Глава 1. Праздничная

Он ненавидит её. Искренне, яро. Невыносимо. Так, что кожа от одного взгляда начинает гореть и обугливаться кусками. Билли буквально чувствует это, пока стоит со скрещенными руками у дверного косяка. — Ай, больно! Макс сидит в своей комнате. Руки Сьюзан барахтаются в её волосах, чуть ли не рвут их расчёской и цветными заколками в попытке создать что-то стоящее. Достойное. За десять минут так и не вышло. Билли знает — не выйдет и потом, потому что волосы Макс всегда были больше похожи на ржавые прутья в заборе, чем на причёску. — Ну вот, красота! — восклицает Сьюзан. А Макс улыбается. Радостно и трепетно, как перед Сантой в детстве. Билли ни один десяток раз представляет, как от этой улыбки у засранки рвётся лицо — вот, на что действительно было бы приятно смотреть. А всё потому что Макс идёт на Снежный бал. Идёт на бал Не драит дом за угон Камаро, не сидит под замком за то, что вылезла из окна поздно вечером, как какая-то тупая воровка, и заставила сводного брата искать её по всему городу, ничего подобного. На неё даже не орут. Почти. Только плетут косички и желают повеселиться со своими задротами. «Это так важно для девочки» Билли закатывает глаза. Ему бы не было ровно никакого дела до всего этого, если бы в жизнь занозой не воткнулся один факт: сам он никуда не идёт. «Не обсуждается» Приказной тон каждый раз заставлял брыкаться, как рыба, которую за хвост тянут из аквариума, и в итоге всё равно выдавливать «да, сэр» сквозь зубы. «Ты должен был следить за младшей сестрой, а не собираться к очередной потаскухе. Надеюсь, сделаешь выводы...» Билли уже сделал. Давно. Именно поэтому кровь так искрится в жилах, пока он ждёт Макс. Отцовское «отвези» заедает у него в мозгах пластинкой, проигрываясь снова и снова, будто был хоть малейший шанс, что засранка сможет добраться до школы самостоятельно. К сожалению, нет. Так что, всё, что нужно теперь: доставить, сердечно помахать на прощанье, даже не смотря в сторону тусовки, и отвезти домой через пару часов. Простая схема. Будто Билли хренов водитель, который должен бросать все дела ради одной мелкой звезды в полосатом джемпере. Боже, даже платье не смогла надеть. Приз за самый худший наряд точно твой, Макс. Она ловит его взгляд на себе. Наконец-то. За столько времени уже спина должна была задымиться. Её улыбка исчезает быстро. Разбивается на острые осколки о чёткое «ненавижу» в глазах Билли и меняется на прищур, в котором нет ни грамма сочувствия или вины за своё дрянное поведение и существование в целом. Ничего, кроме такого же чёткого слова.

