательно прилизаны по бокам и сильно взлохмачены на макушке. — О, припёрся. Будет сейчас тут чваниться, — тихо прошептала Лена девочкам. — Привет, — сказал парень, заходя в сад, — я услышал ваши голоса и лай Пистолетика. Пистолетик, ты что это убежал, зараза? Ну-ка, ко мне! Пистолетик бросился к хозяину с такой радостью, что было видно, он его любит. — Новости знаете? — спросил тот. — Насчет того, что мастерскую умышленно подожгли? — Знаем, — ответила Лена, — нам Катя сказал. А ты в это веришь? — Не просто верю, — важно поведал парень. — Я знал, что это поджог раньше всех остальных. — Враньё! — усмехнулась Лена, сразу сообразив по его тону, что этот хвастунишка ни о чем не догадывался раньше. — Я вру? Подумай — я ведь живу в гостинице прямо напротив сада Иошито Нисикавы, так? Ну вот, вчера вечером я заметил, что вокруг его дома слоняется хиппи-бродяга. Могу спорить, что этот хиппи и поджёг! Он хотел сорвать музыкальный фестиваль! Все уставились на парня. — Чего ради стал бы хиппарь срывать фестиваль? — спросила Женя. — Хиппи-бродяги обожают музыкальные фестивали! И откуда ему могло быть известно, что Иошито Нисикава хранит документы в своей мастерской? Парень задумался. — А вдруг бродяга знаком с кем-то из прислуги мистера Нисикавы? Например, той чернокожей толстой женщиной. Она и сама выглядит довольно подозрительно. Теперь задумались остальные. — Давайте сядем в беседке и там всё обсудим, — взволнованно сказала Катя. — Это прямо-таки какая-то загадка, и было бы очень здорово, если бы мы помогли разгадать её! Парень с Пистолетиком тоже направился к беседке, не дожидаясь приглашения. Пистолетик сразу прыгнул Лене на колени, чему та явно обрадовалась. — В котором часу ты заметил хиппи-бродягу? — спросила Катя. — Часов в шесть, — ответил парень. — Грязный, с длинными волосами мужик в драном свитере и шапке-гондонке. Он крался вдоль кустов рододендрона. Его увидел Пистолетик и сказал мне о нём... ой! То есть, я хотел сказать, залаял на него. — Ты не обратил внимания, была у него в руках канистра с бензином? — спросила Лена. — Канистры не было, — уверенно ответил тот. — Был только телефон в руках. Больше ничего. — Послушайте! — торжественно сказала вдруг Женя, — послушайте, девочки, у меня есть идея! Все повернулись к ней. Когда Жене приходила в голову какая-нибудь идея, то это, как правило, была идея прекрасная. — Какая у тебя идея на этот раз? — заинтересовалась Лена. — Девочки, мы сегодня будем детективами! — провозгласила Женя. — Детективами по расследованию тайны, по выяснению — кто хочет сорвать фестиваль? — Я не хочу быть детективом — я хочу быть пианисткой, — заявила, высокомерно вздёрнув нос, Александрочка. — Тогда мы будем искать разгадку тайны, а ты будешь на фоне играть нуарный джаз в качестве саундтрека нашего приключения, — предложила ей Лена. — О, нуарный джаз! — обрадовалась Александрочка. — Это мне подходит. Мне это очень нравится. Я уверена, что это у меня получиться лучше, чем выслеживать. — А в консерваторию тебя так и не приняли в прошлом году. Не строй из себя! — напомнила ей Катя. У Александрочки сразу навернулись слёзы на глаза. — А вот мы станем детективами! — у Лены загорелись глаза. — Катя, Женя и я: Трио Детективов! — А меня не возьмёте? — немедленно привязался парень. — Я очень умный и наблюдательный высокоактивный социопат. Все с сомнением уставились на него. Если он и был умным, то по его лицу этого никак нельзя было предположить. А информация о том, что он социопат и вовсе отпугивала. Хотя, может, он пытался выставить себя Шерлоком из сериала BBC? — Да мы тебя и не знаем! — сказала Лена. — Меня зовут Рамон, — представился парень. И тут же Ороменаки внутри него сообразила, что хоть она и омужила себе имя, но не придумала себе никакой фамилии. У шибаритовых пещерных ведьм фамилий-то не бывает, ведь они рождаются в стволе бамбука, а не в семье. Задумавшись, она продолжила: — Рамон, мм-м, Амайанэтсуми. — Амайанэтсуми? Ты, что-ли, родственник