Часть 25, Турнир Трех волшебников

1 сентября. Вечер в Большом зале

Когда Несс, наконец, вышла из Больничного крыла — в новой мантии, с аккуратно заплетёнными волосами и шрамами, скрытыми под одеждой, — она направилась в Большой зал. У двери её ждали Гарри, Гермиона и Рон. — Ты жива! — воскликнул Рон. — Мы думали, ты заболела драконьей оспой! — смеялась Гермиона, обнимая её. Несс скривилась от небольшой боли. Гарри молча смотрел. Потом сказал: — Что с тобой Несс, тебе больно? Несс улыбнулась. — Всё хорошо, Гарри, не беспокойтесь за меня, я справлюсь. И, войдя в зал, где свечи парили над столами, а голоса друзей смешивались с запахом тыквенного пирога, она почувствовала странное облегчение и безопасность. Ученики громко смеялись, обменивались историями о каникулах, а новые первокурсники робко озирались по сторонам. Но за столом Гриффиндора, в углу, четверо сидели тихо, как будто боялись нарушить хрупкое равновесие. — Ты… сама видела Сивого? — прошептал Рон, глаза его были круглыми. Несс кивнула, опустив ложку. — Он был… не просто зверем. Он знал, что делает. Смотрел на мальчика… как на добычу, которую можно превратить. Гермиона сжала её руку. — И ты… столкнулась с ним? — Я не думала, — сказала Несс. — Просто не смогла стоять и смотреть, как Сивый кусает невинного ребенка. Она сделала паузу. — Он… нанёс мне глубокие раны. Но я разорвала ему лапу. После этого он убрался из деревни. — Но… — Гарри наклонился ближе, голос дрожал, — ты же анимаг. А если укус… если его яд… Он не договорил. Но все поняли. — Ты не обратишься в оборотня? — спросила Гермиона, глаза полны страха. Несс опустила взгляд на свои руки. — Я… не знаю. Она вздохнула. — Я чувствую себя нормально. Раны заживают. Но… мадам Помфри и профессор Снейп говорят, что риск есть. Особенно в полнолуние. — Что они предлагают? — спросил Рон. — Профессор Снейп… — она помедлила, — он предложил изолировать меня на ближайшее полнолуние. В подземельях. Под наблюдением. На всякий случай. — Но это же… как с Люпином! — воскликнул Гарри. — Нет, — тихо сказала Несс. — У меня нет болезни. Но если в моей крови осталась хотя бы капля его яда… я не хочу, чтобы вы стали тем, кого я должна защищать от себя. Друзья замолчали. — Ты не монстр, Несс, — сказал Гарри. — Даже если… — Я знаю, — перебила она. — Но страх — он не всегда логичен. Она посмотрела на каждого. — Если я стану опасной — даже на час — я должна быть одна. Не ради себя. А ради вас. В этот момент из-за стола преподавателей поднялся Снейп. Он бросил взгляд в их сторону — не строгий, а внимательный. Несс кивнула ему едва заметно. Он ответил тем же. — Он… что, кивнул тебе? — сказал Рон, удивлённо. — Он лечил меня все это время, не отходил от моей кровати, я ему благодарна за помощь, — сказала Несс. Гермиона прижала её руку сильнее. — Мы будем с тобой. Даже если ты скажешь «нет». — Даже если ты станешь оборотнем, — добавил Гарри. — Мы не убежим. Несс посмотрела на них — на этих троих, что прошли с ней сквозь время, луну и тьму, — и впервые за долгое время почувствовала: даже если мир решит, что она опасна, они будут знать правду. И не отвернутся. У Несс как-будто камень с души упал. Она боялась, что друзья отвернутся от нее, если узнают, что она будет выть на луну каждое полнолуние... После того как последний первокурсник — маленькая девочка с косичками и огромными глазами — был распределён в Пуффендуй, зал наполнился гулом облегчения и радостного шума. Студенты уже обменивались впечатлениями, когда Альбус Дамблдор поднялся со своего места. Тишина опустилась мгновенно. — Дорогие ученики, уважаемые коллеги, — начал он, и в его голосе звучала не только доброта, но и напряжение, которое все ощутили. — Прежде всего, позвольте представить вам нового преподавателя по Защите от Тёмных Искусств. Он указал на фигуру в конце учительского стола — старик с седой, со шрамами на лице, деревянной ногой и волшебным глазом, вращающимся в разные стороны. Тот, не обращая внимания на собравшиеся взгляды, хлестнул из фляжки прямо в рот и громко чавкнул. — Профессор Аластор Грюм, — с улыбкой сказал Дамблдор. — Бывший мракоборец, герой множества операций по борьбе с тёмными силами. Мы рады, что он согласился поделиться с нами своим… опытом. Грюм буркнул что-то вроде «чушь собачья» и снова приложился к фляжке. Затем Дамблдор поднял руку, и в зале воцарилась ещё более глубокая тишина. — В этом году в Хогвартсе состоится событие, которого не было более трех десятилетий. Он сделал паузу. — Турнир Трёх Волшебников. Зал взорвался. Кто-то ахнул, кто-то закричал от восторга, а Оливер Вуд, сидевший за столом, побледнел. — Турнир проводится между тремя величайшими школами Европы: Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Его цель — укрепить дружеские узы, обмен магическими традициями и, конечно, испытать мужество, ум и мастерство наших юных волшебников. — Приз — тысяча галеонов, — добавил он, и в зале раздался одобрительный гул. Но тут Дамблдор поднял палец. — Однако! — сказал он строже. — По условиям Министерства и международного магического сообщества, участвовать могут только студенты старше семнадцати лет. Зал застонал. Особенно громко — от гриффиндорцев четвёртого курса. — Отбор кандидатов состоится в День Всех Святых. Кубок Огня сам выберет по одному представителю от каждой школы. — А что с квиддичем? — крикнул кто-то. — К сожалению, — ответил Дамблдор, — межфакультетского соревнования по квиддичу в этом году не будет. Безопасность и проведение Турнира — наш приоритет. Гарри опустил голову. Гермиона положила руку на его плечо. Рон пробормотал: — Тысяча галеонов… я бы купил десять новых метёл! Несс молчала. Она смотрела на Грюма — на его глаз, вращающийся в пустоте, на шрамы, рассекающие лицо, на фляжку, из которой он пьёт, как будто там — не виски, а воспоминания. И она чувствовала: этот год не будет о турнире. Он будет о том, что пробуждается в тени.