***

Билли стискивает руль вдвое сильнее, когда Макс приземляется рядом, потирая ладони от холода. От неё разит чужими духами, слишком взрослыми и тяжёлыми, и машинально хочется достать сигарету, чтобы выжечь эту вонь к чертям. Так он и делает. Камаро срывается с места с диким рёвом, оставляя на асфальте половину шин. — Не гони. Слова проносятся мимо так же, как деревья за окном. Билли молчит. Стрелка спидометра дрожит от страха у максимальной отметки, а педаль газа специально вдавливается до упора, так, что ещё чуть-чуть, и нога начнет ныть. Макс вздыхает. Почему-то не повторяет просьбу, не превращает её в крик, а просто пристёгивается, словно решила немного побыть нормальным человеком. Это именно то, что и нужно было Билли, но совершенно не то, чего он ждал. Харгроув давно знал все её реакции наизусть. Изучал их, проявлял, создавал, если хотите, потому что выводить Макс на эмоции он умел лучше всего на свете. Что ж, превысить скорость сегодня определённо было недостаточно. Макс смотрит в боковое зеркало. Приглаживает волосы, которые всё равно не ложатся как надо, неловко рассматривает себя, поправляет. Билли почему-то хочется не просто поджать губы, а вырулить на встречную полосу, чтобы вся эта красота отпечаталась на чужом лобовом стекле. Но он пока держится. Такой чудесный вечер ведь ничего не должно портить, тем более, такое чудовище, как он, иначе карета превратиться в тыкву ещё до начала бала. Сигарета успокаивает. Вроде. — Так разукрасилась, будто эта пьянка в честь тебя, — выплёвывает Билли. Макс поворачивает голову в его сторону. Он замечает, как блёстки на веках переливаются в свете фонарей. Золотисто-карие. В таком освещении их хорошо видно, в отличии от тонких рыжих ресниц, которые никто даже не собирался покрывать тушью. — Хватит пялиться в зеркало. И прекращай уже строить из себя девчонку. — А что, непохоже? — язвит Макс. Похоже. Даже слишком. — И не мечтай. Макс на мгновение гаснет, как лампочка при скачке напряжения, но быстро оживает вновь. — Это всего-то школьные танцы, ясно? Танцы. — Ага, — тянет он. — А пьянка будет после. — Тебе виднее, — цокает языком Макс. — Будешь ждать меня там или поедешь домой? Она спрашивает это между делом, скорее ради того, чтобы слышать что-то помимо грохочущих «Scorpions», чем из интереса. Хороший вопрос. Билли отвечает не сразу. В голове что-то замыкает, щёлкает, и вновь встаёт на место, пока Камаро птицей летит вдоль трассы. Инструкций на этот счёт не было. Отвезти Макс туда и обратно — окей, а что он будет делать в жалком перерыве между этими обязанностями никто не говорил. Вариантов, правда, немного. Нил точно спросит у учителей о его присутствии на празднике, так что соваться туда нельзя, но Билли ведь может затесаться неподалёку. В обнимку с бутылкой или какой-нибудь девкой — не так уж плохо. Всё лучше, чем возвращаться домой ради того, чтобы опять лицезреть два сморщенных лица. — Буду неподалёку, — говорит Билли. — Но если явишься позднее десяти, пойдешь пешком. — Да знаю я! — Отлично! Макс снова отворачивается. Её недовольное сопение Билли может различить даже сквозь музыку. Всегда мог.

***

Школьная парковка забита битком, и Билли делает вокруг два круга прежде, чем найти свободное место. Макс выскакивает на ходу. Хлопает дверью, бежит в сторону кучки сопляков, таких же худых и вытянутых, как их галстуки. Билли тоже выходит. Вальяжно облокачивается на капот, вновь вытягивая сигареты из кармана джинс. В школе — нельзя, но на парковке он спокойно может выкурить хоть целый блок, поджигая каждую поучениями учителей. Вот только сегодня те проходили мимо абсолютно молча, с неимоверно деловым видом и глазами, полными ответственности. Суета. По стенам школы и между рядов машин размазаны небольшие стайки. Нарядные, чистенькие. Каблуки скользят по гололеду, юбки подхватывает ветер. Главный вход украшают еловые ветви и воздушные шары, уже успевшие превратиться в изюм под инеем. Билли смотрит на всё это великолепие даже дольше нужного. Мысли зависают на рождественском шаре в красных узорах и упрямо не желают сдвигаться с места. Томми хлопает по плечу раньше, чем Билли успевает его заметить. — Харгроув! Как дела? Чего такой кислый? Спустя пять минут и пять тупых