нашего мэра Окинавы Шинджу Амайанэтсуми? — спросила Женя. Ороменаки ляпнула первую фамилию, которая только пришла ей в голову. После вопроса Жени она поняла, что эта фамилия пришла ей в голову потому, что она как раз недавно видела её на выборном плакате в посёлке. — Да, дальний, — соврал Рамон-Ороменаки. — Мэр мне приходится троюродным дедушкой по папиной линии. А как вас зовут? — Меня — Елена Чернова, — откликнулась Лена, — мне двадцать три года. — А я — Евгения Чернова, мне девятнадцать лет, — поддержала Женя этот подчёркнуто формальный стиль знакомства. — Меня зовут Лукоянова Екатерина Филипповна, мне двадцать два и я учусь на доктора, — пошла в ещё большие подробности Катя. — Я — Александрочка Гревцова. Я играю на пианино, арфе и виолончели и ещё очень хорошо пою. Два года назад я была с родителями в Париже и даже играла на рояле в небольшом ресторанчике. И мне все хлопали! Парень выслушал их с удивлением. — Вы все, кроме Александрочки, зовётесь другими именами, да? Елену зовут просто Лена, Екатерину зовут Катя, а Евгению зовут вообще Женя. Странно. Меня всегда зовут Рамон. Это заявление ужасно всех рассмешило. — С русскими именам всегда такая катавасия, — рассказала Катя с улыбкой. — Даже у Александрочки полное имя на самом деле Александра, а если его сокращать, подобно нашим, то получится вообще Саша. Но мы не называем её Сашей, мы называем её Александрочкой, потому что она вся из себя такая... — тут Катя сделала витиеватый жест руками, и Рамон совершенно не имел ни малейшего понятия, что этот жест означает, а вот девочки, кажется, прекрасно поняли и дружно рассмеялись. — Как бы то ни было. Давайте приступим к расследованию, — нетерпеливо сказал Рамон. — А с чёго начать? — засмеялась Лена. — Это очень интересно, но мы совершенно не представляем, как это делается! — Нужно сперва опросить Оливию, служанку мистера Нисикавы, — предложила Катя. — Точно, она ведь чернокожая. А на Окинаве все чернокожие — нелегалы, — сказала Женя. — Она либо сама преступница, либо имеет связи с преступниками. — Ты расистка проклятая, — обозвала Лена младшую сестру, а та немедленно схватила её ладонь и укусила за палец. — Ай! — За укус Женя вдобавок получила от Лены ещё и по лбу. Все пятеро и Пистолетик пошли к дому Иошито Нисикавы, но не к парадному входу, а к заднему. Вид у них было очень торжественный и взволнованный. Там пятёрка прошла сквозь одну из незакрывающихся калиток в сад и Лена постучала в дверь домика для прислуги. — Что вам? — выглянула оттуда запыханная и уставшая чёрная женщина. — Мы хотели спросить, не видели ли вы вчера бродягу возле мастерской? — начала было Лена смело. — Хватит меня спрашивать о пожаре! Вы все меня уже так достали! — закричала Оливия. — Уходите отсюда и займитесь каким-нибудь полезным делом. Женщина захлопнула перед ними дверь. Ребята переглянулись. Начало расследования несколько обескураживало. — Куда теперь? — спросила Женя. — Сходим на пляж «Белые пылинки», может, посмотрим сами там этого бродягу среди отдыхающих? — предложила Лена. — Если этот хиппи где-то встал лагерем, то только там. Рамон, ты ведь хорошо запомнил, как он выглядит? — Да, хорошо, — радостно отозвался Рамон. — Идёмте. Они пошли. Миновали вычурные улицы русских иммигрантов и богачей и пошли по простеньким японским. Вдоль улиц было множество садов. Везде виделись бдительный глаз и заботливая рука человека. Глядя на большие кирпичные и каменные заборы, типичный турист бы подумал, что за ними прячутся такие же крепкие каменные дома, — но ничего подобно: там скромно стояли чуть ли не игрушечные домики, крытые черепицей, или бедные хижины, крытые рисовой соломой, из трёх стенок из тонкого дерева, заплетённого бамбуком; четвертой стены, как правило, нет: одна сторона дома открыта; она задвигается, в случае нужды, рамой, заклеенной бумагой; причём это у зажиточных домов, а у хижин каких-нибудь рыбаков вовсе не задвигается. Пятёрка ребят и