Четверг. Первый урок Защиты от Тёмных Искусств с профессором Грюмом

Кабинет Защиты от Тёмных Искусств был не похож на прежние. Стены — увешаны магическими глазами, все вращаются, следят. На столе — пузырьки с подозрительными жидкостями, цепи, амулеты с трещинами, будто их пытались разбить. А в центре — Аластор Грюм, расхаживал, стуча деревянной ногой, и бормоча себе под нос: «Постоянная готовность…» — Сегодня, — начал он хрипло, — вы узнаете, что такое настоящая тьма. Не те сказки, что вам впаривал Люпин. Настоящую. Он достал из кармана жестяную банку. — Вот. Таракан. Крупный. Но живой. Он высыпал его на стол. Потом взмахнул палочкой: — Imperio! Таракан задергался, полз вперёд, прыгнул с края, упал — и продолжал ползти, как запрограммированный. — Империус, — сказал Грюм. — Чистый контроль. Без боли. Без крика. Только… покорность. Затем — новое движение: — Crucio! Таракан вздрогнул, изогнулся, задрожал, как будто его жгли изнутри. Маленькие лапки бились в судороге. Невилл, сидевший в первом ряду, побледнел. Его лицо перекосило, руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он задыхался. — Профессор… — прохрипел он. — Пожалуйста… хватит. Грюм на миг замер. Посмотрел на него — не с жалостью, а с резким пониманием. — Ты… знаешь, что это такое, да, Долгопупс? Невилл не ответил. Только затрясся. Грюм молча отменил заклинание. Таракан упал, обессиленный. — Да, — пробормотал Невилл. — Я… знаю. Тишина в классе стала гнетущей. Но Грюм не смягчился. Он повернулся к классу: — А теперь — Авада Кедавра. Из его палочки вырвалась молния зелёного света. Таракан мгновенно обмяк. Мёртв. — Нет противоядия. Нет защиты. Только смерть. Класс замер. Даже Драко Малфой побледнел. Но тут Грюм внезапно повернулся к Ванессе. — А вы, мисс Вейн… — он прищурил свой волшебный глаз, — я слышал, у вас особый интерес к защитным артефактам. Даже семейным. Он сделал шаг ближе. — Что у вас под мантией? Сияет, как маяк. Несс напряглась. Амулет пульсировал — не от страха, а от предупреждения. — Это личное, профессор, — сказала она твёрдо. — Времена изменились, девочка, — процедил Грюм. — Личное — это опасное. Он резко протянул руку, чтобы сорвать мантию. Но Несс отшатнулась, и в тот же миг — её палочка вскинулась сама, а амулет вспыхнул — ярко, ослепительно, как феникс, защищающий своё гнездо. Грюм отпрянул, прикрыв глаз. — Что за… — Не трогайте то, что не понимаете, профессор, — сказала Несс, голос — спокойный, но со сталью. — Этот амулет не артефакт. Это кровь. И он защищает не только меня. В классе замерли. Даже Грюм на миг потерял контроль. На его лице — гнев. Потом — разочарование. И что-то ещё… интерес. — Хм, — проворчал он, отступая. — Похоже, Дамблдор не зря держит тебя рядом. Он повернулся к доске. — А теперь — откройте учебники. Глава о магических щитах. Но весь урок его волшебный глаз не отрывался от Несс. А она сидела, прижав руку к груди, чувствуя, как амулет тихо греется. Потому что Грюм — не просто учитель. Он — охотник, и он только что уловил запах добычи. Когда урок закончился, первым из класса вышел Невилл, а за ним следом Грюм. Он смотрел на Невилла, и в его обычном глазе — не жёсткость, а понимание. — Ты — сын Фрэнка и Алисы Долгопупс, — сказал он. — Я знал их. Они сражались, как львы. Он помолчал. — Если хочешь — после уроков приходи, выпьем чаю. Научу тебя блокировать такие заклинания. Не все. Но боль — да. Невилл поднял глаза. — Правда? — Я не вру, — буркнул Грюм. — Только не говори Дамблдору, что я использую боевые техники. Он всё ещё думает, что мир можно спасти лимонными конфетами. Несс чувствовала тревогу. Амулет не врал, с Грюмом что-то не то. А в классе, за дверью, зелёный свет ещё мерцал в памяти каждого. Этот учебный год будет о выживании, а не о защите.

