Глава 3. Познавательная

Это похоже на ультразвук. Может, на комариный писк, что отскакивает и пружинит по ушным перепонкам, что-то в этом роде. Голос Макс никогда ещё не звучал так отдалённо, и Билли требуется время, чтобы разобрать слова. Не выходит. У него просто не хватает сил на то, чтобы стоять ровно, а не разваливаться, как детская пирамидка из кубиков, и слушать весь этот поток чужого сознания. Билли даже не смотрит на Макс. Не теперь, хотя всего минут пять назад он был занят исключительно поиском её видимых и скрытых травм, от чего засранка уворачивалась с упрямым «я в норме». Пожалуй, она и правда была в ней. Если не считать ссадины на лбу у самой линии волос, на Макс авария повлияла даже бодряще, словно ремень безопасности втолкнул в неё жизненный импульс, когда перетянул грудь. Билли повезло меньше. Его ребро крайне неудачно встретилось с рулём и, в чём он почти уверен, сломалось. Дышать приходилось прерывисто и часто, а каждый вдох резал изнутри, будто стараясь завершить начатое до конца. Но всё это было неважно. И болтовня Макс, и боль в теле, и то, что придется снова наносить визит в автосервис. Важно было другое. Кровь. Она покрывает снег узорами от шин, кляксами и следами, растекается под зверем огромной тёмной лужей. Тот выглядит дерьмово. В смысле, ещё дерьмовее, чем раньше. Конечности лежат под неправильным углом, а позвоночник сломался пополам и вовсе разорвал мясо. Морда валяется увядшим цветком. Такое зрелище вызывало приступ рвоты и гордости одновременно, потому что довести зверя до такого состояния удалось не смотря на то, что Билли уже попрощался с жизнью и готовился обустраиваться в своем котле этажом ниже. Он проехал по нему. После того, как тварь отбросило с капота во время торможения — на добрых метров пятнадцать, если Харгроува не обманывает прицел — Камаро снова ринулась в бой и, чёрт возьми, победила. Дважды. Подпрыгивала, как от гребанного лежачего полицейского перед въездом в гипермаркет, пока не оставила мерзкую тушу едва целой. Билли физически не может оторваться от этой картины, цепляется за неё, словно только благодаря ей вообще находится на ногах. Невероятно. Просто. Охренеть. Ладно, эта тварь, конечно, не была Лохнесским чудовищем, но всё же не походила ни на одно известное животное, созданное природой. Ни собака, ни рептилия... Хищник. Пожалуй, это единственное определение, которое Билли мог дать наверняка, и дело уж точно не в том, что ему всегда было насрать на уроки биологии. Макс удивлена меньше. На самом деле, потрясение, кажется, вообще не проскакивало на её лице. Страх, возбужденность, паника — да, всё это горело ярким пламенем, но интереса к самой сути того создания, которое валялось перед ними, не было от слова совсем. Она не смотрела на зверя, не рассматривала его, не пыталась понять что за херня здесь только что произошла. Билли мог бы спихнуть это на брезгливость, но Макс никогда не была из разряда девчонок, кривившихся с протяжным «фу» на всё, что не пахнет ванилью. Макс будто уже видела всё это. Видела. Эта мысль щиплет изнутри, и Билли наконец включает функцию слуха. Другой мир, монстры, исчезновения Засранка машет руками рядом, пытаясь облечь свой рассказ в наглядные формы, оглядывается по сторонам и начинает говорить тише. Так, словно это секрет. Три слова покрываются другими, уже более нормальными, раскрывают свой смысл, выстраиваются в какую-то сумасшедшую цепочку, которая тут же путается. Билли до сих пор нихрена не понимает из всего этого, кроме впопыхах проскользнувшего «багажник». — Давай! — восклицает Макс. — Сейчас запихнём его в тачку, а завтра вывезем куда-нибудь... И сожжём. Такое заявление быстро заставляет прийти в себя. Билли мотает головой. — Сожжём? У нас что, долбанное жертвоприношение? Макс на секунду стопорится, но находит новый запас упёртости и скрещивает руки на груди. — А как ещё? Огонь — единственное, что может помочь против них. Только вспомни, как он рычал от твоей зажигалки! — Да откуда ты вообще это знаешь? — морщится