собака вышли из села и подошли к красивому, из одной арки, над ручьем, мосту, сложенному плотно и массивно, тоже из больших серых камней… — Я всё же не понимаю, почему бы хиппи-бродяга хотел бы сорвать музыкальный фестиваль? — рассуждала Катя. — Может, он не пытался уничтожить документы, а просто поджёг особняк мистера Нисикавы, потому что против богачей и против власти? Хиппи — они такие. Александрочка подобрала с тротуара камень и бросила его в воду ручья, пока переходили мост. Пистолетик больше всего крутился возле её ног или возле ног хозяина Рамона. — Ну да, — поддержала Лена. — А у Нисикавы дом вызывающе большой и привлекающий внимание, да ещё и в конце улицы стоит, как тупик. Они прошли мимо какого-то, загороженного высокой каменной и массивной стеной, здания с тремя входами, наглухо заколоченными фанерой, с китайскими надписями на воротах: это был буддийский монастырь. Наконец, дорога привела их на очень просторный, растянувшийся на многие километры вдоль побережья пляж «Белые пылинки». Песок здесь был, согласно названию, совершенно белым и по тонкости напоминал пыль. Девушки и Рамон с собакой окинули взглядом всё пространство и замолчали, теряясь в красоте и разнообразии видов. Глаз видит далеко: вон рифы с белой пеной, далеко-далеко от берега. Пляж начинался прямо под склоном с густым лесом. На склоне ютились редкие хижины — все как игрушки; они прятались за сплошные заборы; но иначе нельзя: ураганы, или тайфуны, разметали бы эти птичьи клетки, не будь они за крепкой оградой. Было ужасно красиво. Лена и Женя никогда не уставали любоваться на персиковые деревья в полном цвету, на миртовые и кипарисные кусты, хотя они переехали на Окинаву уже давно, ещё в детстве. — Вон там все торчки и хиппи расположились лагерем, — указала рукой Катя. И все направились к указанному ею месту. — Давайте разобьёмся на пары, — предложил Рамон. — Но это бессмысленно! — возмутилась Катя. — Только ты знаешь, как выглядит тот бродяга. Только от той пары, в которой будешь ты, будет польза. А что делать остальным? И вообще нас пятеро, нечётное число, а оно на пары не делится. — Нас шестеро, — возразил удивленно Рамон. — Почему ты не считаешь Пистолетика? И кстати, Пистолетик тоже знает, как выглядит тот бродяга, и даже, как пахнет, он найдёт его ещё раньше меня, со своим-то нюхом. — Ну и кто пойдёт в паре с Пистолетиком? — спросила Лена весело. Женя захихикала, а потом сказала: — Давайте я. — Нет, так дело не пойдёт, — сказала Катя. — Давайте разделимся на две группы по три. Первая будет опираться на нюх Пистолетика, а вторая — на глаза Рамона. — Я вообще не хочу заниматься расследованием, я сказала, я хочу играть на пианино, — покачала головой Александрочка. — Вон там уже поставили одну из сцен и на ней просто прекрасное пианино. И никто за ним не сидит. Я пошла туда. — Ну и иди, — сердито сказала Катя. — А мы пойдём смотреть бродягу. — Нет, я не могу одна пойти, — сказал Александрочка тоненьким голосочком. — Мне нужно, чтобы со мной кто-то был. Мне скучно будет одной и боязно: вдруг ко мне кто-то пристанет или придёт какой-нибудь злой дядька и прогонит от пианино? Я не выдержу и разревусь. — Ладно, делимся на три пары, — решила за всех Лена. — Я с Рамоном пойду в одну сторону, Женя с Пистолетиком в другую, а Катя с Александрочкой пойдут играть на пианино. Катя была недовольна такой тасовкой, а Александрочка — чрезвычайно довольна, она помахала своими длинными иссиня-чёрными волосами и улыбнулась. Все разделились на пары, как сказала Лена, и разошлись в разные стороны. Лена и Рамон шли по пляжу среди отдыхающих. Было здесь не только множество рано прибывших туристов, но и множество работников, которые подготавливали аттракционы и сцены, на которых скоро должны были начать играть разные музыкальные группы. На большинство сцен можно было совершенно свободно пройти, Лена и Рамон видели, как Катя и Александрочка забрались на ту, где стояло пианино и никто их не