Сентябрь 1994 года

Ночи становятся длиннее — а кошмары — глубже. Гарри просыпался каждую ночь в холодном поту: перед глазами — могилы, туман, змея, извивающаяся в темноте, и зелёная вспышка, после которой остаётся только крик… и мёртвый сторож с пустыми глазами. Ей выделили отдельную спальню, несмотря на возмущения однокурсниц. Но от этого ей было не легче. Кошмары изматывали её. Ей снилось жёлтое — не цвет, а взгляд. Глаза Сивого, полные жажды крови и ненависти. Потом — боль, превращение… и её собственные когти, впивающиеся в плоть Гарри, Гермионы, Рона. Она кричит — но голос звериный. Она пытается остановиться — но тело не слушает. И каждый раз, просыпаясь, она щупает руки, чтобы убедиться: «Я — человек. Я не убила их». Бессонница съедала её изнутри. Кружилась голова. Мышление — туман. Вместо сна она сидела с книгой Дамблдора по окклюменции, но ничего не понимала из прочитанного... Она забывала шаги в зельях, путала ингредиенты, смотрела сквозь людей. На трансфигурации не получались простейшие заклинания... И однажды, на уроке зелий… — Мисс Вейн, — произнёс Снейп, стоя у её стола, — вы добавили рогатый порошок вместо желчи броненосца. — Что? — Несс моргнула, будто очнувшись. — Я… я думала… — Думать — поздно, — сказал он, но в голосе — не раздражение, а тревога. И в этот момент котёл взорвался. Не просто чихнул паром — разлетелся в щепки, обдав соседние парты чёрной жижей. Класс всхлипнул. Даже Малфой отпрянул. Снейп замер. Его лучшая ученица. Та, кто могла сварить зелье с закрытыми глазами. У которой котёл никогда не кипел неправильно. — Мисс Вейн, — сказал он тихо, — сегодня вечером в семь. У меня. На отработку. Он даже не снял очки. Не сказал «снова этот проклятый гриффиндор». Только посмотрел на неё — с волнением в черных глазах.