вопросов, Билли начинает раздражать всё это. То, как Хаган настойчиво тащит его в школьный зал, обещая приз зрительских симпатий, и то, как безразлично Кэрол чавкает жвачкой рядом. — Что за дела могут быть вместо тусовки? Тут, конечно, разгон, но потом все попрутся к Тине, ты же знаешь! Билли продолжал держать лицо, пока легенды в голове рушились одна за другой. И что он скажет? Меня папаша не пускает. Запретит есть мороженое, смотреть телевизор до десяти и скорее всего сломает какую-нибудь кость. Билли пожимает плечами и выдаёт единственную хоть немного живучую версию: — Красивые, длинноногие дела. Заставлять их ждать неправильно, Томми. — Ещё бы, — многозначительно кивает Кэрол. Это не работает. Вообще. Хагану прекрасно известно, что Билли может заниматься длинноногими делами без отрыва от бочки с пивом, визгов песен, танцев и звуков извержения чужой блевотины. Это было даже взаимосвязано. Билли стоило бы подумать над оправданием чуть лучше и чуть дольше той жалкой секунды, но импровизация как всегда взяла верх. Кроме того... ему похер. Совершенно. Томми смотрит на него ещё некоторое время, пока чужой маникюр не вонзается в рукав. — Ну, удачи, Харгроув. Билли выдыхает, когда двое исчезают в толпе, и наконец поджигает сигарету. Глаза снова возвращаются к Макс. Чисто автоматически, из нежелания любоваться сугробами и небом, которое в этом городе почему-то всегда было такого же цвета, как и грязь под ногами. На этот раз недо-сестрица замечает взгляд сразу. Они цепляются друг за друга на несколько секунд, пока сигарета не начинает жечь пальцы, а черный пацан не начинает строить из себя Ромео. Тот дотрагивается до ее локтя, аккуратно и абсолютно безнаказанно, забирая всё внимание Макс. Она смеётся. Почти не наигранно, как будто в этой компании может быть что-то смешное помимо причёсок. Касания. Руки. Смех. Билли считает про себя. Школьный психолог, к которому Харгроува однажды запихнули после очередной драки, говорила, что это должно успокаивать. Ты считаешь, медленно, не торопясь, и ритм сердца неосознанно подстраивается под этот счёт. Она несла ещё много разной фигни, но это упражнение Билли почему-то запомнил и уже дошел до тринадцати, когда понял, что это нихера не помогает. А улыбка растягивается. В лице Макс нет ничего, что походило бы на страх или беспокойство, словно кокетничать с кем-то на виду у Билли было абсолютно обыденным занятием. Словно не он тогда чуть не свернул ей запястье в машине, запрещая общаться с кем ни попадя, и не он разнёс дом Байерсов всего недели две назад. Макс было похер. Она вела себя смело с недавних пор. Надеялась, что бита, чудом не попавшая по ширинке Билли, что-то изменила. Исправила их отношения, качнула чашу весов в её сторону. Может, она решила, что после своей выходки стала чего-то стоить, и Билли не разговаривает с ней исключительно по этой причине, а не потому что изо всех сил старается не придушить. Бита. Это же просто пиздец, как нелепо. Если бы Билли повернулся хотя бы на секунду раньше, то никакой шприц со снотворным не воткнулся бы ему в шею, а Харрингтон превратился в фарш на чужом замызганном паркете. Случайность. Просто удача в какой-то момент послала Харгроува и переметнулась к Макс, которая тут же приняла это за собственную непревзойденность. С того дня засранка больше не запиралась в комнате, не стеснялась отвечать на угрозы и ходила с таким гордым видом, будто только что прошла все уровни в Аркаде. Смело и тупо. Харгроув сплёвывает на снег, окурок летит следом. Пальцы сжимаются в кулаки уже не только от холода, а Ромео с Джульеттой всё ещё не желают покидать сцену, как и заботиться о собственной безопасности. Он же предупреждал её. Уже тысячу раз предупреждал. Макс задавала вопрос «почему». Почему она не может общаться с тем чёрным сукиным сыном, почему Билли объявил это уже в тот день, когда впервые увидел их рядом, почему он не может заходить к ним домой. Почему, почему, почему. У Билли был один ответ — он так решил. Всё. Он не копался в причинах, не объяснял, что к чему, потому что это было совершено неважно. Она должна его слушаться. Просто, блять, обязана, но Макс было насрать. У Билли снова щёлкает внутри и она, разумеется, знает об этом. Знает, и