Глава 1.

— Ты уверен, что хочешь ехать? Ты точно уверен? Этот вопрос уже порядком надоел. Хотя, если честно, не только этот. На протяжении недели мне задавали очень, очень много вопросов. Я спокойно повернулся к другу, отвлекаясь от сборов и уборки. Тот даже не моргал, ожидая ответа. — Да, я точно уверен. На все тысячу процентов. — Но Джеймс, пойми… это глупо! Не то что глупо, не разумно, — говорил Энди, не сдерживая эмоции. Этот скептицизм. Хотел бы сказать, что настолько воодушевлён, что абсолютно не ясно, откуда у друга такие мысли, но, сам до сих пор тонул в раздумьях. Мило, чуть снисходительно улыбаясь, я прятал ту дрожь, что настигла с утра и не отпускала. Едва получилось съесть и треть тарелки с хлопьями, еда просто не вмещалась. Зато пить хотелось много. Вчера, вот, кофе — две чашки — выпил, так сердце мне за это настучало. С таким уровнем тревоги, какой мне был прописан полёт? В какой ещё космос? Столько лет прошло, столько открытий было совершено. Каждое лето, и не только лето, туристы ездят на Марс, а основы космической этики сейчас обязательней, чем урок химии. Как минимум, так считала наша учительница. И мало кто отрицательно отзывался, побывав там — за границами целой планеты. Может, потому и была глупой моя затея для других? Какие границы Земли, когда я едва ли был в другом городе. — Эх, Энди, даже не представляешь, как сильно ошибаешься, — во мне вновь проснулся энтузиаст. — Вспомни хоть что-то из прошлых видео, из книг… — Ты про фильмы, снятые в студии, и про книги, что являются чистым вымыслом? — Неважно. А реальные фото? Реальные видео? Те, что нам приносили, показывали, которые частенько мелькали на ТВ. Я знаю, что волнительно, но ты даже не представляешь, что меня там ждёт. — А ты сам представляешь, что тебя там ждёт? Это не прыжки в невесомости, не дружба с марсианами и не песни про космос. Там жизнь может повернуться тебе всякими ракурсами. — Я к ним готов, — голос резко стал серьёзнее. — Готовился уже много лет. — Послушай! Я понимаю, что вся эта космическая заваруха развивается не первую сотню лет, но у тебя даже нет нормальной ракеты. Что это? Трейлер из XXI века? А твой план… никто не бывал на нескольких планетах за один полет. Знаешь, почему? Это бред! Бред, то же мне. Стереотипы, страх и затворничество — вот, что такое настоящий бред. Хотелось сказать, но я промолчал. Хорошая была у меня подготовка, ему откуда знать? Энди о затее узнал-то неделю назад, так и стал жизни учить. А что до «трейлера», то там всё нормально. То, что видел он — лишь багажный отсек, который мне было необходимо довезти до самой ракеты. И да, это было некогда дедушкиным домом на колёсах, но в конце концов, мне не пять, чтобы не уметь что-то делать руками. Сама ракета хороша спрятана. Естественно, далеко от дома, иначе бы я сжёг половину улицы. — Алло, — пришлось прервать Энди, когда поступил видеозвонок. — Да, мам, я дома. — Покажи. — Мы с Энди болтаем пока, — аккуратно навёл камеру на дом, чтобы не было видно других вещей. И заодно показал друга, который натянул улыбку и стал махать моим родителям. — Всё хорошо? — Да. — Не слишком замёрз? — Нет, всё хорошо. — Ладно, ладно. Перезвоню позже. Стоило ей положить трубку, как я шумно выдохнул, хотя внутри уже орал и рычал так сильно, как только мог. Жаль было соседей, им такое слышать было бы неприятно. — Ребята, ваш крик был слышен в начале квартала. Что-то случилось? Или опять про космос? — спросил Люк, подходя к моему дому. Ещё один друг. Мой светлый, добрый и самый душевный друг, который только был за всю жизнь. Жизнь свела нас, когда мы учились в школе, попали в один класс, с тех пор неразлучны. Люк тоже узнал неделю назад, как и Энди. Тоже уговаривал не лететь, как и Энди. Только аргументы его были слабее, возможно, из-за улыбки. — Да, — ответил я, отирая слюнявой ладонью джинсы от ржавчины, — Энди считает, что делать то, что мне хочется — глупо. — Не глупо, а