После ужина. Коридоры подземелий

Несс шла, как во сне. Стены плыли. Свет факелов — мерцал, как тени из кошмаров. Она не заметила, как Малфой вышел из ниши. — Ну, смотри-ка, — протянул он, ухмыляясь. — Героиня Хогсмида! Та, что «подралась» с Сивым! Он фыркнул. — Говорят, ты едва не стала оборотнем. Может, уже во сне рычишь? Или видишь, как убиваешь своих дружков? Несс остановилась. Не от злости. А от усталости. — Отойди, Малфой. — Или что? — насмешливо спросил он. — Укусишь? Или оближешь меня, виляя хвостиком? В этот момент из тени вышел Снейп. — Мистер Малфой, — ледяным голосом сказал он, — вы только что опозорили своё имя. Малфой побледнел. — Профессор, я просто… — Пять очков со Слизерина, — перебил Снейп. — За грубость, сплетни и поведение, недостойное чистокровного мага. — Но… но это же правда! — вырвалось у Малфоя. — Правда — не оправдание низости, — отрезал Снейп. — Уходите. И если я ещё раз услышу, как вы оскорбляете кого-либо — особенно мисс Вейн — вы пожалеете, что вообще родились. Малфой, дрожа, ушёл. Снейп повернулся к Несс. — Вы выглядите как призрак. — Я не сплю, — прошептала она. — Каждую ночь… я убиваю их. — Во снах? — Да. Из-за Сивого. Из-за того, что я… не уверена, что во мне не осталось его яда. Снейп молчал. Потом открыл дверь кабинета. — Зайдите. Внутри он достал маленький флакон с голубой жидкостью. — Это зелье Сна без сновидений. Оно уберёт сны и даст вам покой. На несколько часов. — Сэр, а что, если я превращусь во сне? — Тогда я буду рядом, — сказал он просто. — Я поставил заклинание-барьер на дверь. Если ваша магия начнёт выходить из-под контроля — оно сработает. Он посмотрел на неё. — Вы не одна, Ванесса. И перестаньте наказывать себя за то, что выжили. Она кивнула. Проглотила зелье. И впервые за неделю — уснула без кошмаров. А Снейп сидел у стола всю ночь, перелистывая свои книги по окклюменции, и думал: «Если Волан-де-Морт вернётся — он найдёт не только врагов. Он обязательно найдёт тех, кто принадлежит ему, особенно ту, что принадлежит по крови».

***

Кабинет профессора Макгонагалл. Конец сентября

Солнце уже садилось, окрашивая высокие окна в тёплый янтарь. Несс стояла у двери неловко, всё ещё чувствуя себя виноватой из-за взорванного котла и ночей, проведённых в кошмарах. Но профессор Макгонагалл встретила её не строгостью, а чаем — горячим, с мятой и ложкой мёда. — Садитесь, мисс Вейн, — сказала она, указывая на стул. — И перестаньте стоять, как будто вас вот-вот приговорят к очистке котлов. Несс послушно села, обхватив чашку ладонями. Тепло медленно растекалось по пальцам. — Я… хотела извиниться за урок зелий, — начала она. — Я не знаю, что со мной… — Северус уже всё рассказал, — мягко сказала Макгонагалл. — Он… взволнован. Хотя, конечно, никогда не признается. Но что с Вами происходит? Несс опустила глаза. — Я не сплю. Мне снится… как я теряю контроль. Как убиваю друзей. Как я… становилюсь оборотнем. Макгонагалл долго смотрела на неё. Потом сказала: — Вы знаете, Ванесса… когда я впервые узнала, что вы — анимаг, я не испугалась. Я восхитилась. Несс подняла глаза. — Правда? — Конечно. Анимагия — это не просто магия тела. Это магия души. Вы не превращаетесь. Вы раскрываетесь. Она улыбнулась. — И знаете что? Я горжусь вами. Не только как учитель. Но как… человек, который видит, как из боли рождается сила. Несс почувствовала, как к горлу подступает ком. — Но теперь я боюсь… что эта сила — обратится против всех. — Тогда вы не дадите ей этого сделать, — твёрдо сказала Макгонагалл. — Вы — не Сивый. Он сдался своей тьме. А вы — сражаетесь с ней каждый день. Даже когда устаёте. Даже когда боитесь. Она помолчала. — Северус дал вам Зелье сна без сновидений? Несс кивнула. — Это… редкость. Он не даёт его даже нам, отправляет к мадам Помфри. — Он сказал, что поставил заклинание на дверь… на случай, если я… — Он охраняет вас, — сказала Макгонагалл. — Не как ученицу. Как… Она не договорила, но в глазах — понимание. — Вы ему небезразличны, Ванесса. Возможно, даже больше, чем он сам готов признать. Несс утёрла глаза тыльной стороной ладони. — Я просто хочу… снова быть собой. Без страха. — Вы всегда были собой, — мягко сказала Макгонагалл. — Даже когда рычали на Сивого. Даже когда падали в обморок у «Кабаньей головы». Она встала, подошла к столу и достала маленькую коробочку. — Возьмите. Это камень спокойствия — магический артефакт, который помогает удерживать баланс между формами. Он был у моей бабушки. Она тоже была анимагом. В виде кошки, конечно. Несс взяла коробочку. Камень внутри был тёплым, как амулет. — Спасибо, профессор. — И ещё, — сказала Макгонагалл, возвращаясь к своему месту, — если ночью станет совсем тяжело… Она указала на портрет за спиной — старую ведьму в зелёной мантии. — Просто скажите: «Минерва, мне нужна помощь». Портрет соединит нас. В вашей спальне висит такой же. — Я тоже… Она на миг запнулась. — Я тоже не всегда сплю спокойно. Несс кивнула. И впервые за долгое время почувствовала: она не обязана быть сильной в одиночку.