Билли, стараясь не зацикливаться на том, что Макс употребила множественное число. — Я не собираюсь даже трогать эту херню. Поехали. Потом просто сообщим о ДТП, и его уберут с дороги... — Мы не можем оставить его здесь! Нельзя, чтобы кто-то нашел, я же объяснила! Макс уже слегка трясёт. Мелко и нервозно. Она прикрывает глаза, скрывая застывшую в них влагу, и тут же открывает вновь. Ждёт. Настаивает, и у Билли появляются стада вопросов, постепенно лезущих на язык. «Нельзя, чтобы его нашли» Её «объяснила» хочется передразнить. Высмеять, фыркнуть, в конце концов. Харгроув бы так и сделал, будь он сейчас в ясном уме. Будь он полон энергии и злости, довёл бы Макс до той степени, когда она сама готова переехать его шинами несколько раз. Она не прекращает оглядываться. Боже, будто в этих дебрях с минуты на минуту должен выстроиться кортеж с фотоаппаратами и официально засвидетельствовать смерть зверя. Это тупо. И пиздец, как странно. Билли понятия не имел, зачем окутывать тайной подобие дохлой ящерицы, хотя, похоже, оснований было даже больше, чем он мог себе представить. Секунды летят. Слез в голубых глазах становится больше, но даже несмотря на это засранка не теряет твёрдости. Не замечает их. — Пожалуйста, — выдыхает Макс. Билли хмурится ещё больше. Это не похоже на каприз или перестраховку, не похоже вообще ни на что, но для Макс дело явно приобрело государственную важность. Она, блять, просит его. Просит. И подходит на несколько шагов ближе. — Билли... По неизвестной причине ему больше не хочется спорить с ней. Наверное, это всё ещё шок или другие последствия аварии, из-за которых у Билли заклинила и отказала та часть мозга, что отвечает за анализ ситуации. Ну, или Макс просто вертит им, как хочет — он не разбирает, а сразу прикидывает, влезет ли зверь в багажник. Влезет. — Держи за хвост, — командует он. После Билли чистит руки снегом ни один десяток раз. Избавиться от слизи получается легко, но не от ощущения зверя под ладонями. Шершавый. Отвратный. Ледяной. И, конечно, тяжёлый. На коже проступают красные полосы от собственных ногтей, но этого мало: хочется разодрать её до основания. Убрать эту гадость из головы и памяти, отмотать назад, чтобы снова оказаться в тусклой гостиной, и на этот раз сказать чёткое «нет» на все приказы Нила отвезти Макс на чёртов бал. Засранка теперь должна ему. И похер, догадалась она об этом или нет. Харгроув швыряет снежный комок в сторону и садится в Камаро. В то, что от неё осталось. Лобовое стекло, крыша, капот, покрытие... Смотреть страшно. Скорее всего список не заканчивался и на этом. Завтра при дневном освещении будет ясно окончательно, сколько следующих месяцев Билли будет батрачить на подработках без выходных. Он стряхивает осколки с сидений и панели, когда рядом приземляется Макс. Она настороженно смотрит на то, как ключ поворачивается в скважине, а педаль с громким скрипом опускается к полу. Билли не спешит. Кажется, одно неправильное движение — и Камаро тоже откинется, возьмёт и застынет посреди лесной чащи в ожидании панихиды. Но она едет. Сначала медленно, потом набирает более-менее сносную скорость. Билли не мог припомнить, когда Камаро вообще ездила меньше, чем девяносто километров в час, но сегодня — тот самый день. Лес тянется непрерывной линией. Бесконечной. Однообразной. Сквозь щели залетает ветер, занося и распыляя по салону снежинки. Пальцы сжимают руль, будто стараются уменьшить того в размерах. Эта поездка достала его. И что хуже всего — она, сука, не кончается. Макс снова начинает говорить. На этот раз Билли всё-таки вслушивается. И тут же жалеет об этом. Лаборатория, учёные, эксперименты — Макс. Изнанка, туннели, портал — Макс, Макс! — крик даётся с трудом, и чувство такое, словно части ребер прокалывают внутренности. — Может, блять, хватит уже? Едем в больницу, у тебя сотрясение. Молчание за секунду заполняет пространство, обволакивая окрестности, как густой туман. — Ты думаешь, я стукнулась башкой настолько, что начала бредить? — восклицает