Часть 1

***

      — Напомни мне, почему я это делаю, — горячий шепот, стараешься дышать через раз со стойким ощущением, что тебя слышит не просто весь этаж – дом. Каждый шаг отдаёт ударом сердца в ушах, в висках, в коленях.       — Потому что я – твоя любимая подруга, — безмятежный ответ, а у тебя сводит скулы. Хочется развернуться и уйти, заблокировав ту, что, кажется, что-то жуёт даже.       Стоп! Жуёт?!       — Ты там жрёшь, что ли? — Не удержавшись, даже останавливаешься, подперев бока руками.       — Конечно. Я же не вижу, что ты там делаешь, а у меня очень бурное воображение, поэтому нужно что-то, что отвлекало бы. — Ты не можешь поверить тому, что слышишь. Желание свалить становится почти обжигающим.       — Я тебя ненавижу, — на выдохе сокрушенно, даже не смущает, что звучишь слишком жалостливо. — Так… Я у двери, — не давая возможность ей ответить на предыдущий свой выпад словесный, сама переводишь тему, застыв у нужного места и неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Там тихо?       — Д… Что? — Даже отводишь трубку и смотришь на неё. — Как ты представляешь, я могу это знать? Ты видела вообще его дверь? Сейф в банке выглядит менее угрожающе… — оглядываешь полотно перед глазами, а в желудке всё скручивается в ледяной узел от страха.       — Код я тебе дала, — и либо она шепчет еле слышно, не разобрать особо, либо же это у тебя пульс зашкаливает так, что в ушах всё шумит.       — Всё равно никак не могу взять в толк, почему именно я тебе понадобилась для этого, — потеют руки, дрожат пальцы. Никак не можешь решиться. — Меня же посадят… — со стоном, прикрываешь глаза, стараясь сбить картинки, мелькающие перед глазами.       Очень не хочется, чтобы они воплотились в жизнь.       — Никто тебя не посадит! — Хва давит голосом на слова, слышишь, как подрагивает её голос. Почему-то это тебя цепляет, но решаешь быстрее закончить, ибо чувствуешь, как ещё пару минут и арестовывать будет некого.       Свалишься у двери замертво.       Красота неописуемая.       — Так. Ладно… — делаешь несколько глубоких вдохов, почти медитируешь и быстро вводишь код. Ждёшь пару секунд, которые кажутся вечностью, за которую несколько раз ловишь инсульт.       — Ну что там? — Господи, ты аж подскочила на месте, совершенно забыв о том, что заноза в заднице, именуемая близкой подругой, до сих пор висит на телефоне.       — Блять, — нервный смешок срывается с губ, — я чуть сейчас не обделалась, чё ты пугаешь… — слышишь щелчок заветный (какой-то тормознутый замок, честное слово) и мягко толкаешь дверь. — Я в квартире… — замираешь на пороге, вслушиваясь в тишину, которая, будто тикает.       — Так, теперь по коридору иди. В конце будет комната – это то, что нужно. Оставишь пакет там и обратно. Делов-то. — Судя по голосу, Хва отпустило. Вон, как радостно, паршивка, звучит. Конечно, что может случиться, когда находишься в своей квартире, а не в чужой.       — Я запамятовала. Чья это была идея? — Ступаешь еле слышно, но по ощущениям похожа на слона в книжной лавке. Прижимаешь к себе злосчастный пакет, который шуршит на весь дом. Вор из тебя, конечно, такой себе. Не твоё это… Не твоё…       — Чимина, — как-то слишком быстро она ответила. Подозрительно.       — Почему он сам не приехал? — Этот коридор закончится когда-нибудь?       — Я тебе говорила. Он сейчас не в Сеуле, а я с температурой. Кого ещё я должна была попросить? — Ой, как врёт, посмотрите на неё.       — А заказать доставку, нет? — Ты то ли всерьёз решила это именно сейчас выяснить, то ли просто на адреналине распирает на разговоры почти душевные.       А коридор всё не кончается…       — Сюрприз доставкой? Какой же это тогда сюрприз? — Хва недоумевает, а у тебя истерика подступает. Тянешь носом и в удивлении застываешь. Запах в доме мужской, пряный. Оседает на кончике языка горчинкой. На мгновение кажется, что он слишком «не твой», но никак не можешь прекратить принюхиваться.       — Ты там жива?       — Д-да, да, — трясёшь головой, отгоняя ненужные мысли, и ускоряешься. Хва права. Здесь нет ничего страшного, потому что, во-первых, это устроили его друзья, а во-вторых, хозяина нет. И ты, внезапно, задумываешься, что совсем не знаешь, чем он занимается. Хотя… Какая, к чёрту разница?! Тебя это совершенно не должно волновать.       — Я в комнате, — открываешь дверь и замираешь. — Ты не говорила, что это спальня! — возмущённо шипишь в трубку, оглядывая помещение.       — Это была часть плана! — Огрызается, не скрывая, впрочем, того, что нервничает сама. Голос чуть подрагивает.       — Ладно. Я тебе потом такой счёт выкачу, что ты будешь оплачивать всю жизнь, — хочется прозвучать угрожающе, но всё внимание сводится к тому, чтобы в полумраке не сломать себе что-нибудь.       Минута. Вторая. Третья.       И чудится, будто всё прошло идеально.       Вот именно, что только кажется…       Стоит тебе оказаться у двери, как замираешь, но в этот раз от ужаса. Волосы на загривке встают дыбом, а по коже мороз проходит колючими мурашками.       — Наёна? — Хва пытается до тебя дозваться, но ты не можешь пошевелиться. Отчётливо слышишь за спиной угрожающий рык.       Руки отнимаются.       — Тихо, — одними губами, но по тому, как на том конце провода перестали дышать, понимаешь, что подруга замерла.       — Что случилось?       У тебя сушит губы, подташнивает от страха. А рычание сзади приближается. Кажется, что позвоночник деревенеет. Медленно, стараясь не делать резких движений, оборачиваешься и еле слышно выдыхаешь.       — Что там, блять? — Хва почти на грани истерики. Впрочем, ты тоже. Перед тобой в полумраке стоит настоящий конь.       Доберман.       Вот и сделала сюрприз.       Вот и пожила.       И ты совершенно не помнишь, как именно успела рвануть дверь на себя одновременно с прыжком собаки. Стоишь, прижавшись спиной к полотну, слыша, как за ней лает доберман. Судя по грохоту, он ещё и на дверь бросается. А мог бы и на тебя.       Блеск.       — Сука, ты почему не сказала, что у него собака? — Сердце рвётся из груди, словно задыхаешься.       — Чёрт… — Хва как-то странно стонет. — Я думала, что он оставил его в центре. Блять, детка…       У тебя истерика. Не можешь сдвинуться с места, просто наклоняешься вперёд, упираясь руками в колени, а с губ рвётся смех. И не просто смех, а истерический ржач. Вот только слёзы текут по щекам уже не от веселья, а от пережитого стресса. Тянешься рукой к сумке и…       — Да не может быть… — судорожно проверяешь снова и снова, отчётливо помня, что она весела на ремне на плече.       — Что? Что там опять?       — Я в жопе… — ты не можешь поверить в это. Выпрямившись, сильно упираешься затылком в стену, зажмуриваясь.       — В смысле? Что? Ты можешь нормально сказать? Наёна, блять!       — Я сумку обронила в его квартире, когда убегала от четвероногой охраны, — трёшь ладонью лоб, стараясь дышать ровнее.       — Твою ж мать… — слышишь хлопок и, словно наяву, видишь, как Хва ударила себя по лбу.       — Я не вернусь туда, — отчаянно мотаешь головой, будто подруга может увидеть.       — Надо придумать, что делать… Что делать?! Блять… — Хва мечется, а ты вспоминаешь лихорадочно, что было внутри.       — Что вы здесь делаете? — Мужской ленивый голос разрывает вашу ненормальную идиллию. Паралич схватывает мгновенно. Медленно поворачиваешься на звук, не в силах вымолвить ни слова. Перед тобой стоит высокий широкоплечий мужчина в объёмной куртке. На глаза спущен козырёк кепки. В руке большая сумка. Он переводит взгляд с тебя на дверь, с двери на тебя.       Ох, так это и есть, видимо, Чонгук.       Надо же.       Ты не можешь разглядеть его лица, но по повисшей тишине и дураку понятно, что его капец как распирает любопытство, что ты забыла около его квартиры. Действительно, что?       Ответа только нет.       На кончике языка крутится идиотская реплика, которая ему не понравится — к бабке не ходи. Смех опять сдавливает горло. Ну серьёзно. Что ты вот сейчас скажешь? Прости, я за этой дверью сумку забыла? Уверена, что он впечатлится.       — Девушка? — Ой, судя по голосу, он в нетерпении.       Ты тоже.       — Пиздец, — Хва очень ярко характеризует ситуацию, в которой ты находишься. Отчего-то кажется, что быть сожранной доберманом — не такая уж и плохая была перспективка. На фоне-то участка полицейского…       — Я… — Мямлишь, стараясь подобрать ответ, но в голове великолепие пустоты и перекати-поле.       — Вы? — Он делает шаг навстречу тебе, отступать некуда.       — Я должна была встретиться с молодым человеком, — быстро тараторишь, едва ли не захлёбываясь в своих же словах, — но перепутала квартиры, — и опять срываешься с места, едва не сбивая с ног ошарашенного Чонгука, застывшего каменным изваянием. У тебя не было ни времени, ни желания смотреть на него. Даже не дожидаясь лифта, толкаешь дверь, ведущую к лестнице. А дальше…       Дальше всё как в тумане.       Приходишь в себя только на улице, отбежав от дома и пролетев мимо охраны.       — Капец, блять, — запрыгнув в салон машины, трясущимися руками пытаясь повернуть ключ в замке зажигания.       — Наёна?       — Сука! — взвизгиваешь, совершенно забыв про наушник в ухе. — Ты охренела?! — заводишь двигатель и, наконец, уезжаешь с парковки.       — Ты что, забыла про меня? — Простите, она дует губы на том конце провода?       — Ой, извини, мне как-то было не до тебя, — выруливаешь на шоссе, уже спокойнее выдыхая. — Я, знаешь ли, весь вечер пытаюсь спасти свой зад от приключений на всю жизнь.       — Как тебе Чонгук? — Что, простите?       — Ты думаешь, что я смотрела на него? — Посмеиваешься, сворачивая к своему дому.       — Ну мало ли… Он симпатичный, — слышишь, как она улыбается. — Вот он, конечно, удивится, когда увидит в своей квартире женскую сумку, — Хва смеётся в голос, а у тебя обрывается сердце.       — Я надеюсь, что это никак не отразится на моём дальнейшем существовании, — хмыкаешь и глушишь двигатель, заехав на подземную парковку. — Всё, милая, я дома. Завтра заеду к тебе.       — Люблю. Целую.       И дальше отбой.       Лишь закрыв дверь своей квартиры, выдыхаешь с облегчением, ощущая себя почти счастливой, что всё позади.

***

      — Доброе утро, — ты с трудом отрываешься от увлекательной дорамы, разыгрывающейся на экране твоего планшета. С утра в кафе тихо и безлюдно, да и у тебя глаза закрываются вкупе с общим торможением. Медленно моргаешь, фокусируя расстроенное зрение на вошедшем. Высокий, широкоплечий, с бездонными глазами, смотрящими так внимательно, что ты с трудом проталкиваешь слюну. Будто под гипнозом.       Где-то ты его видела.       Хм…       — Доброе, — сморгнув то ли ступор, то ли пелену, вспоминаешь про свои обязанности. — Я Вас слушаю, — лёгкий поклон, и следующая мысль «нахрена», но он вдруг сужает взгляд, словно чуть подаётся вперёд. А сердце неожиданно делает кульбит в груди, срывая дыхание.       Даже проснулась.       — Кофе, будьте добры, с собой, — вкрадчивый голос кажется знакомым, ты почти уверена, что слышала его, но сбивает военная форма. У тебя никогда не было знакомых, кто бы такое носил. Откуда тогда мурашки по загривку?       — Д-да, кончено, — снова несколько раз хлопаешь глазами, демонстрируя несусветное торможение. Работник года, не меньше.       Спохватившись, кидаешься к кофемашине, пытаясь сосредоточиться на приготовлении заказа, но мурашки не проходят. Даже позвоночник холодеет. Ещё чуть-чуть и рассыплешься вот прямо здесь. Эпично будет.       — Вот, пожалуйста, — у тебя подрагивают руки? — Сахар можно взять вон там, — киваешь в сторону полки, а у самой жгучее желание поправить ворот рубашки. Давит. Сука, как же сильно сдавливает горло. Дышать нечем. И почему ты раньше не замечала?       — Спасибо, — он улыбается широко, сверкает глазами, но взгляд не отводит даже тогда, когда делает первый глоток. А ты, как ненормальная, зависаешь на его губах, которые касаются края стаканчика; на кончике языка, мелькнувшим между ними и слизавшим пену. Твою мать, почему ты никогда раньше не замечала, что это долбанная рубашка настолько неудобная? И жарко в ней смерть просто как.       — Удачного дня, — на автомате, словно со стороны слышишь свой осипший голос. Ты так умеешь, да? Мужчина снова прищуривается, гоняет язык во рту и усмехается, едва заметно дёрнув бровью.       — Вам тоже, — салютует, подмигивая, ты же не можешь сдвинуться с места и рисуешь на губах почти вымученную улыбку, едва ли не вцепившись в стойку. Что вообще происходит?       А у него звонит телефон.       И ты пытаешься вернуться в эту реальность, уже даже заносишь руку над экраном своего планшета, чтобы снять с паузы дораму, но застываешь, слыша совершенно невыносимый низкий голос.       