не боится. Смотрит в его сторону, нарочно касаясь пацана пальцами и рисуясь с счастливым «не твоё дело» на лбу. Билли ведь не может показаться всё это. С чего бы? Макс просто бесит его, провоцирует, как обычно и бывает, если ей вдруг становится скучно. Развлекается. Раньше это было для того, чтобы пустить слезу и заставить Билли чувствовать себя говнюком. Мол, взгляни, какой ты псих. Из-за всякой херни орёшь на беззащитную малявку так, что голос скоро сядет, не стыдно? Довольно банально, но, признаться, у неё получалось. Поначалу. Чувство вины у Билли угасало прямо пропорционально росту числа их ссор, и через несколько лет почти пропало. Ведь это Макс была виновата. Каждый долбанный раз. Сейчас Билли всё чаще отводил глаза и прибавлял музыку на полную громкость, не ощущая ничего, кроме усталости, но Макс и из тупика нашла выход. Теперь это было про вседозволенность. Про укрепление позиций. И про шприц в его шее. Нет, так не пойдёт. Чёрта с два. Как там его..? — Эй, Синклер! Смех пропадает, без вести теряется между снежинок. — Нам в тот раз помешали разобраться, — начинает Билли, отрывая зад от Камаро. — Может, уже проясним? Если кишка не тонка, конечно. Билли идёт вперёд, — нет, летит, — чувствуя, как сердце разгоняется всё быстрее, а кожа начинает зудеть. Так знакомо. Так привычно. Он понятия не имеет, что сказать дальше, за что конкретно окрасить снег в красный цвет, но, к счастью, ему это и нахер не надо. Нужно только снова видеть страх в чужих глазах. Харрингтона с его моральными качествами на горизонте нет, учителя ещё не успели понять, что назревает потасовка, так что Билли беспрепятственно подходит на расстояние пяти шагов, и добавляет: — Костюм не испорчу, не ссы. Синклер с полуоткрытым ртом, похоже, собирал мозги по кусочкам, ещё трое пацанов заметно сжались в размерах, хоть и пытались придать себе храбрость, и только Макс вскинула подбородок ещё выше. — Билли, чего ты хочешь? Она говорит это самым дипломатичным тоном из возможных, так, как директор на воспитательных беседах после уроков. Билли усмехается. — Не лезь. Я думал, из вас двоих яйца вроде у него, нет? — Всё нормально, Макс, — выдавливает Синклер. — Ничего не нормально! Она резво подходит к Билли вплотную, игнорируя так и не вырвавшиеся возражения друзей. — Зачем ты опять начинаешь? Побудь адекватным хотя бы сегодня, — шепчет Макс. — Адекватным? Мне, блять, не послышалось? — Билли нагибается к её лицу как можно ближе. Возможно, на улице эти духи не так уж и плохи... — Не выводи меня, ясно? Ты не пойдешь с ним. — Пойду! — Не. Пойдешь. Макс сверлит его долгие секунды, пытаясь телепатически передать все проклятья мира. Желание пихнуть братца или вцепиться в его одежду пальцами горели в глазах, но Билли знал, что она не сделает этого. Не при посторонних. Не тогда, когда рядом наконец-то появилась долгожданная шайка друзей, пускай и таких. Общественное мнение вещь хрупкая, м? Ветер едва слышно свистит, за стенами школы слышится музыка. Сумерки начали набирать обороты, но даже в них была видна та ярость, с которой двое смотрели друг на друга. А вот мистер Кларк, похоже, виден не был. — Вы чего здесь стоите? — спрашивает тот, появившись откуда-то сбоку. — Вечер уже начался, живо в зал! Билли с огромной неохотой переводит глаза на него. Учитель физики. Отглаженная жилетка под пуховиком, блокнот и подрагивающие в волнении усы. Пожалуй, ещё больший задрот, чем все друзья Макс вместе взятые. — Уже идём, мистер Кларк! — кивает шепелявый. Остальные тоже заметно выдыхают. Рожу Синклера даже на мгновение озаряет улыбка, но инстинкт самосохранения давит её обратно. — Давайте-давайте, ну! Макс хмыкает, торжествующе разворачивается и первой направляется внутрь. Билли дёргается. Машинально, словно в попытке поймать малявку за волосы, но резко передумав. Она просто исчезает. Растворяется в мешанине из попсы, пунша и бликов диско-шара. Следом уходит Синклер, беззубый, кучерявый... Подростки с дальних углов тоже подтягиваются к дверям, как мотыльки на свет, и очень скоро на школьном дворе не остаётся никого. Ну, почти никого. — Мне долго ждать, Мистер Харгроув? — бубнит Кларк, параллельно орудуя ручкой в блокноте. — Я лучше пройдусь, — сжимает челюсти Билли.