она с таким возмущением, будто это неправда. И продолжает. Та девчонка с короткой стрижкой — подопытный кролик со сверхспособностями. Хиляк Уилл Байерс — не мальчишка, однажды заблудившийся в лесу, а главный любимчик нечисти. Изнанка — зеркальная версия Хоукинса, где всё, — да даже их дом на Черри-Лейн, — погрязло во тьме. Воздуха не хватает, и Макс почти задыхается в своих фантазиях, так отчаянно рвущихся наружу. Надо признать, говорит быстро. Продуманно, без запинок, и всё это вскоре слипается в один огромный комок. Билли стреляет в неё взглядом. Раздражение вновь заполняет его тело, проходясь электричеством по клеткам. — Эй! Если бы я хотел немного фантастики на ночь, я бы почитал долбанного Кинга, а не катался тут с тобой, ясно? — Да? — Макс вздергивает брови и разворачивается всем корпусом. — Отлично. И тогда что, по-твоему, лежит у тебя за спиной? Зверь бездыханно валялся в багажнике, где-то между канистрой для бензина и гантелями. Засранка почему-то послала Билли, когда тот предложил прежде завернуть тварь в её джемпер, так что пришлось уложить прямо так. — Не знаю, — рявкает он. — Должно быть другое объяснение, окей? Может, в этом городе какая-нибудь радиация зашкаливает, или типо того. Стоило бы почитать историю Хоукинса прежде, чем покупать здесь дом. — Радиация? — Да, — голос изо всех сил старается стать увереннее. — Мутации. В любом случае, это намного правдоподобнее твоей херни. Макс вскидывает руками, нервно усмехаясь. — Знаешь, было бы здорово, будь это так! Ухмылка не задерживается на её лице, спадает, сменяясь на прежнюю серьёзность. Макс ещё немного бормочет свою историю, доводит её до конца, надеясь, что это каким-то образом придаст ей достоверности. Исследования, дерьмогогены, учёные... Они обрастали подробностями. Становились трёхмерными, объёмными. Реальными. Вскоре Макс, похоже, устаёт болтать сама с собой. Она замечает порез на тыльной стороне ладони и начинает разглядывать его. Шипит, кривится. Пытается убрать мелкие частицы стекла, поддевая их ногтями. Билли хочется встряхнуть её за плечи. Бред. Бред, бред, бред... Ну какая, нахер, Изнанка? Единственными проблемами Хоукинса были и остаются запах навоза, отвратная еда в школьной столовой и крошечные магазины. Ах, да. Ещё скука. Город был сонным царством в центре Индианы, а самый опасный объект в нём, пожалуй, сам Билли, ломающий чужие носы и попадающий мячом в корзину с середины поля. Всё. Никаких чудищ. Ничего страшного и зубастого. Ни-че-го. Но события этого вечера уж точно не назовешь «ничем». Засранка вряд ли смогла бы самостоятельно придумать всю эту легенду. По крайней мере, не за такое короткое время. Здесь нужна была фантазия — нехилая фантазия — напополам с логикой, а Макс, как известно, не обладала ни тем ни другим. Даже отмазки всегда выдумывала убого. Билли раскусывал их на раз-два. « — Кто это был? — Да никто. Мормоны, болтливые мормоны...» Сейчас всё по-другому. Макс явно верила во всю свою лабораторную чушь, и у Билли на мгновение возникает подозрение, что ему, возможно, тоже следует. Он проводит рукой по волосам. Прядь у лба покрыта запёкшейся кровью, и он практически отдирает её от кожи. Красные пятна есть и на воротнике, а рукава заляпаны слизью. Его слизью. Билли ведёт по ней взглядом, а воздух густеет, словно приобретая вес, и наотрез отказывается добираться до бронхов. Тяжело дышать. Слава богу, блять, что через дыру в лобовом проникает свежий ветерок. Лес наконец кончается, уступая коттеджам и частным участкам. Осталось недолго. Пару-тройку раз свернуть в нужном направлении, и обожаемая Черри Роуд засверкает на горизонте. Харгроув пытается сосредоточиться на дороге, на падающем снеге, на колющей боли, да на чём, сука, угодно — не выходит. Новая информация не укладывается в голове, и её приходится пихать обратно, утрамбовывать, пиная ногами, снова и снова. Что ж. Монстры. Демопсины, или как их там? Бегают по округе, жрут людей и утаскивают мальчишек в параллельный мир, пока Билли где-то благополучно