Пусан. Долбанный. Пусанский. Акцент.       Почти хрипит, басит утробно, посмеиваясь кому-то на том конце провода. Медленно идёт к стойке, зажав телефон между плечом и щекой. Закатывает рукава, и ты никак не можешь заставить себя отвернуться, когда он набирает сахар и размешивает его в стаканчике деревянной палочкой, а потом… эту палочку… облизывает…       Блять.       Блять-блять-блять…       Откуда ты вообще взялся?       На кой чёрт вообще было смотреть на него. Но ты, будто мазохистка, скользишь взглядом по его спине, медленно вниз, спотыкаясь на талии и бёдрах. Кто вообще придумал такую форму? Нахрена вообще настолько подчёркивать всё, что не нужно? Это же прямой путь к убийству.       Но зад бесподобен. Так и хочется шлёпнуть. Да посильнее.       А тебе всё ещё жарко. И душно. И вообще жгучее желание остановить это недоразумение, закрыть дверь кафе и самой сделать всё. Очень глубоко. Так, чтобы горело после всё. И у него, и у тебя.       От собственных мыслей становится стыдно.       Нет, не так. Не стыдно. Ноет всё тело. Как-то внезапно и очень резко. Ожог словно за линией нижнего белья. И чудится, что даже собственные руки не помогут.       Да… С добрым утром…       Телефонный звонок ты услышала не сразу.       — М? — Всё ещё зависаешь, судорожно кусая губы.       — Ты оглохла? Зачем тебе телефон? Я звонила три раза! — Хва возмущается в трубку, а ты с удивлением отводишь телефон, ставя его на громкую, чтобы проверить, что эта ненормальная несёт.       Хм, действительно, три пропущенных. Как тебя, однако, замкнуло.       А кафе-то уже пустое.       Прекрасно, выноси всё, что хочешь вместе с выручкой — никто не заметит.       Только верните ту пусанскую мерзотность.       — А зад у него охеренный…       — И потом… Что? Какой зад? Ты нормальная? — Хва спотыкается на словах, повышает голос, а у тебя загораются уши, щёки, шея.       — Я это произнесла, да? — Как жалко звучит.       — Да. И мне нужно знать, почему ты в полдень мямлишь что-то про задницу, — её распирает любопытство, а тебя желание. Что и у кого сильнее – так сразу и не скажешь.       — Как ты относишься к мужчинам в форме? — Нет, ну правда. Это только у тебя фетиш, али это заболевание распространённое?!       — Это всё имеет отношение к заднице?       — Прямое.       — Ну… Как тебе сказать… Есть такие, которых ни форма, ни то, что под ней, не украшает. Штаны ублюдски сидят, всё остальное тоже. — Почему она всегда начинает рассуждать, а не просто отвечает на вопрос? — А есть те, которые такие… Что там колени сами смыкаются, потому что хочется пиздецки. Вот у меня один такой знакомый есть. Гнида пусанская. Ты бы…       — Пусанская? — Перебиваешь, чуть с перепугу не захлебнувшись от нехватки воздуха.       — Ну да. Утырок. У него друг есть. Тоже оттуда. Так вот каждый раз, когда они разговаривают, у меня мыслительная деятельность останавливается. Ненавижу этот акцент. Просто ненавижу. А что? — У тебя сейчас сердце остановится.       — А он часто в Сеуле бывает? — Что это? Почему дышать тяжело?       — Бывает, да. Но редко. Каждый его приход, как праздник, блять. Закатывает такие вечеринки, будто пытается нагуляться в отпуске на все месяцы службы вперёд.       — Их отпускают, получается, — зачем тебе эта информация, ты не в курсе, но никак не можешь избавиться от мысли, что твой (когда он уже стал твоим-то?) и у Хва (тут тоже стоит уточнить принадлежность) могут быть либо знакомы, либо один и тот же человек. Вероятность нулевая, конечно… И ты не строишь замков, не живёшь в дораме, но так хочется, чтобы этот зад мелькнул ещё раз перед глазами.       Желательно, без всего, но тут уже как повезёт. Гнусный же голос сарказма нашёптывает, что ты не в этом числе.       И да. Это не случается ни в этот день, ни на следующий. Ни через неделю. И всё бы ничего, если бы ты смогла выбросить из головы того, кто просто однажды зашёл купить себе кофе.       Ты явно проклята.       Может к бабке сходить?       