***

Снег хрустит под ногами. Мягко и приятно, хотя Билли до сих пор не может привыкнуть к этому звуку. В Калифорнии не было снега. Никогда. Был пляж, океан, пальмы и радость в жизни, а снега не было. Харгроув огибает главный вход и спорт зал. Трибуны перед школьным стадионом совсем замело, а сам он превратился в белое поле, пустынное, заброшенное. Воздух звенит тишиной, как в старых фильмах ужасов перед первой жертвой, сумерки превратились во тьму. Уже рядом. Прорезь в сетчатом заборе так никто и не починил. Через неё ведут следы разных размеров. Билли пробирается тоже и идёт на шёпот, доносящийся из-под трибун. — А ты не ахуел? Двадцатка за пять грамм? Да я... Голоса замолкают, стоит ему появиться в зоне видимости. Трое человек мгновенно замирают, неумело пряча и заслоняя собой товар. — Согласен, грабёж, — выдыхает Билли. — Блять, ты чо так подкрадываешься? — улыбается Мансон. — Придурок! Остальные двое виснут на сваях, как обезьяны, а полоски света падают на их морды сквозь щели в трибунах. Билли по обыкновению имеет дело только с Мансоном. — Тебе сколько? — спрашивает тот. — Расценки немного изменились, инфляция, сам понимаешь... — Неа, — мотает головой Харгроув. — Я за рулём. Мне сегодня только выпить. Билли разживается бутылкой приличного односолодового виски, — дешевле, чем в магазинах, крепче, чем на вечеринках, — и поспешно ретируется. Обезьяны провожают его прищуром, пока Билли вновь перешагивает через разрез. Этот подпольный ларёк с бухлом и кокаином всегда открывался параллельно с любым школьным торжеством, и работал с завидной прибылью. Томми даже как-то хотел вступить в долю, но за торгаша не сошёл. Таланта, видать, не было. Харгроув продолжает прогулку. Минует корпус начальной школы, столовую и библиотеку, в которой отродясь не был. Ни одной живой души. Ветер поднимается с новой силой, и Билли всем телом понимает, как лоханулся с выбором куртки. Обуви тоже. Это самые тёплые вещи, какие он смог найти в Сан-Диего, дальше шёл только стенд с лыжными костюмами для фанатиков экстрима, но, видимо, калифорнийские бренды понятия не имеют о том, что такое холод. Вскоре уже приходится поджимать пальцы ног и пытаться утопить кончик носа в воротнике. Пока это был весь план, который пришёл ему в голову. Напиться и замёрзнуть в сугробе — хороший конец, если подумать. Ходьба не приносит согревающего эффекта, и Билли останавливается. Прижимается спиной к стене, кажется, кабинета химии, и удостаивает вниманием виски. Пьёт прямо из горла. Один глоток, второй, третий. На пятом горло жжёт уже нестерпимо, а лёгкие склеиваются, так что Билли делает перерыв, прокашлявшись. Градус ударяет пощечиной. Быстро. Билли запрокидывает голову. Клубы пара вырываются при каждом выдохе, растворяясь в темноте. Он даже позвоночником чувствует, как вибрируют стены. Музыка сочится между кирпичей, выливаясь на снег вязким сиропом, смешиваясь с десятками голосов. Ещё на снегу были блики. Множество ярких огоньков от диско-шара пробиваются сквозь стёкла и окрашивают белый фон в разные цвета. Кружатся, мерцают. К счастью, Харгроув пока не настолько пьян, чтоб его вырвало от обилия этих вспышек, но ещё всё впереди. Билли поднимает взгляд. И сразу же зажмуривается. — Твою ж... Макс. Опять. Её видно прямо через хреново окно. Совсем близко. Билли стискивает бутылку. Поверхность