пьёт пиво наперегонки или занимается другой приятной ерундой. Понятно. Проще просто некуда. Билли откашливается и задаёт один из тысячи вопросов, разъедающих нутро, как кислота. — Ну, и откуда он здесь, если девчонка закрыла проход? Макс думает. Долго. Видимо, это наконец-то было то, на что она не знала ответа. — Наверное, из холодильника. Билли уже готовится радостно сообщить о том, что вот тут-то хитровыкрученная история и разъебалась в клочья, и почти поворачивает в сторону психиатрички, когда Макс поясняет: — Тогда, у Байерсов, он напал на нас, перед тем, как ты приехал. Стив с Дастином спрятали его в холодильнике, думали, он мёртв, но... Демопсы любят холод. Похоже, это было всё равно, что отправить его в реанимацию. — Погоди, — Билли делает паузу, складывая в уме два плюс два. — Хочешь сказать, я столько времени валялся там в отключке рядом с дем... с этой дрянью? Макс замирает. Кажется, даже дыхание задерживает. — Мы думали, он мёртв! — повторяет она. — С тобой ведь всё хорошо, Билли! — Да ты что? Может, хочешь к нему в багажник? Могу поспорить, вы найдёте общий язык! Вскоре Харгроув паркуется. Предварительно сбрасывает скорость до минимальной, чтобы Камаро практически кралась до дома, а двигатель не так сильно орал. Это работает. Никто не бежит навстречу, не укладывает Максин спать и не доламывает Билли ребра. Стены содрогаются от звуков телевизора, окна светятся изнутри оранжевым светом, будто нарочно заманивая в свои тёплые сети. Дом. Милый дом. Настолько, что идти к нему всё ещё никто не собирался. Билли закрывает глаза, откидываясь на сиденье, и, наконец, отпускает руль. Этот день съел его заживо. Прожевал и выплюнул поганым харчком, заставляя дальше ковылять со всем этим безумием, хотя Билли вполне хватало и собственного. Жизнь никогда не была скучной. Она била фонтаном, хлёстким и бурлящим, в котором легко пойти на дно с камнем на шее, а теперь вообще остаётся только представлять, что его ждёт дальше. Всех их. Это несложно: под темнотой век быстро вспыхивает красная пасть и длинные конечности. Несуразные. Жилистые. Билли мог бы без проблем описать эту тварь, написать гребанное эссе про новый вид животных в школе, но вряд ли это кто-то оценит. Никто не поймёт того, как внутри застывает сердце, когда смотришь на смерть. А она на тебя. Внимательно, изучающе, словно давая насквозь пропитаться тем позорным чувством, что люди называют страхом. Никто не поймёт. Кроме, пожалуй, Макс. Билли становится не по себе от этой мысли, но ещё больше от того, что она успокаивает. Макс знает обо всём уже две недели. Не истерит, не носит револьвер в рюкзаке, не убегает из страны. Она... живёт. Всё так же сидит на уроках, играет в Аркаде, читает комиксы. Танцует на балу, в конце концов, и уже не боится давать отпор, потому что на этом свете есть кое-что поопаснее кудрявого говнюка в узких джинсах. «Пока запихнём его в багажник. А завтра вывезем куда-нибудь. И сожжём» Образ зверя пропадает. Красная пасть сменяется на рыжие волосы. На голубые глаза, так похожие на гладь океана в солнечный день. На бойкость голоса... Да, это намного лучше. Билли тут же вспоминается Макс, стоящая с битой между его ног. Требовательная, смелая, отчаянная. Волосы цеплялись за гвозди, торчащие из деревяшки, грудь тяжело вздымалась под спортивной кофтой. Вокруг была ещё куча народу, но Билли смотрел только на Макс. Не мог не смотреть. Не мог не поражаться ей. Ее поведение всегда бесило, профессионально выводило на крик и разогревало ярость, но всё же вызывало каплю уважения. Макс больше не была безвольной или слабой. Она отстаивала себя, своё стервозное мнение, становясь непоколебимой колючей стеной, вне зависимости от шансов на успех. Она ведь знала, что Билли сильнее. Что он всё равно сделает так, как хочет, и наверняка заставит её прогнуться, но всё же вступала в игру. А теперь выясняется, что вместо того, чтобы красить ногти и ползти на каблуках к очередному баскетболисту, Максин Мейфилд приходилось иметь дело с монстрами. Стандартное