***

Ночь полнолуния. Подземелья Хогвартса

Сразу после ужина Снейп появился у гриффиндорской гостиной — мрачный, как всегда, но с редким для него выражением нетерпения. — Мисс Вейн, — сказал он, — за мной. Гарри, Гермиона и Рон тут же вскочили. — Мы пойдём с ней! — сказал Гарри. — Нет, — отрезал Снейп. — Вы — останетесь. И если я увижу вас у двери моего кабинета — лично отправлю к Филчу чистить полы в Вестибюле Школы. Он бросил на них последний предупреждающий взгляд — и ушёл, а Несс послушно последовала за ним, чувствуя, как в груди пульсирует луна.

Кабинет Снейпа

Он превратил его не в тюрьму, а в убежище. На столе — тёплый отвар шалфея и мяты, в углу — магический кристалл, гасящий излишнюю эмоциональную магию. Даже амулет Несс лежал на подушке рядом — очищенный заклинанием, чтобы не резонировал с лунной силой. — Садитесь, — сказал Снейп. Она села. Сердце колотилось, но не от страха — от силы. В теле — странная лёгкость, будто кости хотят раствориться, а мышцы — превратиться в ветер. Глаза горели — не от лихорадки, а от голубого огня, что вспыхивал при каждом взгляде в зеркало. — Я… не превращаюсь? — прошептала она. — Но чувствую… его. Зверя. Как будто он внутри. — Это не он, — твёрдо сказал Снейп. — Это ваша магия, испытавшая шок. Она помнит боль. Но вы — хозяин. Он не ушёл. Не стал варить зелья. Он остался. И, чтобы отвлечь её, начал рассказывать — ровным, почти спокойным голосом: — Дурмстранг… школа в северных фьордах. Там учат не только защите, но и нападению. Их директор — Игорь Каркаров, бывший Пожиратель Смерти, купивший себе свободу доносами. Он помолчал. — Не доверяйте ему. — А Шармбатон? — спросила Несс, цепляясь за слова, чтобы не утонуть в лунном приливе. — Французская академия. Элегантность, светская магия. Их директриса — мадам Максим. Полу-великанка. Умна. Горда. Не так проста, как кажется. Так он говорил всю ночь — о школах, о Турнире, о том, как однажды видел Кубок Огня в Министерстве и чувствовал, как он дышит. А Несс сидела, слушала, держала чашку, и чувствовала: она не одна.

Утро

С первыми лучами солнца дверь открылась — вошли Дамблдор и Макгонагалл. — Ну что, Северус? — спросил Дамблдор. — Она не обратилась, — ответил Снейп, не скрывая облегчения. — Но… след остался. Все посмотрели на Несс. Её глаза, обычно небесно-голубые, теперь имели лёгкое серебристое сияние — как у волчицы в полнолуние. Не пугающее. Но неотвратимое. Метка, которую не скрыть. — Это не проклятие, — сказал Дамблдор, подходя ближе. — Это печать выжившей. Как шрам у Гарри. Она напоминает миру: ты прошла через тьму — и не сдалась. Макгонагалл кивнула. — Вы можете возвращаться к занятиям, мисс Вейн. Но если почувствуете… изменения… — Я сразу же приду, — сказала Несс. — К профессору Снейпу. Тот лишь кивнул, но в уголках глаз — что-то тёплое.