остановил. Исключение составляла лишь главная, самая большая сцена. Вокруг неё была выставлена ограда и был даже один скучающий охранник. Они прошли через зону фуд-корта и зону маркета, в которой была представлена всякая продукция, вписывающаяся в концепцию мероприятия: балалайки, бас-гитары, футболки с Ланой Дель Рей и Билли Айлиш. Любой летний фестиваль трудно представить без лаунж-зоны: здесь она была, но только для вип-персон, там можно было передохнуть, позагорать или, напротив, спрятаться от жары, которая на субтропической Окинаве уже неделю не отступала. Лена и Рамон прошли мимо всего этого и стали гулять среди простенького палаточного городка хиппи и пристально изучать глазами его обитателей. — Этот? Этот? — не уставала спрашивать Лена у Рамона. Тот лишь неизменно отрицательно покачивал головой. — Да Господь всемогущий! — воскликнула Лена. — Их же здесь тысяч двадцать. Мне кажется, наша затея невыполнима. Пошли покушаем. Я больше не хочу быть детективом. Пройдя свою часть палаточного городка хиппи и убедившись, что нигде не видно предполагаемого поджигателя, Лена и Рамон пошли в кафе и сели за столик. — Ладно, может быть Женечка ещё кого-нибудь и выследит, — сказала Лена зевая. — В конце концов с ней пёс. А у бродяги одежда наверняка сильно пропахла бензином, когда он вчера обливал мастерскую из канистры. Рамон согласно покивал головой и заказал крабовый салат и вино. — О нет! Зачем нам вино!? — засмеялась Лена. — Шавуху хочу и компот. Мы просто перекусить по-быстрому сели, а с вином будет выглядеть так, как будто у нас свидание. Но Рамон настоял на своём и помимо двух стаканов компота им принесли ещё и два бокала белого вина. Ороменаки внутри Рамона подумала, что наконец-то настало время приводить свой план в исполнение. Как только Лена допила вино, Рамон полез к ней целоваться. — Это ещё что такое!!! — завопила Лена, отталкивая его. Она вырвалась и вместо полноценного засоса в губы получился нелепый чмок в щёку. — Ещё раз так сделаешь и я так тебя по голове тресну, что душа к праотцам улетит! — Я думал, мы друзья, — грустно покачал головй Рамон. — Мы ещё не друзья, мы познакомились два часа назад! А даже если бы мы и были друзья, то с каких пор подобный статус означает, что можно вот так вот без всякого предупреждения поцеловать человека в губы? — негодовала Лена. — У меня дома мы делаем всё, что хотим. Без всяких дурацких цивилизованных правил. Все, с кем я живу, именно так и поступают. — Это где же место с такими нравами? — недоверчиво спросила Лена. — Я живу в горах, среди зверей и птиц, — честно сознался Рамон-Ороменаки. — Ты ведь приехал с родителями на отдых и вы поселились в отеле! — возмутилась Лена. — Да, но это другая история. — Ты дико странный. — Давай целоваться. — Нет! Лена встала из-за столика, гордо взмахнула волосами и быстро зашагала прочь. Рамон бросил на стол деньги, чаевых он оставил примерно в тридцать раз больше, чем была сумма заказа и поспешил за девушкой. — Отстань от меня! Я пошла домой. Сейчас позвоню девочкам и скажу, чтобы они с тобой тоже не общались. Лена вытащила телефон. Рамон одними губами тихо пробормотал заклинание и щёлкнул пальцами в кармане. Телефон Лены сдох. — Ух, бля, — зашипела Лена сквозь зубы. — Ну ничего, сейчас приду домой, поставлю на зарядку и тогда позвоню девочкам. Лена ушла с пляжа, а Рамон остался один. Он знал, что телефон Лены не оживёт на зарядке. Помочь ему могло только контрзаклинание. Теоретически, у него оставалась ещё возможность охмурить кого-нибудь из других трёх девушек. Искать Женю с Пистолетиком было сомнительной затеей, кто знает, где они бродят, но, по крайней мере, Александрочка и Катя не должны были уйти от той сцены с пианино. Рамон направился туда. На подходе к сцене он увидел одну только Катю, она обрадовалась когда увидела его, так как явно тоже искала хоть кого-нибудь из их детективной компании, и поспешила к нему. — Как успехи? Где Лена? — Мы с ней поругались