ненормально. Тем более твой «аппарат» даже на орбиту не взлетит. — Ставлю двадцатку, что он и на элл от Земли не оторвётся. — Принимаю, Люк. И ставлю, что он не пролетит выше… что у нас самое высокое? Не важно. — Дамы и господа ставки сделаны. Люк и Энди усмехнулись. Считали меня сумасшедшим. Пальцев нас троих не хватило бы, чтобы сосчитать сколько раз в отношении меня и моей идеи прозвучало слово «абсурд». Все так говорили, кто знал. И этих всех было трое, включая меня. Были ли ещё люди, которым я мог рассказать о полёте? Нет. Тут могла бы пойти речь, что близких не было, ни родителей, ни братьев, ни сестёр… Но родители живы-здоровы. А рассказывать им я всё ещё ничего не хотел. И не собирался. Причина была до ужаса проста. Они озабочены моей безопасностью, и я не преуменьшаю. Честно, это смешно, когда вспоминаешь, но ни когда понимаешь, что пришлось это пережить. Можете сказать, мол, все родители беспокоятся о своих детях… Но! Дослушайте сперва. Вот, например, мои дни рождения: на десятый запретили батут (мог вылететь из него, или что-то внутри бы порвалось и я застрял, или сломал бы ногу, или проглотил бы пыль), а также свечи на торте (надо ли объяснять опасность огня); на тринадцатый они разрешили нам сходить в парк, при полной защите и их наблюдении (повторюсь — шлем и вся прочая защита в обычном прогулочном парке, где трёхлетние дети свободнее меня бегали). Когда стало шестнадцать, я, спустя множество лекций о безопасности, чаще гулял один, и мама с папой даже стали дозволять пить молочные коктейли, которые были опасны своим холодом. Хотя, если честно, я уже лет в двенадцать пробовал эти коктейли, бегал с друзьями без защитных рукавов и т.д. Просто хорошо это скрывал, а ещё нашёл человека, с кем мог пробовать всё запрещённое (родителями, а не законом). Что уж говорить про бронежилет под моим смокингом на выпускном вечере. Он меня несколько не красил, потому фотки я не пересматривал. Про космос не думал и заикаться. Это был случай, когда можно было сказать «сейчас или никогда». Любовь к звёздам и планетам не была тайной, но желание увидеть их ближе — стало секретом, дерзкой мечтой. И оставались считаные часы до провала или удачи. Пока родители уехали ровно на три дня, мне выпал шанс стать свободным. Ведь, следующее открытие клетки ещё не известно когда будет. — Энди, Люк, если вы не заметили, то я уже успел сложить почти всю одежду, которую планировал брать, книги и даже вон тот чемодан с альбомами, тетрадками и прочим детским барахлом на память. — Джеймс, ты упадёшь, не пролетев и пяти милей, и явно не выживешь. Я, точнее мы не хотим, что бы ты… — Совершал что-то за гранью наших способностей? — перебил я Люка, что казался слишком серьёзным. — Не хотим, что бы ты разбился и умер, идиот. Мы о тебе беспокоимся, — сказал Энди, — а представь, если бы кто-то ещё был с тобой? Мы, например. — Да ни за что! — усмехнулся Люк. Мило, мило, конечно, нечего сказать. То ли они так сильно не хотели отпускать меня, то ли просто считали сумасшедшим. Но мне их угрозы сейчас не казались чем-то весомым. Было не страшно разбиться, было не страшно не взлететь. Было страшно не попробовать. Как по детски, как, действительно, глупо, но так желанно. Я искренне верил в свою идею, в то, что она поможет людям и не только, что откроет нечто, которое так долго было сокрыто. В конце концов, не останавливаться же нам одним Марсом. Двадцать второй век выдался запоминающимся, но ещё не поздно добавить своё событие века. Я готовился, ведь, не во снах, а в реалии. Даже завалил экзамены, возможно и специально. Космос заманил в свои сети, когда я ещё был в пятом классе. Всё началось с одной книжки. Как обычно и бывало в детстве. Но я и подумать не мог, во что это превратится. С каждым новым фильмом, новой книгой это чудо всё больше влюбляло в себя. Папа умилялся, потом стал считать, что из меня получится хороший инженер. Или фантаст, раз уж начал рисовать