Начало октября

Хогвартс оживал в предвкушении заграничных студентов. Сначала озеро взбурлило — из глубин поднялся чёрный корабль Дурмстранга, покрытый льдом и рунами. Из него вышли студенты в тяжёлых шубах, с серьёзными лицами и взглядами, полными вызова. Потом с неба, среди тумана, появились огромные крылатые лошади, впряженные в золотую карету. Из неё, грациозно, как птица, сошла Олимпия Максима, а за ней — девушки в шёлковых мантиях, смеясь и перебрасываясь французскими фразами. Замок наполнился новыми голосами, новыми языками, новым напряжением. Но Несс смотрела на всё это спокойно. Она знала: Турнир — не игра. Это испытание. Но она уже прошла самое страшное — не в лесу с Сивым. А внутри себя в полнолуние. И победа была за ней.

Гриффиндорская башня. Октябрь 1994 года

После очередного заседания Г.А.В.Н.Э. («Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов»), Гермиона сидела в комнате Несс с таким видом, будто весь мир предал её идеалы. На кровати — стопка самодельных значков с надписью «Г.А.В.Н.Э.» и изображением несчастного эльфа в кандалах. На полке — листовки, подписанные дрожащей рукой: «Освободим тех, кто служит в тишине!» Несс вошла осторожно, с чашкой горячего какао в руках. — Ты не обязана меня убеждать, — сказала Гермиона, не поднимая глаз. — Я знаю, они все считают это глупостью. Даже Гарри. Даже Рон. — Они не думают, что это глупо, — тихо сказала Несс, садясь рядом. — Они просто… не понимают. Как и я, пока не увидела. — Увидела что? — Что для эльфов служба — не рабство. Это… их смысл. Их честь. Гермиона резко повернулась. — Это пропаганда угнетателей! Они приучены думать так! Как рабы в древнем Риме! — Может быть, — согласилась Несс. — Но что, если мы насильственно отнимем у них то, что они считают своей жизнью? Разве это не будет новой тиранией? Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Несс мягко сказала: — Давай спросим самого эльфа. Она встала и произнесла: — Добби! С громким хлоп! посреди комнаты появился Добби — в ярко-жёлтой тунике и с огромной улыбкой. — Мисс Ванесса! Мисс Гермиона! — воскликнул он, кланяясь так низко, что чуть не опрокинул тумбочку. — Добби так рад служить вам! Несс улыбнулась. — Добби, ты теперь работаешь в Хогвартсе, получаешь жалованье. Она сделала паузу. — А если бы ты мог… вообще не работать? Быть полностью свободным — без хозяев, без обязанностей. Ты бы… захотел этого? Лицо Добби исказилось. — Н-не… не работать? — прошептал он, дрожа. — Но… но Добби никогда не прощал бы себе! Без работы… Добби — ничто! Он заплакал, крупные слёзы катились по щекам. — Добби любит работать! Добби гордится! Мисс Гермиона дала ему носки! Мисс Ванесса — всегда говорит «спасибо»! Это… это счастье! Несс быстро встала. — Добби, пожалуйста… не плачь. Она мягко добавила: — Не мог бы ты… принести нам чай, пожалуйста? И, может, пирожные из кухни? Мы очень устали. Лицо эльфа озарилось. — О-о-о! Конечно! Сию же минуту! Он выпрямился, как будто получил орден. — Добби принесёт лучший чай! И два пирожных — одно с вишней, другое с шоколадом! Для добрых, великих волшебниц! И с новым хлоп! он исчез — сияющий, как начищенный галеон, наполненный смыслом. Гермиона молчала. Потом тихо сказала: — Он счастлив… потому что служит. — Да, — ответила Несс. — И мы не имеем права разрушать это счастье, даже ради благой цели. Гермиона долго смотрела в окно. — Но… разве не должно быть другого пути? Где они служат, но не страдают? — Должно, — сказала Несс. — Но, может, путь — не в освобождении, а в уважении. В том, чтобы платить им не только галеонами, но и словами. «Спасибо». «Пожалуйста». «Ты сделал это прекрасно». Гермиона вздохнула. — Я… я всё ещё верю в Г.А.В.Н.Э. Но, может… переименую её. Она улыбнулась, чуть грустно. — «Союз Свободных Эльфов»? Несс рассмеялась. — Звучит лучше. И в этот момент дверь распахнулась — вошла Джинни, держа в руках значок с эльфом. — Слушай, Гермиона… может, сделаем вот так: значок — но с надписью «Спасибо, эльф!»? Гермиона посмотрела на неё. Потом — на Несс. И улыбнулась по-настоящему. А где-то в кухне Добби, напевая, накладывал пирожные на серебряный поднос — не потому что должен, а потому что любит.