девчачье развлечение, ничего не скажешь. Любая уже бы визжала в истерике. Любая, но не она. Макс была другой. Билли точно уже где-то слышал это определение сегодня... — Нил отберёт у тебя ключи. Он открывает глаза. Оранжевый свет окон ударяет в голову. Макс не смотрит на него, а устало втыкает прямо перед собой, решая зачем-то озвучить всем очевидный факт. Господи, словно это теперь их главная проблема. Конечно, отберёт. Попадать в аварии не впервой. В прошлый раз Билли случайно разбил фару о столб, когда его подрезал какой-то урод, и оставил ключи от машины в кармане Нила на месяц. Отец считал, что порча имущества всегда должна означать его потерю, пусть даже и временную. Что-то подсказывало, что в этот раз Нил уже не будет таким снисходительным: наверное, об этом шептал узор на металле в виде продольных полос. — Тогда будем ездить на скейте вдвоём, — язвит Билли. — Дружно и тесно. Он рассчитывает, что Макс тут же закатит глаза и испарится в доме, но она улыбается. По-настоящему. Без наигранности, преувеличений, сарказма. Просто улыбается, чёрт возьми, и Билли на мгновение становится немного теплее. — Нужно купить доску побольше, — кивает она. — Будет весело. Ещё веселее, чем сегодня. Макс всегда напрягалась рядом с ним, вне зависимости от того, чем они занимались. За домашним ужином, по дороге в школу, или случайно пересекаясь на улицах в течении дня — плевать. Её будто сковывали невидимые тиски, стоило братцу появиться поблизости. Хотя, не такие уж и невидимые. Билли замечал. То, что Макс косится на него даже пока он, блин, тягает штангу или чинит тостер, словно постоянно ждёт чего-то. Проверяет, в каком нынче настроении тот мудила, с которым ей приходится жить бок о бок. Сейчас это было не так. Макс будто ненадолго сбросила ту броню, что приросла к ней много лет назад. Билли смотрит на это. Неприкрыто водит по ней глазами, стараясь запомнить каждую деталь, и всё больше теряя веру, что тот свет исходил от окон или вспышек диско-шара. Он исходил от неё. Всегда. Возможно, этот вывод слишком чётко отпечатался на его роже, потому что Макс теряется, отворачивая голову. И гасит улыбку. Класс. Ты опять всё испортил, Харгроув. Он достаёт ключи, отправляя Камаро в спячку, и уже тянет руку к двери... — Билли, — восклицает Макс, словно вспомнила что-то важное. Но, похоже, забывает вновь. Тишина. Она звучит громче, чем лязг когтей о металл, заведённый двигатель, слова. Она, блять, звучит громче всего на свете, а в сочетании с зимним мраком и вовсе становится оглушающей. Доходит до того, что Билли слышит дыхание, своё и чужое. Сбивчивое. Громкое. Макс решается начать сначала. — Билли, в лесу... Я хотела сказать, что мы, мы с Лукасом... Она застревает, спотыкается о собственные мысли, а Билли уже жалеет, что не успел свалить. — Лукас, — с нажимом повторяет он. — Всё время забываю, что у него есть имя. Укол не доходит до Макс. Она выдыхает: — Он предложил встречаться во время танца. А я сказала... Между нами ничего не будет. Засранка продолжает сидеть на месте, пялясь на свои колени, будто общалась исключительно с ними. А Билли клинит. Её фраза прогоняется в голове десятки раз. Сотни. Она петляет, изгибается по спирали, делает хреново сальто, но никак не может прижиться. Сказала, что ничего не будет Ещё до того, как Билли кинул бутылку, рванул в глушь, прижал к дереву. До того, как выпалил свою долбанную речь, больше смахивающую на признание. Билли не знает, что ответить. Действительно не знает. — Наконец-то, — выдавливает он. — Рад слышать, что ты всё же умеешь включать мозги. Я уже не надеялся. Макс бросает на него взгляд, который Билли не может прочитать. Это не злоба, не огонь в зрачках или насмешка. Это что-то иное. Макс всё ещё сидела рядом, но при этом отдалялась от него на высокой скорости. Билли редко видел разочарование на её лице. — Круто, — говорит Макс, задирая подбородок. — Мне стоит делать это чаще. Она отворачивается к двери, дёргает за ручку и открывает её резким движением, когда Билли