щиплет ладонь холодом, и он сосредотачивается на этом ощущении как можно дольше, пытается потеряться в нём так же, как в темноте под веками. Не выходит. И представить сложно, как Максин его достала. Сопля не может оставить в покое, отвалить, пропасть из мира хотя бы на часок, а в последнее время вообще совершенно отказывалась покидать голову: цеплялась за края, оставляя рваные полосы ногтями, но не вылезала. Будто всегда находилась поблизости. Каждый грёбаный миг. Даже если засранки не было рядом физически, Билли думал о ней. Ничего цензурного, естественно, но остановиться он просто не мог. Чаще всего мысли брали своё начало в доме Байерсов, в этой чёртовой точке сбора, а потом разбредались в разные стороны. Иногда они шли прямо, приводя к общеизвестному выводу по типу «Макс — дрянь», иногда сворачивали в неожиданные места, а иногда путались в огромный комок, как провода в гирлянде. Макс превратилась во что-то вроде персонального приведения, из-за чего Билли злился сильнее обычного, и выкуривал на три сигареты в день больше. Это бесило. Очень. А сейчас... Вот какого чёрта? Он подвозит, почти не скандалит и не марает вечер своим присутствием — да ему в пору подрисовать нимб над кудрями, а Макс продолжает действовать на нервы даже сквозь стену. Довольная, расслабленная. Она двигается. Плавно ведёт плечами, покачивается. Вряд-ли можно назвать это танцем, если только очень незамысловатым и корявым, но виски внутри Харгроува отчего-то нравится за этим наблюдать. Те блики спадают и на её волосы тоже, шныряют в них, вязнут, портя своим отливом этот дурацкий рыжий цвет. Вокруг трётся другая девчонка с короткой стрижкой, что-то нашёптывая Макс на ухо. Синклер и Уиллер смотрят на них с сердечками вместо зрачков. Билли делает ещё один глоток. Пол бутылки как не бывало. Он зависает так на некоторое время. Наверно, на довольно долгое, раз снег уже успевает тонким слоем осесть на носки ботинок. Не происходит ничего особенного. Та девчонка уходит танцевать, в руках Макс появляется красный стаканчик. Очевидно, не с яблочным соком. Он говорил ей не пить. Вернее, говорила Сьюзан, а Билли должен был проследить, как порядочный старший брат. Каким образом он должен это делать, не заявляясь на тусовку, никого не волновало. У Сюзан вообще были проблемы с логикой. Завяли цветы во дворе — нужно посадить ещё больше, и плевать, что они не растут в здешнем прохладном климате. Макс убежала — нужно отправить за ней Билли, а не исполнять хренов родительский долг самостоятельно. Встретила психопата, оставляющего на собственном сыне синяки — нужно выходить за него замуж, немедля, ведь о таком можно только мечтать. Пускай пьёт. Макс становилась спокойнее после алкоголя, меньше огрызалась и трахала мозг. Билли узнал об этом не так давно, когда соплячка пришла с чьего-то дня рождения и не успела шмыгнуть в свою комнату. Родителей, к счастью для неё, дома не было, но Билли поймал её и в красках расписал о вреде бухла на женский организм, припечатывая к холодильнику. Макс проглотила. Почти ничего не ответила, только завороженно водила по нему глазами, словно Билли рассказывал сказку на ночь. В конце концов, может, если Макс напьётся, её просто выгонят оттуда. Такой расклад Билли нравится. Он чувствует себя идиотом, наблюдая за ней вот так. В этом нет никакого