какие-то свои галактики и писать о выдуманных кафе и гостиницах между планет. Только кое-что было вовсе не фантазией. Просто, тогда ещё не было об этом известно. Ближе к выпускному классу, стало ясно, что космос станет неотъемлемой частью меня и моего будущего. Это отразилось на учёбе. Приходилось прогуливать те предметы, что были не столь интересны, зато точные науки давались на ура, компенсируя плохую посещаемость, например, на уроках английского и философии. Каждый день заседал в клубах по астрономии и механике, где я обрёл навык, ставший отправной точкой. Спасибо тому преподавателю, что научил кривые руки держать карандаш и делать чертежи. Не шедевральные, но, хотя бы читаемые, что было вполне достойно для школьника. Идея о полёте зародилась в голове год или более назад, но перестал от неё отмахиваться я лишь месяцев восемь назад. Тогда, ночью, сел за стол, стал писать, план занял четыре листа, каждая сторона была исписана так, что точку некуда ставить было. Проснувшись, после столь бурной для мозга ночки, всё казалось сном. Стол пустовал, ручки лежали как попало, в шкафу оставались те же тетрадки и альбомы. Однако, не успев выйти из комнаты, заметил два белых уголка, торчащих из-за плаката. И счастью не было предела. Началась самая тяжёлая работа. Одна из. Делать чертежи, собирать детали, тайно советоваться с учителями, искать через них знакомых инженеров, ненавязчиво узнавать о тонкостях полёта. И всё это — скрытно. Любое лишнее внимание со стороны родителей стало бы спичкой для пороха, что я сам насыпал вокруг себя. Был бы чуть старше, может, мог бы сделать что-то лучше. Но в свои восемнадцать я не мог представить себя где-то в другом месте, кроме как здесь, готовясь к полёту. Пока не передумал. Жаль, что одному. Хорошо, не совсем одному. Ведь, рядом стояли Энди и Люк, которые продолжали тему совместного полёта и создали шуток на несколько стендапов. Друзья всегда говорили, что из нашей компании я полечу первым. Но речь шла исключительно про Марс, когда я же целился чуть дальше. Туда, куда не ступала нога человека. Чтобы стать первым, чтобы услышали меня и обо мне, чтобы знали, что не так уж и страшно. И себе приходилось повторять: «не так уж и страшно». — Нет, нет, Люк, если уж так, то я бы слетал на Меркурий. Загорел бы тогда, — Энди показательно провёл ладонями по бледной коже рук. Сказать по правде, даже визит на само Солнце бы не сделало его менее белым. — Да… На остальных же холод ещё. Если тут, на третьей планете такой зимой творится, то страшно представить, что дальше. — Говорит человек, который прошлой осенью выбрал отдых в Гренландии, а не в Мексике. — Не я, а семья. И к тому же, мы экономные. Там скидки были, это — главный аргумент. — Если бы скидки ещё и на космос были… — Ага. Слетайте на Юпитер и вам неделя на Сатурне в подарок. — Или: «Возьмите двух друзей и вам полёт до конца галактики в два раза дешевле». — А чего смеяться-то? — вклинился я в разговор, вставая после небольшого отдыха — Взяли бы и полетели. Все сейчас это могут, мы же не в две тысячи сто двадцатом. Тем более, на Марсе знакомые уже есть, всё просто. — Совсем из ума выжил? Алло! — кричал Люк, щёлкая пальцами перед моим лицом. — Я умирать с тобой не собираюсь. Энди холодно кивнул. Не знал, восприняли ли они это как шутку или же всерьёз задумались. Их клетка, согласно законам которой, нельзя было высовываться к прекрасным звёздам, к волшебному небу, к манящей луне, к ярким планетам — была такой отвратительной. Не каждому было дано полететь. Но останавливать… Поэтому и нужно было сбежать. Пока я мог позволить не останавливаться. Иначе бы начал мысленно скучать по старой жизни. Которая сейчас была абсолютно не нужна. — Таким образом, Джеймс, я назову тебе ещё хоть сто причин, — никак не мог закончить Энди. — А я их переведу. На любой язык. — Вы трусы. И не хотите познавать новое. — Познавать новое мы ещё как хотим. — Говори за себя, Люк. Я