и она ушла домой, — сказал Рамон. — Вот это да! — воскликнула Катя. — А мы с Александрочкой тоже поругались и она тоже ушла домой. Я сказала ей, что она играет на уровне восьмилетней школьницы, а она сказала, что я дура. А потом сказала, что Страдивари в восемь лет уже самостоятельно писал фуги и токкаты и был признан гением. Тогда я сказала, что Страдивари делал скрипки, а она, вероятно, имеет ввиду Бетвховена, и тогда мы поцапались. А вы с Леной из-за чего поругались? — У нас разошлись взгляды на философию Жан-Поля Сартра, — соврал Рамон. — Да? Не знала, что Лена интересуется Жан-Поль Сартром. Она больше любит пирожки и сериал про доктора Кто. — Доктора who? — недоумевая спросил Рамон. — Who, who! — засмеялась Катя. Весело болтая Катя и Рамон стали гулять по фестивальному городку. Они продолжали попытку высмотреть бродягу-поджигальщика, но не слишком-то активно. Больше их интересовала весёлая жизнь фестивального городка вокруг и кучи мерча. — Хочешь купить футболку с Ланой Дель Рей? — спросила Катя. — Вон посмотри на ту, на ней же обложка альбома Norman Fucking Rockwell!! — Ладно, — согласился Рамон. — Но я хочу, чтобы на футболке была просто Лана в купальнике. Он нашёл такую и тут же переоделся, выбросив свою чёрную в мусорку. Катя была ошеломлена тем, как он обращается со своей одеждой, но ничего не сказала. Свою обновку она просто положила себе в сумочку, а не стала переодеваться и выбрасывать старую одежду. На самом краю фестивального городка подошли к кумирне, но дверь этого привлекательного шатра была заперта. Сидевший у ворот старик предложил им горшочек с горячими угольями, он не разговаривал по-японски, только по-китайски. Рамон и Катя показывали ему знаками, что хотят войти, но он ласково улыбался и отрицательно мотал головой. Перед входом в кумирню, в деревянных нишах, стояли два, деревянные, раскрашенные идола безобразной наружности, напоминавшие дьяволов. Изучив ещё немного жизнь обитателей пляжа «Белые пылинки», Катя и Рамон вышли на большую дорогу и отправились домой. — Мне нравится окинавское лето, — болтала Катя. — Я жила в России, а потом один год в центральной Японии, но потом мы перебрались на Окинаву. Здесь лето самое лучшее. Оно никогда не бывает слишком жарким, потому что этот огромный массив океана со всех сторон смягчает температуру и весь климат в целом. — Мое место рождения — Окинава, — сказал Рамон. — Никогда её не покидал. За двести лет — ни разу. Катя засмеялась, а потом Рамон обхватил её за плечи и впился в её губы. Целых пятнадцать секунд Катя была абсолютно ошеломленна. А затем она поколотила Рамона. Катя была самой спортивной и крепкой из своих подруг. Когда Рамон свалился на землю под её ударами, она отпинала его ногами и убежала в посёлок. Рамон не терял присутствия духа. Оставались ещё Женя и Александрочка. Александрочка, которая ушла домой , с высокой степенью вероятности уже встретилась с Леной, и та рассказала ей о нём всякие нехорошие вещи, но Женя вполне могла быть всё ещё на пляже, а также в неведении. Рамон пошёл назад на пляж. Ему повезло. Женя и Пистолетик как раз выходили с пляжа на большую дорогу. Они встретились под самыми деревянным воротами, над которыми красовалась красивая тканевая вывеска с надписью «Добро пожаловать на "Белые пылинки"». — Вот это я вас потеряла! — заголосила Женя. — Не нашли мы не черта никакого бродяги, но зато вкусно покушали, особенно Пистолетик. — Он это любит, ох как любит-любит,— улыбнулся Рамон. С Женей он решил попробовать немного менее прямолинейный метод. — Пошли посидим на лавочке, — предложил Рамон. — Это да, надо немного посидеть, — согласилась Женя. — Устала уже за сегодня ходить. Рамон достал из кармана шорт носовой платок и галантно вытер скамейку. Хихикнув, Женя изящно села, затем откинула головку и посмотрела на него. Рамон поставил ногу рядом с ней на скамью и взял её руку. — Евгения, вы так прекрасны в этот день, словно цветок лотоса из пруда в самой