смысла, никакой особой пользы, ничего. Но он смотрит. На то, как огоньки снова и снова пробегают по гладкой коже, а Макс прикрывает глаза, будто чувствует их касания. Она медленно покачивается. Легко. Свободно. Поправляет волосы рукой, наклоняет голову, почти кладя её себе на плечо, и у Билли вдруг появляется стойкое чувство, что он видит то, чего не видел никогда раньше. Отлично. Самое время давить двумя пальцами на корень языка. С одной бутылки напиться удавалось редко, но сегодня, похоже, организм решил не сопротивляться. Помимо собственного приглушенного смеха, Билли слышит хруст. Снег. Он ломается под чужим весом, неторопливо и вяло, пока Билли не решает повернуться. — Харрингтон? В темноте плохо различимо лицо, но высокий рост в сочетании с трехъярусной прической можно узнать даже за километр. Снег перестаёт хрустеть. — Харгроув? Стив мнётся. Оглядывается в поисках свидетелей, и, не найдя их, идёт на попятную: — Извини, я не знал, что... Что тут занято. Он делает шаг назад, и начинает осторожно разворачиваться, словно столкнулся с бешеной псиной в подворотне. Билли смешит это ещё больше. — Эй, стоять! — кричит он. — Если уж сам Король-Стив пожаловал, то прогонять его невежливо. Харрингтон продолжает мяться, но отступление прерывает. Даже ближе подходит, и теперь Билли в силах рассмотреть его мордашку в сочетании с остатками фингалов. К слову, не так уж плохо. Швы только у виска, нос не потерял формы, да и на ногах отлично держится. Все эти факторы окончательно давят так и не зародившуюся вину, и Билли кивает сам себе. — Что, в королевстве не рады? — Там душно, — только и отвечает Харрингтон. Этого более, чем достаточно, и Харгроув возвращается к окну. Песни сменяются одна за другой. Громкие ноты стихают, становясь гибкими, мелодичными. Парочки постепенно заполняют танцпол. Every move you make Every bond you break Every step you take I'll be watching you. К Макс подходит неизвестный парень в клетчатой рубашке, с явным намерением потанцевать. Билли оголяет зубы, когда тот отходит ни с чем. Стив замечает это. — Высматриваешь новое развлечение на вечер? Развлечение. Билли становится не по себе от этого вопроса. Органы будто начинают перемешиваться внутри, заставляя хозяина хмуриться. Боже. Нет, не высматривает. Он наблюдает. Контролировать Макс — его единственная святая обязанность, которую удавкой навязал отец. Он только должен следить за ней, за тем, сколько она пьёт и кто подходит к ней ближе, чем на метр. Псевдо-семья, псевдо-забота. Что там ещё... — Мне показалось или я слышал презрение в твоём голосе? — вздергивает брови Харгроув. Если Стиви хочет нарваться, флаг ему в руки. — Что, по-твоему лучше годами пускать слюни на Уиллер? — Отвянь, Харгроув. Это звучит скорее тоскливо, чем обиженно, но Билли всегда затыкался только в крайних случаях. — Я попал в точку? — не без удивления тянет он. — Прячешься, значит. От нашей пай-девочки. Нэнси, кстати, тоже видно через окно. Она стояла подальше, за Макс, и разливала пойло по стаканам весь вечер. Прежде Билли не обращал на неё никакого внимания, но не теперь. Харрингтон бурчит под нос что-то матерное и запускает пятерню в волосы, портя идеальную причёску, пока Билли тычет в окно пальцем. — Байерс подсуетился быстрее тебя, смотри-ка! Думаешь, у него есть шанс? Ставлю на то, что он уложит мисс