Тебе начинает казаться, что поехала головой окончательно, ибо мысль про проклятие прочно поселилось где-то в районе затылка, периодически напоминая о себе пульсацией. Даже обращалась за помощью к своему самому близкому другу — Гуглу, но, увы и ах, кроме как «навязчивые мысли, как один из симптомов шизофрении», он тебе ничего вразумительного не выдал. Хм… Может, стоит и этот вариант рассмотреть тоже?       Даже не замечаешь, как бездумно листаешь каналы ТВ, мысленно продолжая искать диагнозы у себя. Звук входящего сообщения кажется выстрелом. Скашиваешь глаза на экран и видишь незнакомый номер. На мгновение хочется отмахнуться, решив, что это очередная рассылка, но что-то заставляет протянуть руку и разблокировать экран смартфона.       Входящее сообщение: «Ваш номер написан на моём подарке»       Блять… На каком подарке? Кто это?       Зависаешь, не моргая, смотря на телефон в руке. По идее, нужно ему что-то ответить, но в голове нет мыслей, которые бы смогли передать всё то, что происходит в груди. Видишь, что твой собеседник горит «онлайн» и это отвратительное «печатает».       Это ещё не всё, да? В этой охренительной истории есть продолжение?       Судорожно гоняешь в голове все события прошедших недель, пытаясь вспомнить, где ты участвовала и, судя по всему, проиграла, раз должна кому-то какой-то подарок.       Какой у входящих уведомлений мерзкий звук.       Входящее сообщение: "Я вернулся в город несколько недель назад и только сейчас заметил пакет с подарком, приуроченным к приезду в Сеул"       М-да, внимательность — не его конёк.       Входящее сообщение: "Там твой номер телефона. На обратной стороне карточки было написано, что у тебя мой подарок"       Ты несколько раз перечитываешь эти строки и чувствуешь, как сатанеешь. Что это за пиздец?! Ты и подарок в одном флаконе?! Сворачиваешь чат и набираешь подругу. Гудки на том конце провода кажутся вечностью. Постукиваешь ногой по полу, мысленно матерясь так, что самой становится неловко от того количества слов, которые, оказывается, знаешь. Хва игнорирует тебя, а вот тот, кому тебя…кхм…подарили…       — Да вы издеваетесь! — Не выдержав, скидываешь звонок и открываешь чат.       Входящее сообщение: «И твоя сумка тоже что-то делает у меня в квартире»       Бум!       Тебе кажется или это только что у тебя лопнула последняя нервная клетка?!       Следующее сообщение, будто в доказательство предыдущему, содержит вложение. Искренне ненавидишь производителей откушенных яблок, потому что шансов НЕ посмотреть у тебя нет. Пару минут бездумно рассматриваешь содержимое фотографии, явно ощущая, как жар поднимается волной по спине, опаляя шею и уши, а следом покалывающие мурашки. И нет бы сделать вид, что ничего не получала и вообще не понимаешь, о чём идёт речь… Нет, ты зачем-то набираешь ответ.       Наёна: «С чего Вы решили, что она — моя?»       Даже на «Вы».       Видимо, чтобы не до конца расписаться в собственном идиотизме. Ну или просто завуалировать его под вежливость. Твои родители должны гордиться…       Входящее сообщение: «Твои документы внутри»       И следом фотография этих самых злосчастных карточек.       Ну… Что тут скажешь… Как-то сложно доказывать человеку, что номер телефона, на который он присылает сейчас сообщения, — не имеет к тебе никакого отношения, даже несмотря на то что он написан на водительских правах кривым почерком.       Стоп!       Права?!       Какой ужасный почерк, однако…       Ты вскакиваешь с дивана, едва не перевернув столик. Ураганом несёшься в коридор и выворачиваешь всю сумку. Прав нет. То есть… Ты все эти недели водила машину без прав. Фантастический пример отсутствия мозгов… Даже топаешь ногой, словно это всё что-то изменит. Стон отчаяния сам срывается с губ, и тебе просто хочется испариться. Вот прямо сейчас, в эту самую минуту. Ты уже прекрасно понимаешь, кто тебе пишет. Как и то, что смысла оправдываться никакого нет. Все твои явки и пароли у него в руках, потому что ты страдаешь особой формой заболевания (возможно… возможно, Гугл прав на тему шизофрении), когда все документы зачем-то носишь с собой. Медленно плетёшься обратно к дивану и со стоном берёшь телефон в руки.       Кажется, что хуже и быть не может, но…       Входящее сообщение: «Тут, кстати, ещё сказано, что ты исполнишь десять моих желаний»       Твою. Мать.