глухой чаще, что посещают только дикие утки. — Он поцеловал внутреннюю сторону её запястья. Глаза у Жени сверкнули. С трудом сдерживая улыбку, она ответила: — Это очень приятные слова, только я не понимаю причём здесь утки? Но всё равно спасибо. Это лучше, чем когда Лена подарила мне на день рождения торт с уткой. Утка была нарисована, я не имею ввиду начинку. А под уткой было написано: «Это утка, а ты проститутка. С др!» Рамон осторожно положил руку Жени себе на колено и разжал пальцы. Она выглядела слегка озадаченной, тем не менее руку с его колена не убрала. Рамон приготовился поцеловать Женю и наклонился к её лицу. — Если ты сейчас притронешься к ней своими губошлёпками, я тебя покусаю! — громко заявил Пистолетик, который сидел в ногах у Жени и Рамона. — О Боже! — завопила Женя. Она побледнела и вскочила. С диким страхом она смотрела на собаку. — Ну да, я разговариваю, — проворчал Пистолетик. — Что такого-то? Между прочим собеседник из меня получше выходит, чем из многих людей. Женя завопила и стремглав убежала по дороге в сторону посёлка. Рамон разочарованно сел на лавочку. — Ты дурак, — сказал он. — Вот зачем ты её спугнул? Ведь ей понравился мой комплимент. — Я её спугнул потому, что она хорошая, милая девочка. В отличии от тебя — двухсотлетней извращенки. — Неужели ты думаешь, что мой поцелуй ей как-то повредил бы? — Морально — обязательно. — Но я создала себе внешность красивого, сильного парня! — И тем не менее внутри осталась жалкая обманщица! Тебя вообще хоть немного волнуют её чувства? Может, Женя не хочет целоваться с женщиной в мужском теле? Может, она не хочет целоваться с человеком, которого знает всего полдня? — О Господи, как же всё сложно, — застонала Ороменаки, откидывая голову назад и закатывая глаза. Мимо скамейки проходили люди, но они не обращали на парня с собакой внимания, а Ороменаки тоже стало на всё плевать и она не пыталась скрыть, что разговаривает с собакой. — Когда я была женщиной, от меня просто убегали и обзывались. Но по крайней мере, меня не били! А мужчин-то, оказывается, ещё и бьют. Причём, больно! Как всё тяжело устроено на свете. Посидев немного на лавочке и обсудив всё с Пистолетиком, Ороменаки решила вернуться в деревню, найти девушек, рассказать им всю правду и попросить прощения. Черноволосый парень в футболке с Ланой Дель Рей встал и пошёл по большой дороге в посёлок. За ним торопливо перебирал лапками чёрный скотч-терьер.

* * *

— Так он и к тебе приставал, Лена? — спросила Катя, всплеснув руками. — И не просто приставал, всё гораздо хуже, — заявила Лена. — Сядьте, а то упадёте. Я сейчас вам такое расскажу. Катя и Женя сели на диван. Все трое находились в доме Кати. — В общем, после того, как я поняла, что до вас не дозвонюсь, потому что мой телефон вдруг сломался, а я-то думала, он просто разрядился, я пошла в отель, где остановился этот Рамон. Я хотела разузнать о нём получше у других посетителей. Кто вообще видел его родителей? Кто он вообще? И мне встретилась пара, которая жила в номере, который прямо соседний с номером Рамона. Это были женщина и парень, парень молодой совсем, сильно помладше её, оба японцы. Я их стала расспрашивать, а они мне сознались, что видели, кто облил бензином мастерскую мистера Нисикавы и поджёг. Не было никакого хиппи-бродяги. Это сам Рамон и поджёг! — А почему же тогда японцы не рассказали то, что видели, полиции? — округлила глаза Женя. — Тут так получилось, что эти двое, с которыми я говорила, — сами тёмные люди. Зачем-то скрываются от полиции. Они сказали, что им нельзя показываться на глазах полицейского. Они совершили какое-то преступление, не убийство, а что-то украли, будто, но это было во имя любви... вот... как бы то ни было мастерскую поджёг Рамон! — Да, а ещё он к нам всем троим целоваться лез, — сказала Катя. — Мерзавец! — А ты видела Александрочку? Вы с ней не встречались после пляжа? — спросила Женя старшую сестру. Лена отрицательно покачала