Недотрогу на лопатки уже сегодня. Или как, уже укладывал? — Заткнись уже! — оживает Харрингтон. — Я не от кого не прячусь, ясно? — Ты об этой тёмной безлюдной подворотне? — язвит Билли, театрально оглядываясь. — Ну да, в разгар праздника самое то. — Сам-то чего тут торчишь? Неужели никто не соглашается раздвигать ноги в туалете? Билли закатил глаза и потряс бутылкой прямо перед чужим ебалом: остатки виски забултыхались из сторону в сторону. Лучше бы он, конечно, снова занялся выпивкой, но теперь было занятие поинтереснее. Билли глубоко плевать на чужие тараканы. Он бы с огромным удовольствием послал Стива ныть куда подальше, но оставаться наедине с собой уже становилось опасно. Всегда было. Тема для разговора нашлась сама собой, а чморить старых товарищей — дело благое. — И что ты вообще нашёл в ней? — продолжает Билли. — О вкусах, конечно, не спорят, но... знаешь, пару килограмм ей набрать не мешало бы, иначе скоро платье костями порвёт. — Нэнс другая. Стив говорит это совершенно серьёзно, как самую очевидную вещь на свете, не заботясь о том, насколько тупо это звучит. Билли даже тормозит на минуту, ожидая, когда герой-любовник продолжит свою фразу, но тот лишь молча изучает кирпичи. Что это вообще значит — другая? Ни «красивая», ни «обаятельная», ни «берущая в рот по самые гланды», хотя о последнем Билли не берётся утверждать. Другая. Какая чушь. Билли точно поржёт над этим с утра. Два парня, накануне бившие друг другу морды до полусмерти, теперь ведут шпионскую слежку через окно, каждый за своим объектом. Только вот Харрингтон из-за сердечных соплей, а Билли из чувства долга. Последнее предложение он повторяет в голове даже дольше, чем нужно. — Откуда тебе знать, — бубнит Стив. Всё это подобие разговора лучится невозможной приторностью, словно виски за секунду превратился в лимонад. Билли допивает его залпом. Градус греет изнутри крохотным костром, и холод отступает. Блики на снегу уже не кажутся такими красивыми — они кружат голову, вспыхивая десятками фейерверков. Молчание отдаёт комариным писком в ушах. Билли уже подумывает вновь закурить, мысленно пересчитывая оставшиеся сигареты, когда поднимает взгляд. И забывает, как моргать. Синклер. Макс топчется в такт песни, положив ладони на его плечи. Тот держит её за талию. Не ниже приличного, но желание сломать их во всех возможных местах появилось мгновенно. Билли щурится, надеясь на обычный пьяный бред и глюки, но ему не везёт. Макс выглядит смущенной. Прячет глаза, сжимает губы в улыбке, которая больше напоминает последствия от кислых конфет, и у Билли даже проскакивает мысль о том, что она давно заметила его через окно и нарочно выделывается, плохо пряча брезгливость за всем этим романтическим налётом. Билли почти надеется, что это так. Песня продолжает играть ужасно медленно, давая Синклеру лишнее время на то, чтобы сжать руку Макс, наклониться ближе... Билли не намерен ждать последнего куплета. Он замахивается прежде, чем сигнал «стоп» успевает добежать до мозгов, и прежде, чем Харрингтон смог бы что-нибудь предпринять. Бутылка летит в окно пушечным ядром. Осколки стекла падают с громким лязгом, половина — на снег, половина — на пол. — Харгроув! Какого хрена? — шипит Стив рядом, с таким видом, будто вся школа рассыпалась в труху. Какого хрена? Билли делает вдох. И срывается с места.