Подземелья Хогвартса. Дополнительные занятия по зельям

В тишине, нарушаемой лишь бульканьем котлов и редким шорохом пергамента, Несс аккуратно доставала книги из сумки. «Продвинутые зелья: том третий», «Магия лунных трав», «Справочник по редким ингредиентам»… и вдруг — металлический звон. Из сумки выпал значок — маленький, круглый, с надписью «Г.А.В.Н.Э.» и изображением несчастного домового эльфа в кандалах. Несс замерла. Снейп, стоявший у доски с формулой противоядия от яда василиска, резко обернулся. — Что это? — спросил он, поднимая значок двумя пальцами, как будто держал что-то нечистое. — Это… это не моё, — быстро сказала Несс, чувствуя, как лицо наливается краской. — А чьё же? — усмехнулся Снейп, прищурившись. — Может, вы решили, что кроме варки зелий и борьбы с оборотнями, вам хватит времени ещё и на освобождение домовых эльфов? — Это Гермиона придумала, — пробормотала Несс, понимая, что сказала лишнее. О, как же она пожалела об этих словах потом. Следующий урок зелий стал пыткой для Гермионы. — Мисс Грейнджер, — начал Снейп, входя в класс с хищной улыбкой, — не хотите ли вы сегодня провести демонстрацию на домовом эльфе? Или, может, у вас есть волшебная палочка для освобождения? Класс засмеялся. — Я просто думаю, что они заслуживают уважения! — выпалила Гермиона, красная как свёкла. — Как трогательно, — саркастично протянул Снейп. — Может, вы подарите им голосующие права? Или, о ужас, отпуск? — Профессор! — вмешалась Несс, вставая. — Это не смешно! Снейп повернулся к ней. — А вы, мисс Вейн, — холодно сказал он, — теперь носите пропаганду в сумке? Несс сжала губы. Она не могла ответить. Не перед всем классом. Не когда знала, что за этой насмешкой — страх. Страх, что эльфы, лишившись службы, потеряв смысл, просто… умрут от горя. Но Снейп не останавливался. На следующем уроке он «случайно» уронил склянку рядом с партой Гермионы и сказал: — Ой, мисс Грейнджер, не могли бы вы поднять? Или вызовете эльфа-профсоюзчика? Когда она уронила перо, он проворчал: — Видимо, Г.А.В.Н.Э. забыла выдать вам освободительный значок. Даже Малфой начал поддразнивать: — Эй, Грейнджер! Твой эльф сегодня забастовал? Гермиона едва сдерживала слёзы. Несс — винила себя. Однажды после урока она подошла к Снейпу. — Профессор… перестаньте, пожалуйста, изводить Гермиону. Это несправедливо. Он стоял у камина в кабинете, спиной к ней. — Несправедливо? — тихо спросил он. — Вы думаете, я не знаю, как умирают домовые эльфы без службы? Я видел это в детстве. В доме моей матери. Он повернулся. — Но её «движение» — не помощь. Это нарциссизм. Она хочет спасти тех, кто не просит спасения, чтобы почувствовать себя героиней. — Но она искренна! — возразила Несс. — Искренность без мудрости — опасна, — сказал Снейп. — Особенно когда речь о душе другого существа. Он помолчал. — Но… Я перестану. — он посмотрел на неё. — Потому что вы просите. А не потому что она права. На следующем уроке Снейп не сказал ни слова про Г.А.В.Н.Э. Но когда Гермиона проходила мимо, он тихо бросил: — Мисс Грейнджер… в следующий раз, если захотите кого-то спасти — он на миг замолчал, — спросите, хочет ли тот быть спасён. Гермиона остановилась. Потом кивнула — едва заметно. Иногда самая жёсткая критика — это тоже форма заботы. Даже если она приходит из подземелья, в образе Северуса Снейпа.