головой. — Если он к нам лез, то сейчас, вполне возможно, четвёртую пытается облапать, — рассудила Катя. — Слушайте, он же может её изнасиловать! — испуганно воскликнула Лена. — Нужно разыскать её и рассказать про всё, а может уже даже и вытащить из его лап. — Но куда она пошла-то после пляжа? — спросила Женя. — Проверим сначала у неё дома, скорей, — сказала Лена, подскакивая на ноги. Дом Александрочки был совсем близко, всего через три дома от дома Кати, вверх по улице. Девушки быстро пронеслись по улицу, распахнули незапертую калитку и вошли в сад дома Александрочки. Аккуратную аллею ведущую от калитки к крыльцу дома украшали множество красивых статуй из камня. У Кати был ключ от дома, она открыла дверь и трое девушек вошли внутрь дома. Сразу же они услышали крики. Они раздавались со второго этажа. Сломя голову подруги бросились на выручку, по лестнице, а потом по коридору и наконец к двери в комнату Александрочки. Лена распахнула дверь. Девушки влетели в комнату и замерли. Александрочку точно не насиловали. В позе наездницы она скакала на бёдрах Рамона, громко вздыхала и кричала от удовольствия; движения её были совершенно самозабвенны, Рамон лишь немного поглаживал ладонями её талию. Синие шторы в комнате были задёрнуты. В комнате царил интимный сиреневый полумрак. Рамон и Александрочка устроились на широком диване в углу возле шкафа. К журнальному столику рядом с диваном прислонилась большая виолончель. — Сучки! — завопила Александрочка, когда заметила гостей. — Какого чёрта вы сюда припёрлись? Ни стыда ни совести! Выйдите! Потупив головы трое девушек вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Делать ничего не оставалось; они спустились на первый этаж и расселись на круглом диване в гостиной. Александрочка больше не кричала во всё горло, а лишь негромко постанывала, но всё равно было слышно. Им с Рамоном потребовалось ещё четыре минуты на то, чтобы завершить соитие. — Я вообще не смогла бы продолжать, если бы меня прервали, так как мы их, — покачала головой Лена. — Откуда ты знаешь? — хихикнула Женя. — Тебе сначала нужно попасть в такую ситуацию и проверить, а уж потом что-то заявлять. — Как вы думаете, что он ей сказал? — спросила Лена подруг. — Видели виолончель в комнате? — сказала Катя. — Наверняка она похвасталась, как играет, а он сказал ей, что её игра очень высокого уровня, совсем не уровня первоклассницы, совсем нет. И она тут же запрыгнула на него. Понадобилось ещё десять минут, чтобы после того как стоны прекратились, Александрочка и Рамон спустились вниз. Рамон был одет в ту же одежду, в которой ходил весь день, а Александрочка не удосужилась даже одеться, а вместо этого закуталась в халат для ванной. — Извращенки, ещё и подслушивали тут сидели, да? — сказала им Александрочка сердито. — Мы хотели тебя спасти. Последовал длительный разговор. В ходе этого разговора Ороменаки рассказала всю правду. Совсем всю. — Вот так. Всё это было ради секса. Никто на самом деле не пытался сорвать фестиваль «Жаркая Окинава», — проговорил Рамон. — То есть, ты хочешь сказать, что ты поджёг мастерскую, потому что ты ожидал, что мы, местные девушки, от скуки захотим поиграть в детективов и расследовать тайну поджога, — сказала Лена. — А ты присоединишься к нам со своей лженаводкой про бродягу. И ты ожидал, что крутясь возле нас, ты в итоге сможешь с кем-то из нас переспать? — Да, — гордо ответил Рамон. — И ты к тому же ещё и женщина-колдунья в мужском теле? — Именно так, это чистая правда, Пистолетик подтвердит. — Подтверждаю, — тявкнул Пистолетик. Женя перекрестилась. — А Александрочка знала, что ты женщина, когда кинулась с тобой трахаться? — спросила Лена. — Я знала, — фыркнула Александрочка. — Ороменаки, это её настоящее имя, мне всё рассказала раньше вас. А потом предложила целоваться. А я сказала — ну ладно. Меня это даже заводит. Лена закрыла глаза руками и прошептала: — Господи, это самая нелепая история, которую я когда-либо слышала.