пока что готов не делать открытия, а открывать новые бары. — Боже. — Поверь, мы хотим лететь. Мы бы полетели однажды, но лет через пять. Смотри сам, — Энди открыл панель небольшого размера. Она всегда была с собой, благодаря его очкам, — цены на полёты на луну дешевеют с каждым днём. Да и говорят, что скоро экспериментально… — Мне не нужно через пять лет или скоро. Мне нужно сейчас. Вы же знаете, что я не боюсь. И что времени у меня нет. — А голос дрожит, — подметил Люк. — Я не прошу вас делать это со мной. Прошу дать мне уехать. — Может, сбежишь для начала в другой город? Мы не скажем. Поможем. Хочешь, в Раннерс, там ещё должны жить бабушка с дедушкой, через них помогу. А там куда-нибудь. — Люк… — Но, ты же понимаешь, — сказал Энди, сильнее понизив голос. — Мы с тобой не отправимся. — Я хоть намекал на это? — Ты подаёшь всё вкусно, слишком вкусно. Но ведь есть некоторые нюансы, о которых молчишь. — Я вам говорю то же, что и себе, можете не сомневаться. — Устал, — Энди поднял руки. — Ладно. Ты — вали. Я остаюсь здесь. — Хорошо. Как и было изначально. Жаль, что придётся расстаться с вами… — И не умаляй. — Я разве?.. — Нет, прости друг, Энди прав. — Заела же у вас пластинка. Хотите лететь — так и скажите. Я не запрещаю. А нет, так тему закройте. — Ну тут пятьдесят на пятьдесят, — буркнул под нос Люк. — Погоди, Джеймс, хочешь сказать, что если бы я явился к тебе сейчас с зубной щёткой и сказал бы «летишь со мной», то не послал бы? — Нет. — Страшно. Слишком. А дать пару дней можешь? — Нет этих дней. Всё уже, я закончил. — Ох, вечно у тебя всё быстро. — Дай нам с Энди подумать. Может хоть… — И ты туда же. Хорошо. Энди лететь хочешь? — Решать такое страшно, особенно так быстро. — Люк, лететь хочешь? — Пятьдесят на пятьдесят, повторяюсь. — Решайте. Если смог я, то сможете и вы, — произнёс я, развернувшись к друзьям спиной. И начались минуты, во время которых услышал больше «нет», чем за всю жизнь. И уверенное «нет.», и яростное «нет!», и сомнительное «не-ет?», и пугливое «не-ет.», и нервное «нет, нет». И я успевал подставить несколько вопросов, на которые тоже получил отрицательные ответы. Как хотелось стать с ними слабее, показать ту дрожь, что сейчас мешала даже расстегнуть молнию в сумке. Я сел на одно колено, устав изгибаться, медленно сглотнул. Мимо по траве прополз жук, который уверенно следовал маршруту и не остановился, даже когда появилось препятствие в виде отвёртки, которую я положил специально. Он просто её обогнул. И вновь раздался звонок. Телефон стал тяжелее, каждый разговор казался мукой. Я выдавливал из себя слова, выдавливал искусственные эмоции, будто совсем переставал понимать как создаются подлинные радость и грусть, злость и смех. И сейчас нужно было лишь шаблонно показать, что всё в порядке. — Привет, пап, привет, мам, — пробубнил я словно одно слово. — Джеймс, вы как там, дома ещё? — Да, пап. — Скоро холодать будет, ты бы под курточку надел ещё джемпер, весна обманчива. — Понял, мам. — А чего на траве сидишь? Упал? — папа сильнее вглядывался в экран. — Нет, просто присел. И ещё десяток вопросов. Словно у них список был. Я уронил телефон на землю, когда вызов завершился. — Джеймс, — сзади подошёл Энди и положил ладонь мне на плечо. — Ты действуешь мозгом? Или гормонами? — К чему ты это? — В восемнадцать нормально быть вспыльчивым, я сам помню себя. — Год назад? — Почти два. — Так и мне скоро будет больше. — Ты понял о чём я. — Я впервые сам принял решение. Так позволь его исполнить до конца. — Твоя свобода — прекрасно. Но ты уверен, что именно так она должна начаться? — Сколько раз пытался иначе. Мелкие шаги уже достали. — Я тебя услышал. И я на это сильно надеялся. Резко встав и повернувшись, я чуть испугал Энди, который ещё не успел и шагу назад сделать. — Последний раз задаю вопрос. Вы едете? — твердо спросил я. — А куда от тебя деться? — Это не ответ, Люк. — Да, чтоб тебя! — ответили они в унисон.