понимает, что ему сегодня уже хватит жать на тормоз. Он наклоняется, ловко хватает её за локоть, утягивая обратно. И целует. Быстро, неловко, смазано — Билли назвал бы себя сопляком, если бы видел со стороны, но тяжело работать на качество, когда девчонка распахивает глаза и цепенеет от неожиданности. Он разрывает поцелуй. Ещё до того, как Макс могла бы начать вырываться. Пусть кричит, что угодно. Да, Билли скотина. Да, ему насрать на всё и вся. Да, лучше бы Сьюзан осталась одна, чем связалась с ублюдским семейством Харгроув. Да, да, да. Он готов уже ко всему. Может, в организме до сих пор кипел адреналин от аварии и новых открытий, может, это всё ещё был алкоголь, или он просто-напросто свихнулся, но Билли, сука, должен был это сделать. Сделать, и с чистой совестью отправиться на Страшный суд. Макс выглядит напуганной. Она облизывает губы, начинает морщить лоб, но сразу прекращает, словно пока не в состоянии понять, какую эмоцию выбрать. Пальцы вцепились в края кресла. Время не идёт. Вообще. Снежинки зависают в воздухе, трёп телевизора глохнет на полуслове. Макс снова облизывает губы. И прижимается ими к губам Билли. На секунду мир исчезает. Всё в нём. Здания, люди, дерьмогогены — их будто в один миг засосала какая-то огромная воронка, оставив на поверхности лишь потрёпанную Камаро и тех, кто в ней был. Билли мог бы поклясться в этом. Он запускает пальцы в её волосы, комкая их на затылке, притягивая Макс ещё ближе. Она обхватывает его шею. Неуклюже, задевая серьгу рукой и чуть ли не отрывая её вместе с ухом, но Макс везёт — в данный момент Билли может простить ей буквально всё. Он заставляет её немного приоткрыть рот, углубляя поцелуй. Их языки сталкиваются. А по салону прокатывается приглушённый стон. Даже у апокалипсиса должен быть свой хэппи-энд. Макс на вкус как пунш и Билли ужасно хочется захлебнуться им. Опустить ладони ниже, расстегнуть пуговицы гребанного джемпера, или вообще разорвать его, чтобы чувствовать мурашки на гладкой коже. На каждом её сантиметре. А потом откинуть сиденье и делать с Макс такое, отчего оставшиеся стёкла в машине запотеют от смущения. Но с ней спешить нельзя. Нельзя. Сперва Билли повторяет это по слогам, потом по буквам. Он готов провести хренов фонетический разбор на звуки, если только это подействует. Руки спускаются вниз сами собой. Проходятся по тонким ключицам, линии груди, талии... Укоризна игриво сверкает в глазах Макс, когда она прерывает поцелуй и хватает Билли за ладонь. Он пойман с поличным. — Не сегодня, — почти беззвучно. Шатко. Так, что Билли понимает: он без усилий смог бы убедить её передумать, если бы захотел, и одно это осознание уже заставляет жар прилить к паху. Но он уступает. Мягко проводит большим пальцем по её запястью и еле заметно кивает. Они зависают прямо так. Держась друг за друга, находясь так близко, что самое время затереть про личные границы и прочую фигню. Холода больше нет. Того, что в багажнике — тоже. Есть только стук сердца, пар от дыхания и веснушки, напоминающие созвездия. — Мы ведь всё ещё ненавидим друг друга? — шепчет Макс. Билли смеётся. Легко, тихо и, похоже, заразно. — Даже сильнее, чем раньше. Спустя несколько минут рыжие волосы проглатывает дом. Взволнованные вздохи Сьюзан заполняют двор напополам с молчанием Нила, и вскоре отец показывается на пороге. В темноте Билли не видит выражения его лица, ни в машине, ни тогда, когда выходит из неё. Это ни к чему. Он итак знает. Чувствует, как волны чужой ярости толкают его раз за разом, словно порывы ветра. Билли поджигает сигарету и идёт навстречу со сверкающим оскалом. — Доброй ночи, сэр! Отец только сжимает кулаки и замахивается, когда расстояние достаточно сокращается для удара в челюсть. — Где тебя носило, Уильям? Вы должны были приехать ещё два часа назад! Улыбка всё равно отказывается исчезать и это явно заслуживает ещё один удар. Плевать. Билли видел монстров и пострашнее, так что защищать от них себя и рыжую малявку теперь единственное, что он действительно должен делать.